ГЛАВА 29.
Я бежала по бесконечному коридору, прислушиваясь к приказам позади. За очередным поворотом оказалась пожарная лестница, уже затянутая дымом. Оборвав подол платья и замотав лицо тканью, я быстро спускалась. Здание кренилось, с пололка сыпались камни, кое-где показались наэлектризованные искрящиеся провода. Глаза щипало от дыма, а сверху слышались удары тяжёлых ботинок о металлическую лестницу. Чем ниже я спускалась, тем больше яда было в воздухе. На одном из этажей я влетела в открытую дверь и оказалась в апартаментах богачей. Пол, устланный бархатом, был в пыли и потемнел от гари, стены почернели от дыма, а титановые двери мигали сигнальными встроенными лампами. Куда же теперь? Бархат был полон разбитого стекла, который больно резал ноги, пока я бежала по задымлённому коридору. Перед поворотом я прижалась к стене и прислушалась.
- Быстро, надо перекрыть им путь!
Молодой, живой и звонкий голос Якова было непривычно слышать без характерных для него ноток дерзости. Я быстро скользнула за угол и почти врезалась в грудь взрывотехника.
- И как тебе удаётся непременно появляться из какой-то задницы? - прокричал Яков, пропуская вперёд небольшой отряд солдат.
Молодой человек, хотя и язвил, выглядел серьёзным и взволнованным. Его кожа и волосы потемнели от сажи, но глаза разгорелись только ярче.
- Что происходит?
- Опора среди богачей не самая надёжная, - быстро начал Яков, увлекая меня в противоположный конец коридора. - Это, кстати, стало одной из причин сегодняшнего переворота. Кто-то так сильно расстроился и так быстро сдал Люмьен, что теперь город бомбят. Наше командование здорово обосралось.
- Кай? - выпалила я.
- Если бы, - Андре зашёлся кашлем. - Ошибка Кая лишь в том, что он не настоял на своих предположениях. Скорее, надо уходить!
Но как же мы уйдём, если нет связи с нижними этажами? Резкий толчок - и вот мы, сбитые с ног, летим во тьму. Я кричу, врезаясь раненым плечом в стену. Здоровой рукой пытаюсь найти Андре.
- Яков! - хриплю я. - Яков!
Булькающий всхлип, и парня выворачивает. Я на ощупь нахожу его мокрые волосы и тяну на себя.
- Ты можешь встать? - я с трудом различаю свой голос.
Яков что-то мычит, и я узнаю в этом «скорее». Ничего не видно, погасли даже сигнальные огни, поэтому я наугад вожу руками во тьме. Яков берёт меня за локоть, и, шатаясь, мы поднимаемся.
- Этель, - шепелявит Андре, - Этель.
Загорается фонарик, и я вижу, как парень придерживает нижнюю челюсть. Его щёки разорваны, а взгляд полон боли. Я спотыкаюсь, но свободной рукой Яков уверенно тянет за собой.
- Связь, - парень поворачивается так, чтобы я увидела сенсорную пластинку.
Как только холодный металл обжигает мою кожу, в голову врываются сотни приказов. Среди общего гомона я различаю мелодичный голос Итана, который вновь и вновь повторяет имя Андре.
- Дин! - я вжимаю пластинку в кожу. - Яков ранен, мы в апартаментах элиты.
- Этель? - голос Итана становится звонче. - Где именно?
- Я не понимаю!
Чем дальше мы идём, тем больше здесь дыма. Я ничего не вижу, так теперь ещё и задыхаюсь. Совсем рядом раздается звук раздвигающихся дверей, и мы с Яковом вжимаемся друг в друга. Подсвеченные зелёным сиянием змеи в коридор выходит Марта, а за ней тройка солдат. Я решаюсь вздохнуть, но чуть не давлюсь воздухом: последним мрак рассеивает Косперски.
- Прямо рядом с нами кто-то прячется, - сладко протягивает Марта.
Наёмники сразу же поднимают ружья, готовые расстрелять каждый участок тьмы.
- Нет, мальчики, развлекайтесь в другом крыле, - остужает их пыл Серова.
Если Бог существует, ему определённо нравится смотреть, как Марта вновь и вновь пытается меня сжечь. Наёмники послушно скрываются в противоположном направлении, оставляя Серову и Косперски в опасной от нас близости. Я чувствую напряжённое тело Якова, чувствую, насколько он близок к тому, чтобы броситься в бой. Но надо мыслить по-другому. Андре серьёзно ранен и вместе с тем бесконечно ценен - чьи же ещё руки смогут устроить пожар ярче, чем в самой преисподней? Помощи просить не у кого - ясно, что верхняя часть небоскрёба занята солдатами Делона. Так что же делать?
Мышцы Якова сжимаются, но я успеваю сжать его ладонь. Марта растягивает момент «охоты», медленно двигаясь по коридору в нашу сторону. Яков дёргает руку, чтобы скорее достать пистолет, а я крепче сжимаю его запястье. Если его движения будут такими порывистыми, Марта почувствует колебание воздуха. Моё сердце стучит так сильно, что с лёгкостью может пробить грудную клетку. Марта всё ближе - наивно думать, что нас кто-то спасёт. В этот раз Кай не придёт, гонимый моим страхом, он не придёт, потому что я не знаю, жив ли он вообще. Глубоко вздохнув, я тяну Якова себе за спину и толкаю его в пустующий коридор.
- Дай мне оружие, - очень тихо и быстро шепчу я. - Моё появление собьёт их столку. Марта поначалу ничего не сделает, а когда всё же выпустит силы на волю, выйдешь ты. Итан, - я тихо стучу ногтем по пластинке, - Итан, здесь Серова и Косперски.
Но в ответ лишь оглушающая пустота. Замечательно. Яков тихо мычит и вкладывает в мою руку оружие. Он пытается плавно достать нож и занять удобную позицию, пока я очень медленно поднимаю пистолет. Набрав в грудь побольше воздуха, я маленькими шажками двигаюсь навстречу Марте.
- Так-так, это что-то интересное, - девушка останавливается. - Скажу честно, я расстроюсь, если это окажется очередная поехавшая от паники богатая дамочка.
Косперски, ранее стоявший неподвижно за девушкой, оживляется. Он делает шаг, чтобы опередить девушку. Они не трогают богачей, интересно.
- Ну и, кто ты? - требовательно бросает Марта. - Я чувствую, сколько требуется воздуха твоим лёгким, маленькая мышка. Не трать моё время и выходи.
- Мне ничего не угрожает? - ломающимся голосом пролепетала я. Господи, пусть этот цирк хотя бы ненадолго, но прокатит.
- Будет, если потратишь ещё больше нашего времени, - отмахнулась Марта и обернулась к Никите.
На удивление мои пальцы легко нажимают на курок, и пуля попадает Марте в бедро. Она кричит, как истинная истеричка, а я спешу выйти в свет змей. Держа на прицеле Марту, я ищу глаза Никиты. Сейчас они налились ярко-зелёным, как спелые яблоки весной. Моё сердце сжимается, но я крепче обхватываю ствол пистолета. Надо просто их на время отвлечь своим чудесным воскрешением.
- Не двигайся, - слетает с моих губ, когда Косперски пытается протянуть руку. - Её я убью с лёгкостью.
- Маленькая паршивая девчонка, - цедит Серова, крепко зажимая простреленное бедро. - Я сотру твою гнилую предательскую душонку.
- Хорошо, пока подумай о способе, - не дав Марте дальше сочиться ядом, я обращаюсь к Косперски. - Скажи, ты действительно видишь ложь?
Так странно: обращаться к Никите, к тому, кого я когда-то жарко целовала, так, словно он мой давно заклятый враг. Губы Косперски складываются в болезненную усмешку, и он снова пытается сделать шаг вперёд. Я спускаю курок, но пуля нарочно пролетает мимо цели.
- Скажи мне, Косперски, ты правда видишь ложь? - громко повторяю я.
- Я думал, ты мертва, - ровно произносит Никита.
Время, время, время. Марта собьёт меня с ног, это случится совсем скоро, надо выжать что-то полезное из этой заминки.
- Если ты действительно видишь ложь, тогда ты знаешь, что её слова о моей душе - неправда, - начинаю я. - Если ты действительно видишь ложь, то ты так и не нашёл её в словах Кая тогда, на площади в Аросе. Если ты действительно видишь ложь, то ты ужасно справляешься со своей задачей, ведь ложь надо обличать, а не жить в ней.
- О чём ты говоришь? - Косперски делает ещё шаг, но я уже не стреляю.
- Она... - начинаю я, указывая на Марту, и задыхаюсь.
Я падаю на колени, хватаясь за горло. Искажённое в улыбке лицо Серовой расплывается, и я отчаянно пытаюсь вдохнуть воздух, которого вокруг меня нет. Всё расплывается перед глазами, и я с трудом различаю Якова, который снёс с ног Косперски и задел ножом плечо Серовой. Отдалённо я слышу грохот и скорее угадываю, чем чувствую, своё падение в пустоту коридора. Здание рушится, и прекрасно, что от такого способности ни Серовой, ни Косперски не защищают. Мужчины хватаются за дверные рамы, а Марта и я теряем опору. Спиной я влетаю в стену и начинаю скатываться по одному из боковых коридоров. В конце него свечение, но это мне совсем не нравится: стекла больше нет, и я лечу прямо в бездну. Я в панике вытягиваю руки и хватаюсь за дверной косяк. Плечо выворачивает, и правая рука соскальзывает. Меня пробивает холодный пот, я опускаю взгляд: пару комнат, и свободное падение. Здание буквально трещит и наклоняется ещё больше, но я отчаянно впиваюсь ногтями в дверной косяк. Сначала мне чудится, будто я слышу противный приторный смех, но, когда мощный поток воздуха отрывает меня от спасительной опоры, всё становится на свои места. Это случается так быстро: я даже не замечаю, как вылетаю из здания. Второе моё падение за сегодня - и, видимо, последнее. Единственное, что помню: удивление, ведь полёт длился всего ничего, страшный треск стекла и сильный удар по голове.
***
- А она тебя не забудет? - совсем детский немного испуганный голос.
- Разве должна? - уставший и раздражённый голос взрослого.
- В фильмах всегда так бывает после травмы головы, - поясняет ребёнок.
***
- Она же придёт в себя? - просто уставший голос взрослого мужчины.
- Придёт, - мягкий и тёплый женский голос, такой мягкий и тёплый, как нагретая последними лучами солнца осенняя листва. - Всё будет хорошо, но её чувства в первые часы окажутся притупленными. Тебя ждут, ты можешь на меня положиться. Иди.
Молчание. И мягкое повторение:
- Всё будет хорошо. Иди.
***
- А если она всё-таки тебя забудет? - снова говорит ребёнок.
Молчание.
- Просто говори с ней, чтобы она вспомнила тебя по голосу, - просто и смело продолжает настаивать мальчик.
- Что я ей скажу? - рявкает взрослый.
- Что ты ей обычно говоришь? - не отступает мальчик.
- Гадости.
***
- Так-так, подумаем, - совсем рядом шепчет мальчик. - Сказки - это хорошо. Какую лучше выбрать? Хочу, чтобы она была похожа на твою историю. Так ты никого важного из своей жизни не забудешь. Так, «Красавица и Чудовище»... хм, Кай, конечно, тот ещё зверь, но не лохматый. «Русалочка»? Тупое название. «Оловянный солдатик»? Нет, спасибо, войны и без сказок хватает. «Снежная королева»?
Долгое молчание.
- Ну королева из него не выйдет, зато холода хватит на сто таких царств, - резюмирует мальчик. - Ладно, поехали. Дойдя до конца нашей истории, мы будем знать больше, чем сейчас...
***
Когда я очнулась, мне было тепло и совсем не больно. Комнату освещала встроенная в пол подсветка, и мягкое синие свечение ничуть не резало глаз. Перевернувшись на бок, я подтянула к себе подушку и зарылась в неё носом.
- Она пошевелилась активнее, чем обычно, - тихо промычал Ад.
- Что? - сонно переспросил Кай.
Прикрыв один глаз, я различила худую фигуру мальчика, который склонился надо мной. Ладно, это слишком хороший момент, чтобы им не воспользоваться. Резко вскочив и вжавшись в основание постели, я прикрываю себя одеялом.
- Кто вы?
- О-о ё-ё-ё, - отскакивает Ад.
Видимо, Кай не торопился подниматься, поэтому мальчик хорошенько проскакал по нему. Извинения Ада смягчили сдержанную ругань мужчины, который, шатаясь, быстро встал на ноги.
- Где я? И что вы со мной сделали? - классика кинематографа.
- А я говорил, - запричитал Ад.
- Заткнись, - оборвал его Кай.
Мужчина оказался рядом в одну секунду и обхватил мою голову руками, заглядывая в глаза.
- Ты правда меня не помнишь?
Это ужасно. Он выглядел разбитым и растерянным. Его глаза были небесно-голубого цвета, чисты, искренни и глубоко печальны. Стыд залепил мне знатную пощёчину, и я, извиняясь, начала:
- Это была глупая шутка, просто шутка. Я помню тебя, Кай. Такого, как ты, сложно забыть.
- У-у, всё понятно, всем пока, - бросил Ад и быстро вылетел из комнаты, захлопнув за собой дверь.
- У тебя ужасное чувство юмора, - холодно сказал Кай, почти отталкивая меня от себя.
- Как и у тебя, - я перехватила его запястье.
Только сейчас я обратила внимание на обстановку вокруг. Я была в комнате, обустроенной под детскую. Апартаменты мне не знакомы, но свечение за окнами совсем не похоже на тьму Содома. Я в Люмьене. Светло-синяя льняная рубашка на мне почти не ощущалась, и я ловила себя на мысли, что чувствую себя голой. Кай же был в обычной чёрной футболке и спортивных штанах, босой и разозлившийся.
- Это ты меня переодел?
- У меня были дела поважнее, - ровно ответил Кай, дёрнув руку из моей хватки. - Тобой занималась Софа.
- Понятно.
Забавно, сейчас мы выглядим как два подростка с бушующими гормонами и напрочь отсутствующими мозгами. Кай встаёт с кровати, направляясь к двери, но я быстро прыгаю по постели и опережаю мужчину.
- Не уходи.
- Сделай так, чтобы я захотел остаться.
- Ты хотел сказать: «сделай так, чтобы я сознался в том, что хочу остаться»?
***
Кай
Из книг я знал, что любовь - именно то чувство, испытывая которое ты хочешь либо убить объект своих желаний, либо сделать его самым счастливым человеком в мире. Обычно это хочется одновременно, например, как мне сейчас. Этель откинулась на дверь и выжидающе смотрела на меня снизу вверх. Молодая, даже юная, и в то же время статная и зрелая. Милая и порочная. Умная и по-умному глупая. Точно не скромная, определённо развратная натура.
- Так в чём проблема? - продолжает Этель. - Хотя бы раз можешь внятно и полно ответить?
Дешёвая провокация, но неплохо. Девушка кусает губы, чтобы не улыбаться, и пытается сохранить серьёзный вид. И как ей это удаётся? Она же только что буквально вышла из комы. Может, она и правда чокнутая?
- Ну же, Кай, это легко, - забавляясь, говорит Этель. - Сложи буквы в слова, а слова в предложения. Скажи то, что ты любишь повторять. Скажи, что ты мальчик-плохиш. Скажи, что такие никому ничего не должны. Скажи всю эту чушь, на которую обычно ведутся пятнадцатилетние девочки.
- Тебе же уже восемнадцать? - мягко поправил я.
Прищурившись, Этель открывает рот, чтобы начать спор, и сразу же одёргивает себя. В ней что-то меняется, как всегда стремительно и неизбежно. Плечи девушки опускаются, и она устало потирает щёку.
- На самом деле мне есть что сказать, - слова слетают с губ сами собой.
- Ммм, очень интересно, - отстранённо говорит Этель. - Мне кажется, что я уже столько наговорила, и потому твои ответы будут только хуже.
Это не всё.
- Да, - соглашаясь с собой, делает вывод Этель после недолгой заминки. - Лучше заткнуться. Лучше молчать, как ты.
- Ты и без меня много молчала, - вставил я.
- Ага, - отмахивается Этель. - И говорила тоже много. Бороться, бороться... за что мне бороться? Хочу бороться за тебя, только выходит наоборот. Сотри все мои слова тем вечером. А может не стирай. Может, я просто не соответствую тому, чего требую?
Этель несла чушь, в которой проблёскивала истина. Девушка продолжала что-то бормотать себе под нос. Она даже не видела, что рубашка собралась на её бёдрах и обнажает достаточно откровенные места. Я видел тонкое бельё девушки, различал очертания её груди, чувствовал запах её нежной кожи. Это нормально для мужчины - хотеть любимую женщину. Это нормально, надо только держать это желание под контролем. Учитывая, что Этель едва ли понимает значение «контроля», это будет трудно.
- Ты странно на меня смотришь, - девушка тыкает пальцем в мою грудь.
- Я так и не договорил.
Этель прищуривается. Она дёргает плечом и переступает с ноги на ногу.
- Точнее ты не договорила, - исправился я.
Этель изогнула бровь. Да к чёрту. Я вдавил её тело в дверь, раздвинув ноги коленом. Девушка рефлекторно упёрлась ладонями в мою грудь и нахмурилась.
- Говори.
- Что? - пропищала Цид.
- Что пыталась сказать мне тогда, во сне.
- Не понимаю...
- Говори.
- Кай...
- Говори!
Я сжал её шею и зафиксировал голову в одном положении. Этель непонимающе смотрела на меня и громко дышала.
- Хорошо, я могу напомнить.
Я сблизил наши лица. Мои губы почти касались её. Девушка высунула кончик языка, и я ухмыльнулся.
- Я, - начал я и сильнее сдавил шею Этель в знак того, чтобы она повторяла.
- Я... - пролепетала девушка.
- Люблю.
Её глаза широко распахнулись, а зрачки почти вытеснили природный карий цвет. Она забилась подо мной, как бабочка под стеклом.
- Я. Люблю. Тебя, - промурлыкал я прямо в губы Этель. - Это же так легко сказать.
- Похоже на проверку, - дрожащим голосом прошептала Цид, опустив взгляд.
- Ты не веришь мне?
- Верю, - я с трудом разобрал её слова. - Только эти слова тебе не идут. Я знаю, что ты любишь. Я знаю, не потому что ты сказал, а потому что вижу это по поступкам. Тебе необязательно говорить...
Этель не закончила, а я слишком увлёкся её болтовнёй. Девушка воспользовалась моментом и вцепилась в мою футболку, вставая на носочки. Она неумело соединила наши губы. Стоило большого труда ей не отвечать. Прикосновения тёплой кожи Этель к моей будоражили. Я жаждал того, чтобы от её маленьких ладоней на моей груди оставались вечные ожоги. Я желал отметин её когтей на своей коже, синяков от её миниатюрных губ на шее. Я хотел, чтобы всё моё тело было испещрено следами любви Этель. Сука, почему всё так. Тьма ударила мне в грудь, но я оставался неподвижен. Девушка не сдавалась и не отрывалась от моих губ. С каждой секундой её попытки становились слабее, и в конце концов Этель отшатнулась от меня, ударившись затылком о дверь.
- Да-да, я помню, ты не можешь, это мой косяк... - затараторила девушка.
Не твой. Тьма внутри меня застонала и что-то оборвала. Не дав девушке осесть на пол, я грубо сжал её за талию и поцеловал. Её мягкие розовые губы я нещадно терзал своими клыками. Я целовал Этель грубо и жёстко, так, как девушку никто и никогда не целовал. Она неумело пыталась мне отвечать, впиваясь ногтями в мои плечи и прижимаясь ближе к груди. Не отрываясь, я целовал её до изнеможения, но и этого мне было мало. Этель словно прочла мои мысли. Её руки нашли края футболки и потянули их наверх. Я уже чувствовал, как туман танцевал на моих плечах и как этот же туман рассеивался по рукам Этель. Я жадно хватался за девушку, словно она была спасательным кругом посреди бушующего океана. Я снова и снова целовал Этель и останавливался только тогда, когда она пыталась сделать судорожные вздохи, задыхаясь от такого напора. Её руки будоражили тьму на дне моей души, и чем ниже они спускались, тем ближе к девушке был мрак. Я на секунду оторвался от Этель. Её волосы рассыпались по постели, а тонкая рубашка поднялась до пояса. Возбуждение читалось в опухших и искусанных губах девушки, в её жарком румянце, в тяжёлом дыхании и совершенно бездонных глазах. Они блестели так ярко, как блестят звёзды перед падением.
В один момент черты лица Этель начали искажаться. Мне казалось, что её щёки исчезают, а на их месте проступают отвратительные чернеющие дыры. Скулы становились острее, разрезая нежную кожу и оставляя рваные шрамы. Мне казалось, что губы девушки синели и трескались, как лёд на сильном морозе. Всё её лицо стало таким тёмным и безжизненным, словно на него легла вуаль тьмы. И мрак полз ниже и ниже: к тонкой девичьей шее, к хрупким ключицам, к маленькой груди, к мягкому животу. Он стирал всю красоту Этель, оставляя за собой только чернеющие кости и обжигающий лёд.
И как бы мне было невыносимо не целовать её, я никогда в жизни больше к ней не притронусь. Никогда. Смотреть, как она исчезает по моей вине - самая страшная пытка.
***
В нём что-то изменилось. Кай замер надо мной, весь оцепеневший и ожесточённый. Его глаза затянула непроницаемая пелена, а губы посинели от напряжения. Он закрыл глаза и согнулся пополам, словно его ударили в живот. Одна секунда - и Кай уже был у двери.
- Кай.
Мужчина обернулся. Его взгляд был таким искренним, порочным и одновременно тяжёлым, пугающим. Рот Кая искривился, а туман на плечах беспокойно задвигался.
- Ты прав, я действительно не договорила, - я подтянула ноги к себе и обхватила их дрожащими руками. - Я люблю тебя, и мне нравится всё то, что ты со мной делаешь. Я люблю тебя, и мне до безумства хочется окунуться в твою тьму и утонуть в ней. Я люблю тебя, и мне до смерти страшно. Ты знаешь каждый мой кошмар, каждую мечту, каждую страсть, так поделись своим списком. Я словно знаю и не знаю тебя одновременно. Мы можем умереть в любую секунду, так дай же мне взглянуть не только на твои сильные стороны. Дай возможность завершить образ того Кая, который открылся именно мне.
Кай секунду смотрел на меня, как на незнакомку, а потом едва заметно кивнул. Он стащил одеяло на пол и сказал ждать его здесь. Через пару минут нас разделяло меньше десяти сантиметров и хрупкая и раздражающая стена недосказанности. Кай расслабленно откинулся на руки и выжидающе смотрел на меня, пока туман ласкался к его торсу.
- Это подарок от мамы? - неожиданно спросил мужчина, кивнув на мою руку.
Я запоздало опустила голову. Красное золото поблёскивало в мраке, оживляя тёплые воспоминания. Я не снимала это кольцо с последней встречи с мамой и настолько к нему привыкла, что абсолютно его не чувствую.
- Да, это её обручальное кольцо.
- Расскажи мне о своей маме, - попросил Кай, склонив голову.
- Она... - я замотала головой. - Не знаю, что можно сказать? Она сказочно талантлива, умна и цинична. В то же время добра, отзывчива и чутка. Всю жизнь я видела, как она тлеет в серости Пандоры, поэтому я и хотела сделать что-то, что... возможно, спасло бы её? Наверное, я плохая дочь, если...
- Если выбрала свою страсть, а не жертву? - опередил меня Кай.
- Да? Похоже на то. Но я не чувствую вины.
- И не должна. Она бы приняла тебя такой, какая ты сейчас?
На этот вопрос у меня не было ответа.
- К чему это всё? Снова напомнишь мне, что я бросила всё ради места в твоей постели?
- Нет, - Кай пожал плечами. - Точнее не только ради места в постели. Скорее ради места в Содоме, которое по праву и давно считалось твоим. Ты же знала, что у тебя было много врагов в Академии?
- Относительно.
- Они были не потому, что ты что-то сделала не так, а потому что ты просто находилась рядом с ними. Это чувствовал Линге, это чувствовала Серова, это чувствовал и Косперски. Ты изначально попала не в свой мир, поэтому он и хотел так отчаянно от тебя избавиться. Как ты думаешь, узнай о твоём чудесном «воскрешении», они бы добрались до твоей матери?
- Конечно, - процедила я.
Я уже подставляла себя: в особняке Лаватера при встрече с Пом, и совсем недавно в Люмьене.
- Я не собираюсь тебя задевать, Этель, - видя мою реакцию, резко сказал Кай. - Не в этот раз. Я просто хочу, чтобы ты наконец-то поняла: ты давно нашла, за что тебе бороться. Ты давно сделала выбор. За поступки нас может осудить кто угодно, и это осуждение ударит по нам только тогда, когда мы сами не признаём своего выбора. Перестань метаться между двух огней - альтруизмом и эгоизмом - и увидь наконец, что ты давно определилась. Каждый из нас - я, Ева, Рома, Шамиль, Итан, Софа, Кор, Катрин, Миша - все мы давно выбрали тебя. Как бы тебе ни казалось, что тебя не принимает семья Новак или будто Ева и Шамиль что-то от тебя скрывают - это не так. Сам факт твоего нахождения в Содоме - наш выбор. Ты наконец-то нашла тот мир, который тебе по душе.
Кай на секунду замолчал и склонился ко мне:
- Ты подставляла себя, зная все риски. Ты уже сотни раз допустила убийство своей матери ради нашего спасения. Это звучит жестоко, но в этом нет ничего постыдного. Ты не должна страдать, выбирая иллюзию о спасении своих близких. У тебя было два пути: пытаться вернуться на Юг и снова продолжать бессмысленные попытки добиться выезда, который по факту оказался бы обманкой; или остаться здесь и отдаться на растерзание холодным ветрам Севера.
Кай потянулся к моей руке и надел мамино кольцо на безымянный палец.
- Узнаёшь?
Кай раскрыл свою ладонь, где неаккуратным узором лежала его чёрная цепочка. Она ореолом обрамляла такое же кольцо, какое мне подарила мама, только это было чуть больше, на мужскую руку. Я вздрогнула, хотя давно готовилась к такой реальности.
- Ты же не нашла имени своего отца в данных, которые тебе передал Дин? - спокойно спросил Кай, не отрывая от меня глаз.
- Не нашла, - тихо ответила я.
- Что ты помнишь о нём? - Кай приподнял мой подбородок и прищурился.
- Он красиво пел, - мужчина переместил руку с подбородка на щеку. - Я помню только его голос. Он много читал, особенно поэзию, а потом накладывал музыку на стихи.
- И какая музыка была твоей любимой? - мягко спросил Кай.
- Одна детская песня, старая, но очень красивая. Она была вроде бы о будущем.
- Ты скучаешь по отцу? - Кай снова приподнял мой подбородок, когда я спрятала взгляд.
- Не знаю. Только тогда, когда перечитываю то, что он писал.
Кай отстранился. Он потянул за цепочку, снимая с неё кольцо.
- Если оно обручальное... - тихо начал мужчина, поймав мой взгляд и остро улыбнувшись, - тогда я предлагаю тебе сделку. Будем обещаны друг другу, пока эти кольца надеты на наши безымянные пальцы. Пусть это станет знаком нашей связи. Пусть это значит, что я весь без остатка отдан тебе, со всеми своими страхами и грехами. Пусть это значит, что я без остатка принимаю тебя, с твоим безрассудством и глупым комплексом недогероя-недозлодея. Но если вдруг когда-то мы начнём сомневаться друг в друге, надень кольцо на любой другой палец. Я не хочу терять тебя, Этель, так давай оставлять друг другу шанс на...
- Исправление? - не сдержав улыбку, сказала я.
- Просто шанс, без дополнения, - хмыкнул Кай. - Ты согласна быть моим уничтожением?
Я подумала, что ослышалась, и нахмурилась. В такие моменты неуместно переспрашивать, но я не сдержалась:
- Ты хотел сказать «быть моей, уничтожение?»
Кай мягко улыбнулся и покачал головой. Он хотел сказать именно так, как сказал. Я потянула его за запястье на себя и прошептала так тихо, чтобы ничто и никто в комнате, кроме Кая, не слышали:
- Ты согласен быть моим спасением, Кай Исай?
Кай тяжело дышал мне в губы. Он аккуратно надел кольцо на палец и соединил наши руки.
- Это аморально, да? У меня стокгольмский синдром¹⁴?
- Да плевать.
Кай опустил голову на моё плечо и уткнулся носом в шею. Его холодное дыхание щекотало кожу, и я вздрогнула. Я смотрела на наши сплетённые руки. Кольцо Кая начало чернеть - это туман змеился на металле, давя блеск золота, и спешил к моей руке.
- Я видел кошмары каждого. Пора делиться своими, - лениво промурлыкал Кай, но я чувствовала дрожь его тело.
Я с замиранием смотрела за мраком, который почти касался моей кожи. И тогда мне в первый раз было по-настоящему больно от сил Кая.
***
Это было похоже на дурной сон, оковы которого ты никак не можешь сбросить. Кошмары не обрушились на меня со всей своей силы, не загнали до смерти перепуганное сердце, и тем не менее я сходила с ума от снедающей боли и страха того, кому эти видения принадлежали. В первом из них я уходила под землю. Когда полоска света над моей головой исчезла, послышался протяжный стон. Пласты земли в один миг приобрели остроту бритвы и резко соединялись друг с другом, расплющивая мои кости и мясо. Каждый миллиметр живой ткани разрывался и дробился, а боль неслась от уже растерзанных ног к голове. Бёдра раздавлены, живот разорван, грудь разломлена. Я дышала и не дышала в то же время. Когда земля соединилась между собой, отделив мою голову от плеч, раздался хлопок, и всё вокруг взорвалось.
В следующем кошмаре я стала расходным материалом. Стены операционной запачканы кровью, с потолка свисают непонятные ошмётки живой ткани, а само кресло, к которому приковано моё тело, сгнило и своим шевелением извещает о наличии живых организмов в обивке. Я не вижу людей, но чувствую, как мне распарывают живот и извлекают органы наружу. Я не могу закрыть глаза, не могу отвернуться, не могу докричаться до помощи. Внутренности падают на кафельный пол с неприятным хлюпающим звуком, и каждый такой удар как пощёчина. Я чувствую, как лезвие пропарывает мою ногу от икры до бедра, и начинает срезать мясо с костей. Слёзы текут по моим щекам, я задыхаюсь от крика, и в это же мгновение картинка меркнет.
Из-за стекла я наблюдаю за мужчиной. Он довольно-таки молод и хорошо сложен. Кажется, мужчина тоже не может понять, где находится, поэтому постоянно оглядывается. Стекло, через которое я смотрю, мутное и не даёт мне хорошенько рассмотреть анфас мужчины, но что-то во мне отзывается на его лицо, находя смутно знакомым. Пронзительный детский крик нарушает тишину, и я прислоняюсь лбом к холодной поверхности. Мужчина замер на месте, а кровь от его лица отлила в одну секунду. Повернув голову в мою сторону, он сорвался с места и влетел в разделявшее нас стекло так, что оно задребезжало, а я отпрянула. Лица мужчины теперь не разобрать, но я нашла источник его метаний. В моих ногах сидел маленький ребёнок, которому, наверное, и двух лет не было. Его ручки били по грязному полу, а ротик открывался в оглушительном крике. С каждым последующим визгом мужчина бился в стекло с ударами, один сильнее другого. Но вот он замер с занесённым над головой кулаком, и я перевела взгляд на ребёнка, ища причину подобной заминки. Маленькое тельце щекотали щупальца чёрного, как ночь, тумана. Ребёнок на секунду замолк, но в следующее мгновение закричал так громко, что по стекле пошли трещины. Тонкие коготки тумана скользили по белому чистому тельцу, оставляя ужасные открытые раны. В считаные секунды ребёнок был весь исполосован и захлёбывался собственной кровью. Я с трудом оторвала взгляд от маленького трупа и посмотрела на мужчину. Опустившись на колени, он бился лбом о стекло. Осколки под его кожей были запачканы кровью, а лицо мужчины было изодрано собственными ногтями. Как только я сюда попала, его волосы были насыщенного тёмно-коричневого цвета. Сейчас же и само серебро не было таким серебряным, как пряди мужчины.
Я моргнула и оказалась в другом месте. Оно уже было мне знакомо, и моё сердце рухнуло вниз, когда я это поняла. Мне уже было знакомо грозовое небо, нависшее над головой, мятежное, готовящееся к буре, грозное море, на которое открывался потрясающий вид с той скалы, на краю которой я сейчас стою. Вот только в первый раз я была здесь в теле женщины. Сейчас же я вижу аккуратные маленькие белые руки, босые ноги, зарывающиеся в траву и землю под ними. Я смотрю на скалы подо мной. Волны ревут и бьются о прибрежные камни, на которые я легко могу сорваться, сделай шаг вперёд. А может, и сделать? Я хочу поиграть со смертью, подразнить её, призвать, а потом дать звонкую пощёчину. Я делаю маленький шаг вперёд и заношу ногу для следующего, но только уже в бездну. Я чувствую порыв ветра, и нежные, но сильные руки хватают меня за футболку и отшвыривают от края. Только сам бегущий не успевает остановиться. Я смотрю в безумно красивое лицо молодой женщины: высокие аристократические скулы, аккуратный прямой нос, выразительные изогнутые чёрные брови, такие же чёрные, как и густые длинные волосы. Бронзовая кожа подчёркивает необыкновенную редкость цвета глаз: два ледяных голубых опала. Будто вычерченные умелой рукой мастера винные губы изгибаются в прощальной улыбке, когда тело женщины срывается с обрыва. Её глаза закатываются, а прекрасная фигура разбивается об остроконечные камни.
***
Мы лежим, повернувшись лицом друг к другу, и дрожим. Я не прекращаю попыток сказать что-нибудь, но с губ срываются только заикания. Кая бьёт мелкая дрожь, и он закрывает глаза, утыкаясь носом в одеяло. Я прислушиваюсь к его частому дыханию и жду, пока мы оба придём в норму.
- Помнишь, ты спрашивала, как я встретился с Линге?
Слова давались Каю с трудом, и он тяжело сглотнул. Я только кивнула.
- Я уже говорил, что мы с Итаном вновь были в долгах, без крыши над головой и с внушительным кругом недоброжелателей, - на последнем слове Кай ухмыльнулся и тут же поморщился. - Их было больше, намного больше, а нас только двое. Мы уходили тем вечером, но они перекрыли дорогу и начали глупые разборки. Их бесило наше молчание и спокойствие, а мы понимали, что у нас большие проблемы. Избиение - классика для того района, но почему-то в тот вечер всё пошло иначе. Без драки не обошлось, а после неё они оттащили нас к грязной и пустынной набережной. Самому старшему пришла замечательная идея закопать нас заживо. Они не щадили сил - не хотели закапывать нас лежачими, поэтому вырыли ямы в полный рост. Я не знаю, что именно произошло, когда появился Линге с его коллегой, потому что был уже полностью в земле.
Кай спрятал лицо в одеяло и засмеялся. Резко повернув голову, он посмотрел на меня и сказал:
- Надо признать, смелый поступок для шайки идиотов, хотя и глупый. Район был неблагоприятный, но не до такой степени, чтобы можно без подозрений закапывать людей на набережной.
В глазах Кая не было ни боли, ни страха. Там горело только тёмное пламя и заливалась хохотом неподражаемая циничность.
- Наверное, сыграл тот факт, что тогда у меня всё ещё не сформировалась психика, - хмыкнул Кай. - Поэтому это событие и оставило такой отпечаток. Первый мой кошмар, первый из физических страхов.
- Физических?
- Как правило, у людей около 4-5 страхов, - Кай подтянулся ко мне, и кончики наших носов почти соприкасались. - Первые из них - физические, это то, чего боится наше тело. Боль от порезов, падения, переломов - всё здесь. Последние - духовные, то, чего боится наша душа. Именно на них люди не выдерживают, их сердца отказывают и в буквальном смысле разбиваются.
Мы ловили вздохи друг друга и молчали. Я наслаждалась запахом мяты и мороза, который приводил меня в чувство и помогал избавиться от дрожи.
- Второй кошмар никогда не происходил со мной наяву, - продолжил Кай. - Но я ненавижу мясорубку.
- Очень странно слышать от тебя такое, - прошептала я, и Кай оскалился.
- Ненавижу, но не брезгаю применять.
Кай положил ладонь на мой висок и мерно поглаживал волосы. Я прикрыла глаза, пока голову не пронзила вспышка боли и лицо мужчины из третьего кошмара не стали узнаваемым. Слёзы одна за другой побежали из глаз, а Кай неизменно стирал их пальцем.
- Тьма настигла их отряд на границе. Солдаты хотели вернуться домой, к семьям, потому что поняли: с туманом невозможно бороться. Они знали, что их будущее шатко, и хотели провести последние минуты с близкими. Пограничники Делона не пускали их обратно, назревал бунт. Твой отец был авторитетным лицом, он пошёл на отчаянные меры и предложил взять в заложники главного. Свой план отряд змеевиков так и не успел осуществить. Я был далеко, но после нашёл место их гибели. Я хотел забрать кольцо твоего отца в вечное напоминание того, чем я теперь являюсь. Я на всю жизнь запомнил Сэма Цид, потому что каждый его кошмар был не о нём самом, а его маленькой и беззащитной дочери.
Я закрыла лицо руками.
- Тогда, в комнате Косперски, - продолжал Кай, - я оставил тебе жизнь, потому что увидел кольцо. Я не был полностью уверен, что ты та самая дочь - мало ли, сколько таких украшений в мире, но вероятность оказалась высока. Я не тронул тебя, потому что посчитал это... необычным. Представь, насколько всё это иронично. Я убил твоего отца, и вот через пятнадцать лет появляешься ты, его дочь, которую я сразу считаю угрозой. Мне кажется, что я недолго был твоим палачом, Этель. Мы очень скоро поменялись ролями.
Я истерически рассмеялась. Кай выгнул бровь и с интересом за мной наблюдал.
- Я, - я с трудом говорила сквозь смех, - в Академии мечтала увидеть того самого загадочного Кая. Я попадала в твои губительные руки, а они только спасали. Ха-ха, необычно, ну да. Ты убийца моего отца, но для меня нет желаннее той мысли, в которой я касаюсь своими губ твоих.
Я смеялась до слёз, пугаясь в своих смешанных чувствах. Кай молча наблюдал за этим цирком, и почему-то в его взгляде промелькнула печаль.
- Будь у меня возможность оставить ему жизнь, я бы этого не сделал, - неожиданно резко сказал Кай и оборвал мой смех. - Я убил твоего отца пятнадцать лет назад, и сейчас ты рядом со мной. Я не променял бы такое положение дел на его жизнь.
Сколько жизней он готов уничтожить, чтобы сохранить нашу связь? Кай не глупый влюблённый мальчик, не помешанный, но он точно знает, что будет бороться до конца и любыми способами. А у такого, как Катара, способы далеко не гуманные. Я минуту смотрела на Кая, а потом положила ладонь ему на скулу. Мужчина напрягся и прищурился. Я невесомо поглаживала его фарфоровую кожу, касалась губ, спускалась к шее.
- Кольцо всё ещё на моём безымянном пальце, - тихо напомнила я. - А ты не закончил рассказ.
- На самом деле, - не сразу продолжил Кай, закрыв глаза, - я не знаю, как объяснить последний кошмар. Но я точно знаю, что не хотел бы им ни с кем делиться. Тогда в лаборатории... желание тебя убить было не вполне осознаваемым. Я словно находился в состоянии аффекта. Может, меня настолько вывел из себя тот факт, что ты вновь и вновь путаешься под ногами.
Кай открыл глаза: они были полны чистой лазури.
- Наши последние кошмары одинаковы, только в них мы играем разные роли. Этот момент был в реальности - тот самый несчастный случай, когда моя мать умерла. И воспоминание очень личное для меня, сокровенное, интимное, поэтому я пришёл в бешенство, когда какая-то девчонка влезла в мою голову и украла его.
Кай с упрёком и холодно посмотрел на меня.
- Мне стало интересно, как так произошло, поэтому я и не стал убивать тебя. Я не понимал, как ты смогла обернуть мои силы в свою пользу. Я думал, что ты знаешь, что делаешь, а оказалось, ты вообще не понимала, какой властью обладаешь надо мной. Я считал, что проблема, причина в тебе, но после того случая в особняке Лаватеры... Тогда мои силы всё же сделали тебе больно и вполне могли убить. Почему? Когда я в здравом уме пытался испугать тебя тьмой, ты легко парила в её волнах. Но когда мои силы оказались искусственно спровоцированными, ты почти умерла от их мощи, впрочем, как и я. Почему так?
Перевернувшись на спину, Кай положил мою ладонь на своё сердце.
- Но даже искусственно вызванные мои силы не были так разрушительны как тогда на стадионе, помнишь? Тогда Шамиль сказал о повторении трагедии, тогда все они поняли, почему я устроил ту игру с тобой. А ты? Ты поняла, Этель?
Я молчала, а Кай не требовал ответа.
- Я не могу сделать тебе больно, - с едва заметным удивлением продолжил мужчина. - И мои силы поняли мои чувства куда раньше, чем я. Я не знаю, как именно назвать то, что между нами произошло. Просто моя тьма влюблена в тебя так же сильно и смертельно, как и я. Мрак знал твои желания лучше тебя самой, вот и поставил тебя на место моей матери. Первой женщины, которая по-настоящему меня любила. Тьма просто признала тебя своей: своей страстью, слабостью, изъяном, несовершенством и в то же время страшной силой, достоинством, оружием, спасением. Когда мрак принадлежит мне, тебе никогда не будет больно. Он склоняется перед тобой и позволяет делать то, что никому и никогда не было разрешено.
Поэтому я так легко могу дотянуться до тьмы Кая. Поэтому даже тогда, в лаборатории, последние секунды перед моим падением во мрак туман звал меня. Поэтому я так свободно ощущаю себя во тьме. Всё это началось раньше, намного раньше, с того самого дня, когда мы пересеклись с Каем в коридоре Академии. Когда он увидел во мне безрассудного везунчика, который чудом остаётся на плаву, который лишён крыльев, но готов прыгнуть в бездну ради победы. Именно тогда в холодном и равнодушном Кае зародилось нечто - раздражение, бешенство, ненависть, злоба - ко мне. Его силы откликнулись на меня, потому что давно знали, а после склонились, потому что я желала этой встречи.
- Ты и есть мой последний страх, - повернулся ко мне Кай, и его глаза сверкнули. - Я одновременно люблю тебя и ненавижу. Я могу срываться на тебе, потому что ты напоминаешь мне о моей слабости. Потому что ты и есть моя слабость. Я боюсь потерять тебя, и в то же время без тебя мне было бы легче. Ты мой самый главный конкурент и противник, Этель. Я подумал, что ты играешь со мной, когда ты сорвалась с обрыва. Я подумал, что ты используешь мой кошмар, издеваешься. Я уже потерял так одну любимую женщину, и в те секунды, пока ты падала, я был уверен, что потеряю и вторую. Скажи мне, я хотел умереть тогда, на краю скалы?
- Нет, - дрожащим голосом выдавила я. - Не хотел.
Кай сел и размял плечи. Тьма ласкалась к обнажённому телу мужчины и поглаживала его. Он выглядел таким расслабленным, уверенным, сильным и властным. Даже сейчас все признания и откровения Кай говорил в своей привычной манере: холодно и спокойно. И хотя он находил свои чувства слабостью, он не отказывался от них и точно не собирался подставлять уязвлённые места.
- Мне жаль, что так получилось, - ровно сказал Кай. - Жаль, что я создал иллюзию, которая привела к смерти моей матери. Но я отказываюсь от чувства вины. Я не в силах обратить ход событий вспять, да и не собираюсь даже пытаться это сделать. Я прошёл долгий путь к тому, чтобы быть таким, каким сейчас являюсь, и её смерть - часть этой дороги.
В Кае вновь что-то изменилось: его движения стали плавнее и медлительнее. Он повернулся ко мне, а в следующее мгновение уже навис сверху.
- Мертвецам остаётся холод земли, а я хочу наслаждаться теплом твоей души. Для меня нет святого, Этель, и после разговора об убийстве твоего отца и смерти моей матери я легко и с наслаждением могу говорить о том, какие бы вещи сделал с тобой, о том, о чём я думаю по ночам, вспоминая твоё обнажённое тело и робкие стоны.
Кай кусал мочку уха и спускался к шее, пока его руки блуждали по моей талии.
- Вся проблема в том, что я могу только говорить и не более. Я не могу притронуться к тебе как к женщине, не могу позволить тебе ублажать меня как мужчину. Я могу делать только те вещи, которые требуют минимального взаимодействия. Я не могу по-настоящему до беспамятства целовать тебя, ласкать и доводить до изнеможения. Не могу, потому что тьма хочет сделать с тобой то же самое. Она хочет твою душу, и я не знаю, к чему это приведёт. Каждый раз, когда я думаю о поцелуе с тобой, я вижу, как ты гниёшь в моих руках, как мрак стирает твои черты, как тьма душит тебя своим ядом. Я не могу дать волю чувствам, потому что вместе с этим исчезнет и контроль над силами. Да, я не могу сделать тебе больно, но я не знаю, на что способен мрак на полной свободе. Что если он настолько заиграется с тобой, что просто убьёт? Что тогда? Я хочу любить тебя в своей постели, а не бояться случайной остановки твоего сердца.
И снова на меня обрушились воспоминания, как Рома рассказывал об их похождениях. Я смотрю в порочно посиневшие глаза Кая и наконец-то осознаю, что мне останется только мечтать о нём. Как и ему обо мне. А силы мужчины? В мире тьмы встречаются наши души - это ли не настоящая близость? Я хотела, чтобы эта ночь не заканчивалась. Хотела не возвращаться к нападению наёмников на Люмьен, хотела не узнавать, что же там произошло и как меня нашли, хотела даже не переживать за судьбу Якова. Но я знала, что с восходом солнца от этого будет не убежать. За секунду в голове пронеслись миллионы сценариев, и я не могла выбрать, какой из них ужаснее. Но, когда Кай, остро улыбнувшись, опустился и соединил наши губы в невесомом поцелуе, я решила, что на сегодня кошмаров хватит. В конце концов, вся наша жизнь - один большой кошмар, и, если не найти того, кто спрячет твои крики у себя на груди, сердце остановится в разы быстрее.
¹⁴ - Стокгольмский синдром - термин, популярный в психологии, описывающий защитно-бессознательную травматическую связь, взаимную или одностороннюю симпатию, возникающую между жертвой и агрессором в процессе захвата, похищения и/или применения угрозы или насилия.