О возвращении благодати
Асмодей с интересом оглядывал Зону Покоя. Здесь все было устроено совсем иначе, и ничем не напоминало стерильные залы небес: каменистые склоны, редкие сосны, под ногами поскрипывал мелкий песок, где-то далеко угадывался шум моря. Смотрелось красиво, но до настоящей Земли все же не дотягивало — словно картинка, со слегка приглушенными красками. «Ну, собственно на то она и Зона Покоя», — хмыкнул себе под нос князь.
Зато руководитель отдела встретил князя таким теплым и радостным взглядом, что у того счастливо зачастило сердце.
— Смотри-ка, какое устроил себе убежище, — Асмодей окинул взглядом кабинет. Книжные полки, уютные кресла, торшер. И цвета подобраны так, что приятно глазу. На стенах висели картины — цветущий луг, весенний лес, старинный город.
— Это все Мюриэль, — с гордостью отозвался Рафаил, кивая на свою помощницу. Та довольно заулыбалась, отрываясь от документов, и поздоровалась с князем.
— Здравствуй, Мюриэль. Что ж, повезло Эрику, хоть кто-то из вас умеет создавать уют. Мы с Рафаилом в этом полные дилетанты, — со смехом признался он.
— Хотите, я помогу вам все обустроить? — в глазах Мюриэль загорелся радостный огонек, и Асмодей, не раздумывая, кивнул.
— Это было бы здорово, — поддержал Архангел.
— А это что? — князь вдруг прищурился, заметив на другой стене внушительных размеров меч. — Смею предположить, это не просто украшение интерьера?
— О, с этим мечом я охранял Древо Жизни, — Рафаил подошел ближе, снял со стены оружие, и пальцы бережно, но крепко обхватили серебряную рукоять, и при прикосновении ладони она на мгновение вспыхнула, будто узнала.
Князь вздрогнул. Когда-то на Заре Времен его Архангел виртуозно владел мечом…
— Ты так на него смотришь, мне впору начать ревновать, — хмыкнул он, ему вдруг стало не по себе, и Асмодей попытался перевести все в шутку. — Но тебе идет.
Рафаил поднял удивленные глаза и вдруг обезоруживающе улыбнулся.
— Ты же помнишь, Она создала меня Воином. Но потом я встретил тебя…
— И все пошло не по плану… — тихо закончил за него князь.
Мюриэль шумно выдохнула, и Архангел и князь к ней обернулись, она смотрела на них с такой счастливой улыбкой, что они оба прыснули.
Внезапно распахнулась дверь, и в комнату вошел Метатрон. Увидев меч он удовлетворенно кивнул.
— А вот и он, — и холодно спросил: — Рафаил, на каком основании ты забрал меч из архива?
Едва ощутив напряжение, Асмодей сделал шаг ближе к Архангелу. Глас Божий поджал губы: очевидно, присутствие князя Ада в этой комнате ему казалось более чем неуместным.
— Это мой меч. — Голос Архангела звучал спокойно. — Я нашел его в архиве… с твоей печатью…
— А по правилам все оружие должно храниться в оружейной, — неожиданно выступила Мюриэль.
Метатрон метнул на нее изумленный взгляд, будто с ним вдруг заговорил стол, и снова повернулся к Архангелу:
— Этот меч не просто оружие. Он часть ритуала. Он — Врата, — значительно проговорил глас божий.
— И ты никому об этом не сказал, — пожал плечами Рафаил. — Мы ведь делаем общее дело. Скрывать такие подробности просто опасно.
Серебро на клинке мягко засветилось, словно подтверждая его слова.
В комнате воцарилась тишина.
— Кажется, меч согласен, — заметил Асмодей. — Случайность или … ее воля?
Метатрон даже не повернул к нему головы, но с тонкой улыбкой проговорил:
— Вы, демоны, все толкуете вольно. Иногда слишком вольно. Не удивлюсь, если вы и свое падение умудритесь превратить в часть Ее плана.
— А может, просто честнее? — парировал Асмодей, не давая ответить Рафаилу, который уже открыл рот.
На этом Метатрон развернулся и стремительно направился к выходу.
— Рафаил, ты больше не Воин. После ритуала не забудь сдать меч в оружейную, — донеслось напоследок.
***
Мотоцикл с ревом несся вперед. Адам, прижавшись к спине Иешуа, задумчиво глядел на мелькающие калейдоскопом огни. Мысли в голове скакали как сумасшедшие: то он думал, что все же успеет домой к ужину и не придется придумывать на ходу никаких оправданий, то снова вспоминал Метатрона, уверяющего, что все заранее предопределено. Перед глазами искрами вспыхивал чудесный Песок, оживляющий Белый Сад. А в ушах звучали Ее слова о свободе и о том, что именно настоящее.
Адам рассказал Михаил и Мессии, что Метатрон ввел его в курс дела о проведении ритуала, но он не стал ничего рассказывать, что тот пытался его подчинить. Они непременно сразу бы всполошились, а если бы узнал отец, это было бы точно ужасно некстати. О встрече с Ней он тоже ничего не стал говорить.
Завтра они проведут ритуал, и Адам уже почти решил, как можно сыграть не по правилам Метатрона и вывести его на чистую воду. Вот только это Возвращение Благодати. Все никак не отпускала мысль, что это будет? «Благодать вернется в мир и его изменит», — сказал Метатрон. Или же благодать изменит Их? Отца. Всех демонов. Самого Адама. О чем умолчал Метатрон? А то, что он умолчал, Адам нисколько не сомневался. Вот только не дав Метатрону влезть себе в голову, он так и не узнал, как именно «правильно» должен был поступить. Ведь наверняка Ее слова «идти осторожнее» касались именно этого…
И чем больше он об этом думал, тем явственнее чувствовал: ошибиться будет слишком легко.
Адам сжал руки так крепко, что заметил это только, когда Иешуа повернул голову. Усилием воли он разжал пальцы.
Мотоцикл как раз свернул к знакомой улице. В сумерках уже зажглись окна домов, теплые и живые. Сердце Адама на мгновение сжалось — это была часть его силы, того самого настоящего.
Иешуа остановил мотоцикл возле калитки. Парень легко спрыгнул на землю, снял шлем, хотел уже попрощаться, но замешкался.
— Иешуа, — он уже набрал воздуха, собираясь спросить, но слова снова замерли на губах.
Мессия смотрел тепло и открыто, сам не спрашивал, но и не торопил.
— Нет, ничего. До завтра, — парень покачал головой.
— Хорошего вечера, Адам, — Мессия ему улыбнулся. И парень кивнул, пошел к калитке, но не выдержал и обернулся.
— Там в пророчестве… — он запнулся, набрал воздух и потом решительно выпалил, — речь идет о возвращении благодати. Ты можешь объяснить, как именно она все изменит?
Глаза Иешуа в один миг стали очень серьезными.
— Ты все-таки спросил, — он покивал и тихо продолжил. — Да, думаю, что могу. Вот только дело в том, что, если я скажу, что это значит для меня, для тебя это тоже все изменит.
Адам удивленно приподнял брови.
— То есть это может для каждого быть по-разному? И как же понять, как правильно?
— Только подумать, почему именно ты должен провести ритуал. Важно только то, что ты с этим сделаешь.
***
Торшер у кровати светился уютным теплым пятном, за окнами доносился отдаленный шум ночного Лондона. Завтра предстоял ответственный день, но сегодня они заслужили приятную ночь наедине друг с другом.
Кроули уже разделся и скользнул в кровать, а Азирафель как раз аккуратно вешал одежду на вешалку, когда заметил лежащую на комоде Кисть.
— О! — он осторожно взял ее в руки и невольно залюбовался переливом металла. — Как же хорошо, что пошел ты… Леонардо смог пронести с собой Кисть через Ад и Рай… невероятно, что он вообще ее отдал. — Азирафель посмотрел на Демона. Тот расслабленно вытянулся на кровати и наблюдал за ним из-под ресниц. — Ну, а уж выманить Песок у Метатрона…
— Каждый в итоге получил то, что хотел… Метатрону, правда, не понравилось, — коротко рассмеялся Кроули и закинул руки за голову.
Ангел улыбнулся.
— И все же она чудесна, — он покрутил Кисть в пальцах. Казалось, металл чуть потеплел от прикосновения.
— Примеряешь роль Леонардо, Ангел? — голос Демона звучал лениво, но из-под ресниц блеснул золотой огонь, выдавая его истинное настроение. Азирафель скользнул взглядом ниже — по соблазнительному смуглому телу, оттененному белоснежными простынями.
— Не намекай, что ты ему позировал, — протянул он. — Нет у него таких картин.
— Нет, — улыбнулся Кроули. — А вот ты мог бы и написать…
— Я же скорее копирую, чем создаю, — мягко возразил Азирафель и пожал плечами. — Но с этой Кистью… — он коснулся пальцем тонких ворсинок, — хм… пожалуй…
— Пользуйся. Сюжет идеальный: модель соблазнительная, освещение драматическое, — Кроули сел и тряхнул головой. Волосы рассыпались и вспыхнули огнем в отсвете лампы. Азирафель невольно восхищенно вздохнул.
— Ну что ж… — с улыбкой протянул он, мгновенно включаясь в игру. — Почему бы и нет.
Взмахом руки он материализовал мольберт, палитру и краски — в воздухе ощутимо потянуло терпкой смолой и грунтованным полотном. Кроули, весьма довольный, вытянулся поудобнее, накинул край простыни на бедра, скрестил ноги и оставил одну руку лежать за головой.
Кисть коснулась холста. Сначала легкий набросок: плечи, изгиб шеи, линия бедер — все схематично, лишь призрачные намеки, но в этих линиях уже угадывалась вполне узнаваемая грация Кроули. Кисть же слушалась бесприкословно, словно была продолжением ангельской руки.
— Однако позируешь ты на удивление профессионально, — не мог не отметить он.
Демон в ответ лишь слегка приподнял бровь.
— Кого же ты еще вдохновлял, кроме Леонардо? — не выдержав, с улыбкой уточнил Ангел.
— Да ладно, я бы столько не усидел, — Кроули засмеялся.
— Не двигайся, — тут же недовольно нахмурился Азирафель. Он уже положил первые тени: золотистое пятно под ключицей, мягкий полутон на животе, намек на тень между ребрами.
— То есть ваши разговоры были исключительно… профессиональными? — с легкой усмешкой уточнил он.
— Разумеется, — протянул Кроули самым невинным тоном. — Он слушал, я говорил. Но выглядел он… мм-м… весьма вдохновленным.
Ангел едва не сбился — рука с Кистью чуть дрогнула. Но он собрался, и на холсте по плечам и груди легли мягкие блики, высветляя выступающие линии тела. Постепенно они становились живыми, теплыми… и все более откровенными. На палитре охра смешивалась с белилами, для волос к меди он добавил рубинового, чтобы воссоздать огонь от отсвета лампы. Запах красок в комнате стал ощутимее.
— Знаешь, иногда мне кажется, что ты нарочно позволяешь людям испытывать к тебе… — Азирафель запнулся, подбирая слово, — излишнюю симпатию, — закончил он.
— А ты, значит, нет? — Желтые глаза вспыхнули, и Кроули приподнял бровь.
— Я? — изумился Ангел.
— Как в случае с тем финикийским жрецом… — медленно протянул Демон.
Азирафель замер. О, нет.
— Ты… ты опять про ту нелепую историю? — тихо выдохнул он.
— Про очень любопытную историю, — Кроули поднял палец (и застигнутый врасплох Азирафель даже не сделал замечания, чтобы не нарушал композицию сцены). — Жрец Эшмун… и таинственный путник в белом…
— Я только подал идею, — зажмурившись, тихо произнес Ангел. И вдруг открыл глаза и, подозрительно, спросил: — А откуда ты знаешь его имя?
— Ну, скажем так: я всегда держался неподалеку, — поспешно ответил демон, явно очень стараясь говорить небрежно. — Мало ли что.
Азирафель удивленно взглянул на него.
— Ты… следил за мной? — он вдруг улыбнулся.
— Присматривал, — с усмешкой поправил Кроули.
Азирафель не нашелся, что на это ответить. Уткнулся в мольберт, с неизбежностью понимая: предательски алеющие уши все равно его выдадут. Но как же приятно было осознавать эту восхитительную демоническую заботу…
Стараясь сохраняя невозмутимость, он наносил финальный слой. Фигура Демона манила соблазнительными очертаниями.
— Так что там со жрецом, Ангел? — вкрадчивый голос неминуемо требовал продолжения, и размякший Азирафель, понимая, что Кроули все равно не отстанет, сдался.
— Помнишь, ты говорил, как это — когда не нужно ничего объяснять… — начал он. — Так и было. Мы разговаривали… часами… Совсем молодой, с горящими глазами… он схватывал все на лету. Так что я, в самом деле, ничего не подсказывал — только подал идею.
— Ты вдохновлялся им, он — тобой, — без тени иронии заключил Демон.
— Его умом, — посчитал нужным быстро добавить Азирафель.
— Неважно чем. Люди — такие люди, — Кроули улыбнулся краешками губ и больше ничего не сказал. И Ангел был этим очень тронут и благодарен, уже собственно не очень понимая, почему так упирался и скрывал эту историю.
Тем временем он перешел к финальным штрихам. Холст оживал. Казалось, что в рыжих прядях еще тлеют огненные всполохи, отброшенные светом лампы. В золотых глазах читалась страсть, щедро перемешанная с нежностью. Стройное гибкое тело выглядело слишком реальным. Ангелу вдруг почудилось: еще миг, и фигура вдохнет. Граница между холстом и реальностью растворялась у него на глазах.
Азирафель положил Кисть и медленно встал.
— Полагаю, ты поможешь мне закончить картину, — хрипло проговорил он, без промедления заключая горячее тело в объятия.
— Натурщщщик всегда в твоем распоряжении, Ангел… — вкрадчиво шепнул Кроули.
Осталось неясным только, чей именно щелчок пальцев погасил теплое пятно торшера.
***
Сад Джима и Вельзевул с трудом вместил всех, кому суждено было стать свидетелями ритуала. Ангелы и демоны теснились бок о бок, ежились на холодном ветру и украдкой поглядывали на хмурое небо, грозящее разразиться то ли дождем, то ли снегом.
Наливные плоды на ветвях Древа заманчиво мерцали сквозь прозрачный защитный кокон, и при каждом порыве ветра до Адама доносился тонкий яблочный аромат, сладко тянущий за собой воспоминания о беззаботном лете.
Метатрон, в длинном плаще цвета стали, стоял рядом, строгий и безупречный, как статуя. Его голос звучал сегодня особенно проникновенно-раздражающе. Адаму приходилось собирать все силы, чтобы не морщиться и сохранять спокойное выражение лица.
— …Возродится Древо, и огонь соединит крупицы плодородия с основой жизни; перо ляжет справа, раскрасив очертания бытия, а острый клык — слева, чтобы отсечь наносное от истинного, — ровным голосом зачитал парень строки пророчества.
Немного бледный от волнения Азирафель приблизился, снял с пальца кольцо и протянул его Адаму, парень отдал ему взамен книгу, чтобы освободить руки.
Несмотря на волнение, Адам заметил, как Михаил и отец перекинулись быстрым взглядом. В них обоих появилось что-то новое, теплое. Парень про себя усмехнулся: ну, наконец-то… Сколько можно уже тянуть? Усилием воли он вернул мысли в нужное русло. Сейчас никак нельзя было отвлекаться.
На редкость молчаливый Джим ослабил защитный кокон у Древа, и Хастур подошел первым. Он положил к корням свое Огниво — связка глухо звякнула. В ту же секунду из нее вырвалась искра, пробежала по стволу и растворилась в сиянии кокона. Демон с удовлетворением кивнул, а потом коротко, ободряюще взглянул на Адама. Парень едва сдержался, чтобы не ответить тем же, но по плану, нужно было выглядеть достаточно отстраненным.
За Хастуром к Древу шагнул Асмодей. Он опустил Сферу так бережно, словно это было дитя. И по воздуху поплыл запах молодой листвы и свежей травы, такой явственный, что, закрыв глаза, можно было легко представить: в зимнем саду вдруг наступила весна.
Пришла очередь Вельзевул. Она высыпала Песок тонкой белоснежной струйкой. Крупинки коснулись земли, и из них тут же проросли побеги, обвили Огниво и Сферу, а затем распустились нежными цветами, расстилая синий ковер до самых границ кокона.
Вельзевул вернулась в надежные объятия Джима, и теперь вышли сразу двое. Невозмутимый Люцифер положил Скарпель слева от Древа. На острие серебром мелькнула тонкая молния. С другой стороны Кроули уже опускал Кисть — и по кокону растеклась мягкая радужная дымка.
Стержень Демон по-прежнему держал в руке. Длинные пальцы слишком крепко обхватили рукоять, выдавая этим его волнение.
Оставалось только установить сами Врата. Рафаил шагнул вперед, поднимая меч, и он засветился серебряным блеском в его руках. Архангел повернул к Кроули рукоять, и на ней обнаружился идеальный выступ для соединения ее со Стержнем.
Сад замер в ожидании, стих даже ветер.
Адам стоял в центре, ощущая на себе десятки взглядов.
— Теперь все в твоих руках, — голос Метатрона прозвучал настолько проникновенно, что парню захотелось зажать уши ладонями.
Приблизившись к Древу, Адам принял из рук Рафаила меч и с помощью Кроули надел на выступ Стержень.Тишина была такой плотной, что звенело в ушах.
Парень крутанул рукоять, как будто заводил старинные часы. Он сделал вид, что максимально открылся, но при этом внутри себя воздвиг стену — глухую и неприступную. И Древо предсказуемо ответило молчанием. Ни один лист не шелохнулся.
Шепот пронесся по рядам:
— Может, все же не он?..
Адам поднял глаза и встретился взглядом с отцом. Черные глаза Люцифера смотрели слишком прямо, слишком внимательно — и Адам понял: он знает. Знает, что сын задумал, и ждет.
— Адам, может быть, ты не хочешь проводить этот ритуал? — мягко спросил Иешуа, до этого стоявший чуть в стороне и не вмешивающийся в происходящее.
Парень глубоко вдохнул, делая вид, что очнулся, и будто через силу выдавил:
— Я не могу. — И, нарочито ровным голосом добавил: — Творение возможно только со свободной волей. А я… несвободен. — И вдруг резко повернулся к Метатрону. Тот побледнел, словно только сейчас осознал, в какую ловушку загнал сам себя.
По саду пробежал ропот, демоны и ангелы ошарашенно переглядывались.
— Вот как, — тихо произнес Люцифер. В его голосе не было ярости, но в нем звучала такая сила, что у Адама по коже побежали мурашки. — Глас божий, ты сам связал руки тому, кто должен был творить. Ты так ничего и не понял…
Метатрон было открыл рот, но Михаил осадила его холодно и твердо:
— Довольно. Сними с него чары. Немедленно. Ты ставишь под угрозу все!
Все взгляды обратились на Метатрона. Губы его болезненно сжались, глаза потемнели… с досадой он махнул рукой, снимая несуществующие оковы.
— К сожалению, ты и правда ничего не понял… — тихо проговорил Мессия и обернулся к Адаму.
— Я в порядке, — парень кивнул.
Но прежде чем продолжить, он прикрыл глаза, настраиваясь на Древо, соединяясь с его энергией. Она показалась ему чистой и свежей, как глоток прохладной воды.
И внезапно пришли слова Мессии на вопрос «Как понять, что правильно?»:
«Подумай сам, почему именно ты…»
И в самом деле, а почему он?
Перед глазами всплыл Белый Сад, плодородный песок, выбравший ладони Творца… и раздражение в глазах Метатрона, которому было невыносимо видеть, как сад оживает под руками демона. Он же и правда так ничего и не понял.
Адам же, как никогда раньше, четко осознавал: ритуал может провести любой, кто познал оба пути.
И если у каждого может быть свое «правильно», пусть это выберет демон, вернувший себе способность творить.
Он махнул рукой, и великоватое ему кольцо соскользнуло на землю, покатилось по земле и остановилось у ног Кроули.
В толпе кто-то охнул. Демон машинально наклонился, поднял его, явно собираясь вернуть, и вдруг нахмурился и застыл. А гладкий металл вдруг вспыхнул мягким светом в его ладони.
По саду прокатился изумленный вздох.
***
Едва только книга оказалась у Азирафеля в руках, он не смог удержаться. Конечно, момент был неподходящий, но книги всегда были его слабостью, а древние пророчества — тем более.
«О Возвращении Благодати…» — задумчиво пробормотал он себе под нос. В его книге Пророчеств ничего подобного не было. Сердце тревожно заныло.
Азирафель видел, как Адам разоблачил Метатрона, а Михаил и Люцифер вынудили его снять чары. Ангелы и демоны действовали сообща. Разве это не то, к чему они столько стремились? Вот только ощущение подвоха по прежнему не отпускало. Ангела тревожили строки «о Возвращении Благодати».
Слишком быстро Метатрон отступил. Слишком легко подчинился, будто позволив им поверить, что он сдался. Но, похоже, он что-то задумал…
И вдруг внутри все сжалось в тугой комок, снова погружая Ангела в тот страшный день, когда над Серебряным городом гремел этот же холодный и неумолимый голос, когда Азирафель не уберег, не смог, не успел, не предотвратил…
«…Все мятежники лишаются Благодати и приговариваются к падению…»
Лишение и возвращение. У демонов отняли Благодать, их отделили. А если что-то забрали, то значит могут это вернуть. У Ангела затряслись руки. Это же не то, о чем он сейчас подумал? Нет, пожалуйста, этого не может быть.
Иешуа, Михаил, и Люцифер… как же они не видят? Он в смятении обернулся к Мессии.
И в этот миг кто-то охнул — кольцо выскользнуло из пальцев Адама и покатилось к ногам Кроули.
Вот оно. Конечно. Финальный ход!
Спектакль. Не поражение, а тщательно разыгранная уступка, чтобы все поверили, будто глас божий потерял власть. Чтобы отвлечь их внимание от главного. Он давно все просчитал: понял, что не может удержать на Небесах контроль, и решил начать заново.
Очистить всех ангелов и вернуть демонов к состоянию «до». Стереть их путь и выбор.
Казалось бы все станет «как раньше». Но теперь Азирафель хорошо понимал, каким это будет обманом. Нельзя перечеркнуть тысячи лет боли, сомнений, открытий, борьбы за право быть собой. Подобное уже пытались провернуть с людьми — выжигали города, топили мир. Но разве это спасение?
И именно он, его дорогой Демон, станет ключом, который разрушит все то, что хранил с начала Времен! Какая чудовищная ирония…
— Нет… Кроули, нет! — крикнул Азирафель, но горло сдавило, и голос предательски сорвался, вышел только жалкий хрип. Ангел рванулся в надежде удержать, остановить…
А кольцо уже ожило в ладонях Демона. Он на мгновение застыл, вскинул бровь и наклонил голову, будто прислушиваясь. Под очками не видно было глаз, но Азирафелю почудилось, что он их закрыл. Лицо стало бесконечно спокойным и даже расслабленным, всего на миг он обернулся к Азирафелю, но потом шагнул к мечу и решительно повернул Стержень.
Мир застыл. Тишина накрыла сад… такая плотная, что только слышалось, как кровь стучит в висках. Сияние разлилось, окутав Древо, землю, воздух… и так же мгновенно пропало.
Все ошарашенно переглядывались, не решаясь заговорить.
И вдруг Эрик, стоявший рядом с Азирафелем, шумно выдохнул и распахнул крылья.
Большие и ослепительно белые.
Азирафель молча зажмурился.