Кружевной зонтик

В человеческой природе может
существовать нерасположение к
чему-нибудь или кому-нибудь,
которое можно преодолеть, и, наоборот, можно вызвать склонность к чему-нибудь или кому-нибудь.
Железо не магнит, но если его намагнитить, оно само притягивает железо.
Александр Дюма, «Королева Марго»

Саундтрек к главе: Георгий Свиридов — Метель: №2, Вальс

***

Буктрейлер к сюжетной линии Габриэль Ферреро в III части «Кружевного зонтика». В буктрейлере мелькнут персонажи, которые вот-вот появятся на страницах этой истории...

[Здесь должна быть GIF-анимация или видео. Обновите приложение, чтобы увидеть их.]

***

— Ты решительно не права, Анна. Это будет преступлением — лишить себя счастья танцевать на Императорском балу! К тому же, ты отправишься туда в компании твоей очаровательной французской герцогини. Разве не об этом ты мечтала, сестрёнка?

— Я мечтала о том, что окажусь в Зимнем дворце тогда, когда мы все будем свободны.

— Кто знает, сколько ещё времени мы проведём под гнётом узурпируещего класса, милая моя Аннет? Пожалуй, верным шагом будет для начала проскользнуть в его обитель. Послушай, о чем они говорят, посмотри, чем занимаются, попробуй понять, чего они ожидают. Нынче Петербург стал весёлым городом!

***

Анна Вишневская дожидалась Габриэль в парадной Зимнего дворца, теребя в руках рюши белого платья. Она так и не избавилась от этой привычки, скрашивая ей томительное ожидание. Девушка получила своё приглашение на бал двумя днями ранее. Габриэль передала его своей подруге с помощью своей единственной служанки. Она была удивлена внезапной перемене в настроении подруги, и тем не менее была счастлива тому, что ей не придётся проводить вечер на балу под пристальными взглядами петербуржских дам в одиночестве.

Наконец двери в парадную распахнулись и лакей поспешил к появившейся в дверях гостье, смахивающей с меха своего плаща пушистые снежинки. Она вынула своё приглашение, сложенное вдвое, и, получив одобрительный поклон молодого человека, отдала ему свой намокший от снега плащ.

Сразу вычислив из толпы прибывающих гостей свою компаньонку, Габриэль поспешила к Вишневской, сжимая в руках маленькую коробочку.

Анна, как врочем и всегда, была одета скромно, но изящно. Её главным украшением были не наряды, а врождённая лёгкость, покатые плечи и длинная шея, тёмные волосы, на свету отливающие бронзой. Казалось, пролейся сквозь неё луч солнца — и девушка покажется прозрачной — настолько тонки были линии её фигуры.

— Анна! — радостно воскликнула девушка, оказавшись совсем близко.

— С Рождеством, chéri! — улыбнулась та в ответ, заключая Габриэль в объятиях.

— С Рождеством! — вторила ей Габриэль, протягивая небольшую деревянную шкатулку, перевязанную шелковой лентой. — Мне и думать не пришлось над тем, что тебе подарить, — улыбнулась она. — Пожалуйста, примерь их сразу.

Анна замерла. Она точно знала, что ожидает её внутри, но всё не могла поверить своему счастью. Вздохнув от предвкушения радости, девушка приняла из рук подруги коробочку и одновременно удивленными и благодарными глазами посмотрела на Габриэль.

Осторожно, едва касаясь, Анна приоткрыла крышку шкатулки и тут же опустила её обратно, чуть слышно взвизгнув и кинувшись обнимать Габриэль вновь.

— Спасибо! О, спасибо, chéri! — лепетала она.

— Ну же, ты обещала их примерить! — покрепче обняв подругу, сказала Габриэль.

— Да-да, сейчас, — задыхаясь от восторга, сказала Анна.

В небольшой коробочке, одна к другой, лежали золотые серёжки с синим камнем — сапфиром — посередине, обрамлённым, будто тающими каплями росы, почти прозрачными кристаллами на несколько тонов светлее. Ненавязчивая роскошь, полная утончённости, очаровала Анну Вишневскую с первого взгляда — ещё тогда, когда она однажды увидела эти серьги у своей подруги. Это не было секретом для Габриэль. Анна не раз просила примерить украшение и с восторгом бережно подносила их к мочке уха, глядя на себя в зеркало. Ещё в начале декабря Габриэль отправила в Париж письмо, адресованное Филиппу Де-Лайлу, с просьбой отыскать ювелира, создавшего эти серёжки, и изготовить точную копию. Она не сомневалась в том, что герцог окажет ей эту маленькую услугу, ведь некогда он сам отправил ей это украшение в виде Рождественского подарка.

Приближалось начало торжества. Пары устремились поприветствовать прибывшего в окружении большой свиты Его Императорское Величество Николая II, приседая в глубоком реверансе и почтительно склоняя голову. Совсем скоро бальный зал наполнился тихим гулом многочисленных голосов, шуршанием многослойных юбок и звоном шпор, которые, вопреки запретам, так любили русские офицеры.

Зал был освещён электричеством - одной из любимых привилегий богатых домов. Яркий свет радужными отблесками проникал в кристаллы хрустальных люстр и освещал почти каждый уголок. Сквозь большие, от потолка до пола, окна, простирающиеся вдоль одной из стен, была видна разыгравшаяся метель, в паре с морозом оставляющая на стекле резные узоры. В Петербурге царила поистине Рождественская погода.

В углу зала находилась большая пушистая ель, украшенная дорогими фарфоровыми и стеклянными игрушками, бархатными бантами и мерцающими свечами. Габриэль вспомнила о том, как когда-то в детстве она с трепетом ожидала того дня, когда ей будет позволено принять участие в украшении праздничной ёлки. И если в итальянском доме её тётушки леди Ферреро к этому событию относились более посредственно, доверяя дело слугам, то в доме Де-Лайлов девушка смогла вполне утолить все свои детские желания.

Бал традиционно открылся вальсом. Следом пришла очередь кадрили и мазурки. Габриэль не чувствовала недостатка в кавалерах. В отличии от Анны Вишневской, её приглашали почти на каждый танец, что приятно ей льстило. И всё это время Габриэль часто ловила на себе взгляд одного и того же статного офицера, в основном держащегося поодаль от неё, но, тем не менее, приковавшего к себе внимание девушки. «Таким взглядом можно поджечь целый город», — чуть краснея, думала Габриэль, в очередной раз встречаясь с ним глазами.

Некоторые дамы проявляли к ней внимание не меньше кавалеров, спеша познакомиться или обменяться парой почтительных фраз. Но в большинстве своём они не то с осуждением, не то с любопытством разглядывали её смелый наряд.

Вопреки советам Адель Вьен, в свободное время в основном изучавшей модные журналы, Габриэль предпочла сдержанным полутонам небесно-голубой наряд. Блестящий атлас ниспадал с её плеч, нежно лаская их, а корсет стягивал фируру девушки так сильно, что любая русская красавица могла бы позавидовать её точёной талии. Затейливое, но не вычурное колье блестело в свете хрустальных люстр, во всей красе сверкая сапфирами, красовавшимися на её лебединой шее. На сомнения своей камеристки девушка отвечала просто: «Несмотря на то, что я едва выношу Алекса Де-Лайла, я всё же замужняя дама и могу позволить себе предстать перед петербуржским светом во всей красе». И вот теперь девушка действительно блистала, оставаясь вполне довольной своим выбором.

В перерывах между танцами Габриэль всегда возвращалась к Анне, которая жадно разглядывала гостей, будто пытаясь запомнить каждую деталь. Тогда они обе, болтая, наблюдали за чинно прохаживающимися дворянами, облачёнными в строгие сюртуки, и офицерами в парадной форме; за дамами в светлых нарядных платьях, обязательно украшенных цветами и драгоценностями, обменивающимися последними сплетнями; за снующими лакеями, разносящими на серебряных подносах бокалы искрящегося в них шампанского.

Иногда Анна начинала развлекать свою французскую компаньонку разными сплетнями, и Габриэль изрядно удивлялась тому, откуда ей всё это известно.

— Вот там стоит княгиня Вяземская, — рассказывала Анна, обмахиваясь веером. — Она замужняя дама, а всё не расстаётся со своим карне, чтобы не забыть об обещанных танцах. Говорят, обычно у неё расписаны все из них, и, представь себе, я слышала, что порой ни одного танца она не танцует со своим мужем! C'est un scandale!

— Кто же тебе это всё рассказал? — снисходительно улыбнулась Габриэль.

— Директор нашего театра, конечно же! Он один из её частых партнёров, — засмеялась Вишневская. — А вон там, — Анна кивнула в сторону темноволосой барышни в светлом розоватом платье, — стоит Эсфирь Рубинштейн.

— Довольно с меня сплетен, Анна.., — отмахнулась Габриэль.

— Подожди, дорогая, подожди! — воскликнула Вишневская. — Это будет тебе интересно. Она может ещё стать тебе соперницей.

— Соперницей? — удивилась Габриэль. — В чём же?

— Она, вероятно, скоро обязательно переступит порог Мариинского театра. Поговаривают, Великий князь, брат нашего императора, услышал её голос, когда был в опере в Москве. Теперь она получила приглашение в Петербург.

— Это, может быть, обычные слухи, — вздохнула девушка, устав от болтовни подруги.

— Может быть, может быть.., — протянула Анна с улыбкой.

— А это кто? — неожиданно даже для самой себя спросила подругу Габриэль, незаметным жестом указывая на офицера, так привлёкшего её внимание.

Анна, проследив за взмахом руки подруги, без труда вычислила его из толпы и загадочно усмехнулась:

— Прекрасный выбор, моя милая. Это — граф Северцев.

— Он смотрит на меня весь вечер, — почти беззвучно сказала девушка, но Анне удалось её услышать.

С минуту помолчав, она изящно помахала мужчине.

— Что ты делаешь, Аннет? — удивилась Габриэль, быстро замахав веером, чтобы потушить румянец, отчего-то возникший на её щеках. — Мне кажется, он направляется сюда, chéri.

— Я хочу вас познакомить. Забыла сказать тебе, дорогая, что мы неплохо знаем друг друга. Граф — завсегдатай театра, — улыбнулась Анна, и глаза её озорно сверкнули.

Наконец мужчина, лёгкой походкой проследовав к ним через весь зал, подошёл совсем близко, почтительно поклонившись обеим дамам.

«Красив», — подумала Габриэль, теперь разглядывая офицера вблизи.

Тёмно-русые волосы мужчины прекрасно сочетались с его выразительными светло-карими глазами и придавали мужественным чертам его лица особое благородство. Это поистине было лицо дворянина. Парадный белый мундир с золотыми эполетами удивительно подчёркивал его статную широкоплечую фигуру. Офицерская выправка, высокий рост, небрежная ловкость в каждом движении графа произвели на молодую француженку сильное впечатление.

— Госпожа Вишневская, — обратился он к Анне, целуя её тоненькую руку, затянутую в белую длинную перчатку; и Габриэль тут же обратила внимание на мягкий бархатистый голос мужчины, — Я не ожидал встретить вас здесь, но для меня это большая радость.

— Взаимно, граф, — чуть склонила голову Анна в знак приветствия, отвечая ему на французском. — Вы так давно не появлялись в театре! Признаться, мы все тосковали по вам. Ах, и позвольте мне говорить по-французски, чтобы не обижать мою спутницу.

— Разумеется, — учтиво кивнул он. — Дела особой важности заставили меня покинуть Петербург на некоторое время. Однако, пускай я и не задержусь здесь надолго, в ближайшие несколько дней я обязательно навещу вас в театре.

— О, тогда вы обязаны посетить нашу премьеру! — встрепенулась Анна, неожиданно сжав руку своей спутницы. — Леди Габриэль Ферреро Де-Лайл, несомненно, будет блистать в «Валькирии». Ах, если бы вы слышали её ангельский голос!

Глаза графа вновь встретились с глазами Габриэль, и девушка ещё быстрее замахала веером, будто отгоняя им нахлынувшую тревогу.

— Не могли бы вы представить меня своей спутнице? — обратился мужчина к Анне, и та тут же поспешила с энтузиазмом исполнить свою миссию.

— Разумеется, граф! — улыбнулась она. — Габриэль, спешу представить тебе истинного поклонника Мариинского театра и моего хорошего знакомого, штабс-ротмистра, графа Дмитрия Северцева.

Мужчина склонился, чтобы поцеловать руку девушки. Её яркие голубые глаза смотрели на него со смущением, но это лишь придавало девушке особое очарование.

Анна, с любопытством наблюдая за своей спутницей, решила, что ей неплохо было бы скрыться в толпе, ненадолго оставив свою подругу наедине с графом. Сославшись на духоту и ответив вежливым отказом на предложение графа проводить её в коридор, она удалилась, про себя усмехаясь своей затее.

Сердце Габриэль лихорадочно билось, и она никак не могла успокоить его ритм. Никогда прежде девушка не чувствовала ничего подобного, и она злилась на себя за эту минутную слабость. Кто он? Обычный мужчина. Может быть, такой же игрок, как и её муж, или такой же, как один из тех франтоватых кавалеров, что приглашали её на балах в Париже. Но что-то внутри неё предательски волновалось, заставляя радоваться вниманию графа, подобно юной дебютантке*² .

Не давая родиться томительной паузе, Дмитрий Северцев ещё раз почтительно поклонился девушке и неожиданно для неё произнёс:

— Могу ли я надеяться, что вы удостоите меня чести танцевать с вами вальс?

Габриэль ответила реверансом и подала ему руку.

Прозвучали первые аккорды вальса, и граф увлёк её в танец. Он ловко двигался, легко кружа девушку, едва ощутимо придерживая её за талию. Габриэль не решалась посмотреть ему в глаза, но чувствовала, как он время от времени позволяет себе с вежливым восхищением смотреть на неё.

— Позвольте мне отметить, что вы прекрасный танцор и, к тому же, прекрасно говорите по-французски, — негромко сказала Габриэль.

— Однако, я, бесспорно, и в том, и в другом уступаю вам, — улыбнулся он. — Я так много слышал о вас, герцогиня, — спустя короткую паузу, добавил мужчина.

Другая дама могла бы счесть это признание дерзостью, но для Габриэль это стало лишь поводом для того, чтобы смело поднять глаза.

— Когда же вы успели? Кажется, вы совсем недавно вернулись в Петербург из поездки.

— Сегодня, — ответил он, следуя в такт музыке и тихому шелесту струящегося атласа платья своей партнёрши.

Блеск хрустальных люстр, отражался в глазах Габриэль, будто сотворённых из самого синего льда, и Северцев готов был смотреть в них, не отрываясь.

Габриэль почувствовала, как к середине вальса у неё слегка начала кружиться голова. Девушка изрядно отвыкла от длительных балов, не принимая в них участия уже долгое время, и потому сильнее сжала руку партнёра, стараясь отвлечь себя беседой.

— Обо мне так много говорят? — усмехнулась Габриэль. — А, впрочем, позвольте мне быть откровенной — это для меня не новость. И что же вы слышали обо мне, граф?

— Помимо восхищений вашей красотой, ещё я слышал о вашей дерзкой смелости и холодности. Я слышал о вашем успехе в театре и ещё множество сплетен о вашем бегстве из Парижа. Спешу уверить вас, что для меня эти слова не значат ровным счётом ничего.

Габриэль благодарно улыбнулась ему в ответ. Лёгкое дыхание девушки коснулось щеки графа. Он улыбнулся ей в ответ.

Остаток их совместного танца сплёлся с лёгкой светской беседой, которую Северцев вёл настолько талантливо, что у Габриэль не осталось не единого сомнения, что графу не раз доводилось приглашать на вальс малознакомых ему дам и очаровывать их ещё до последней ноты. Девушка часто улыбалась и даже не заметила, как её головокружение совсем прошло. Теперь она уверенно кружилась в танце, невесомо скользя по начищенному паркету.

— И какая же я по вашему мнению? — вдруг озорно спросила девушка.

Мужчина хотел было ответить, но они оба одновременно поймали себя на мысли, что танец завершился.

Торжественная часть бала совсем скоро подошла к концу. Под бой часов гости радостно встретили наступившее Рождество, и зал наполнил звон хрусталя бокалов. Настало время праздничного ужина и приглашенные поспешили перейти в другой зал.

Дмитрий Северцев до самой трапезы не покидал своей новой спуницы. Габриэль заметила, как легко начала строиться их беседа, и постепенно проникалась к графу всё большей симпатией. Анна то возвращалась, то покидала их вновь и с нетерпением дожидалась того момента, когда окажется со своей подругой наедине, чтобы скорее обсудить такой неожиданный поворот вечера. Наконец Северцеву пришлось оставить Габриэль и направиться к другому концу стола, где ожидали его другие офицеры — вероятно, его сослуживцы. Тогда Вишневская тут же заняла место подле своей компаньонки, загадочно улыбаясь и с нетерпением ожидая услышать от неё как можно больше впечатлений о новом знакомстве.

— Вы прекрасно вальсировали, chéri!

— Ты наблюдала за нами? — удивилась девушка и, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, легонько толкнула подругу в бок. — Так ты, оказывается, лгунья, моя дорогая Аннет.

— Прости мне моё любопытство, милая моя Габриэль. Я не смогла справиться с этим порочным желанием оставаться невидимой для вас, но при этом видеть всё, — рассмеялась Анна.

Но до Габриэль донеслись лишь обрывки её слов, и потому она лишь коротко кивнула. Взгляд её был устремлен в другой конец зала, где её недавний партнёр по танцу беседовал с офицером не многим старше его. Девушка поймала себя на мысли, что так и не потеряла его из виду с тех пор, как они расстались. «Что ты делаешь, Габриэль?» — разозлилась она на себя и вновь посмотрела на Анну. Та всё с той же улыбкой на лице разглядывала компаньонку, сжимая в руке тонкую витую ножку бокала.

— Отчего ты так смотришь на меня? — изображая недоумение, спросила Габриэль.

— А что-то в нем определенно есть, не правда ли? — негромко засмеялась Вишневская, делая ещё один глоток хорошо выдержанного вина. — Давно пытаюсь понять, чем именно он так очаровывает петербуржских дам. Уж не колдун ли он?

— Я не совсем понимаю, о чём ты, — покачала головой Габриэль.

— Всё о том же, — девушка поставила бокал обратно на поднос и раскрыла веер. — Говорят, обычно его не часто можно встретить на балах, но уж если он появляется на них, то какая-нибудь дама обязательно проникается к нему чувствами, — Анна улыбнулась. — Всего лишь слухи, но я склонна верить в то, что он погубил уже не мало женских сердец. Странно и то, что он не женат. Хотя, поговаривают, когда-то давно некая мадемуазель разбила ему сердце.

В ответ Габриэль лишь пожала плечами, делая маленький глоток прохладного шампанского.

К пяти часам утра бал подошёл к концу. Дмитрий Северцев, остав от небольшой группы шумно что-то обсуждающих офицеров нагнал Анну и Габриэль в парадной, помогая одной и другой надеть их зимние плащи, а после подал руку сначала одной даме, а после другой, при спуске с заснеженной лестницы, едва заметной под покровом ночи.

Экипаж Габриэль ожидал её у ворот. Кучер, поплотнее закутавшись в тулуп, прячась от колючей метели, с облегчением выдохнул, завидев белокурую герцогиню, покидающую Зимний дворец. Анна щебетала без умолку, иногда заливаясь смехом в ответ на остроумные замечания их спутника. Габриэль говорила реже, не желая прерывать подругу, но часто улыбалась, держа под руку графа, чтобы без происшествий пробраться по скрипучим свежим сугробам. Уже у кареты Анна поблагодарила Северцева за составленную им компанию и поспешила нырнуть внутрь, позволив своей компаньонке самой попрощаться с графом.

— Благодарю вас за прекрасный вечер, граф, — улыбнулась Габриэль, когда офицер поцеловал её руку. — Это было поистине прекрасное Рождество! И, — добавила девушка, — спасибо, что не оставляли меня надолго в одиночестве.

— Смею надеяться, что моё общество не наскучило вам, герцогиня, — ответил он.

— Что вы, конечно нет, — Габриэль легонько сжала его руку и сказала. — С Рождеством, граф!

С этими словами она скрылась в карете, закрыв за собой дверцу.

— С Рождеством! — крикнул ей вслед офицер, когда экипаж тронулся, а девушка на миг выглянула из окошка, отодвинув плотную шторку.

***

Свои недолгие Рождественские каникулы Габриэль провела в компании Адель Вьен, с которой они часто прогуливались по городу, посещая модные заведения Петербурга. Однако, совсем скоро девушка вернулась в театр, чтобы начать самую важную часть подготовки к премьере, которая с недели на неделю должна была отгреметь в Мариинском театре.

Имя некой Эсфирь Рубинштейн и правда оказалось на слуху у служителей театра. Кто-то говорил, что уже успел познакомиться с ней, кто-то уверял, что ещё ни разу не видел её ни у господина Туляковского, ни где-либо ещё. Габриэль так и не удалось встретиться с этой загадочной женщиной, но постепенное упоминание о ней в стенах театра напоминало ей о том, как когда-то она сама так же нарушила покой этой обители талантов.

А впрочем, девушку совсем мало волновали слухи, пока они ни чем ей не угрожали и не становились правдой. За упорными репетициями она потеряла счёт времени, оттачивая свои партии и была уверена в том, что каждая воспроизведённая ей будет превосходной. Никто не должен усомниться в истинной причине её прибытия в Петербург, которой являлась вовсе не надуманная петербуржским светом печальная любовная интрига.

В один из таких дней Габриэль осталась в театре на всю ночь. Господин Туляковский, впечатлённый упорством француженки, разрешил девушке использовать не только репетиционный зал, но и, если понадобится, большую сцену. Анна, грезившая оказаться в пустом зале не на репетиции, а будучи абсолютно свободной, задержалась в нём вместе с подругой до трёх часов ночи, чем существенно тормозила подготовку девушки к «Валькирии». Она удивляла Габриэль своими лёгкими прыжками, бесшумными приземлениями и бесконечными фуэте, расхаживала между пустующих рядов, представляя себя богатой дамой, сидящей на премьере в первых рядах и чинно обмахивающейся веером. Но когда часы, чей раскатистый звон был слышен даже в зале, пробили три раза, Анна быстро собралась и заявила, что ей необходимо идти.

— Может, пойдёшь со мной, chéri? — спросила Вишневская на прощание, хотя заранее знала, что получит отрицательный ответ.

— Нет, Анна, мне нужно репетировать дальше, — покачала головой Габриэль, раскладывая сценарные листы вдоль края сцены. — Ты можешь воспользоваться моей каретой. Я просила прислать её за мной к этому часу, но, вероятно, мне придётся задержаться. А после просто отошли её обратно.

— Не стоит беспокоиться, chéri, я пройдусь.

— Но ведь уже так поздно, - удивилась Габриэль.

— Не волнуйся за меня, милая моя подруга, — уверила её Анна, подбежав к ней своими бесшумными шагами и поцеловав в щёку.

С этими словами девушка проследовала к выходу, а Габриэль вновь вернулась к изучению каких-то записей и пометок.

— Габриэль, — вдруг так неожиданно позвала её Анна, что Габриэль вздрогнула. Она обернулась и обнаружила свою подругу у самых дверей.

— Я думала, что ты уже ушла, — улыбнулась девушка.

— Ты что-нибудь слышала о Георгии Гапоне*³? — вдруг спросила она.

— Нет, ничего, — растерянно пожала плечами Габриэль. — А что? Кто это?

— Нет, ничего такого, — со странной натянутой весёлостью ответила Вишневская и вышла.

Ещё полтора часа Габриэль оттачивала своё мастерство в исполнении арий Брунгильды*⁴, но вскоре почувствовала странную приглушённую тревогу, зародившуюся внутри неё. Девушка старалась не обращать внимания на это неприятное сдавленное чувство, списав его на усталость, но её голос перестал литься также легко, как прежде. Когда же она в третий раз попыталась запеть один и тот же отрывок, то заметила, как чей-то силуэт мелькнул в дверях. После она разглядела в этом силуэте мужскую фигуру. «Неужто господин Туляковский задержался так поздно», — подумала Габриэль, но обнаружила, что фигура вошедшего человека гораздо выше роста директора театра. «Дмитрий Северцев», — вдруг поняла девушка, когда мужчина подошёл ближе к свету, тускло льющемуся со сцены,

Сердце девушки невольно затрепетало при виде графа. Он был всё также одет в форму, только теперь не в парадную белую, а в тёмно-синюю. Прозрачные капельки — следы от тающих на его камзоле снежинок, свидетельствовали о том, что он проследовал прямиком в зал, нигде более не задержавшись. «Ко мне ли?», — подумала Габриэль и шагнула ему навстречу, спускаясь по узкой лесенке вниз со сцены.

— Граф, — поприветствовала мужчину она, протягивая ему руку.

— Госпожа Ферреро, — улыбнулся он девушке, но в его улыбке сквозила некая серьёзность. — Не ожидал вас встретить здесь так поздно.

— Скорее рано, — усмехнулась Габриэль. — Уже почти пять часов утра.

— Уже пять? — удивился мужчина, и его глаза наполнились задумчивостью и сосредоточенностью. — Так даже лучше, что я встретил вас здесь. Вам стоит отправиться домой.

— Домой? — удивилась Габриэль. — Что-то случилось?

Граф не был похож на человека, с которым она танцевала на балу. Он был слегка бледен, чем-то встревожен, и лишь его сдержанность и безупречный внешний вид остались прежними.

— Госпожа Вишневская в театре? — спросил он, оглядевшись по сторонам. — Мне сказали, что она была здесь.

— Анна отправилась прогуляться по городу, — ответила Габриэль, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно. Однако, внутри неё всё также в комок сжималось некое тревожное предчувствие.

— Я постараюсь разыскать её, обещаю вам, — негромко, стараясь говорить как можно спокойнее, заверил её Дмитрий, — но сейчас вы должны послушать меня и отправиться к себе домой, — мужчина взял её за руку.

Габриэль ненадолго замерла, обдумывая его слова, а после резко вырвала руку из его ладони и, не справившись с эмоциями, воскликнула:

— Что происходит, граф? Объясните же мне!

Дмитрий Северцев внимательно смерил её взглядом. Щёки девушки покрылись румянцем, а глаза сверкнули. Она была напугана тем, что ещё пока не случилось. И всё же, её пускай не самое чувствительное сердце предчувствовало некое грядущее событие. Она даже не заметила, как неожиданно мужчина ещё больше посерьезнел, как нахмурились его брови, а взгляд стал стальным.

— Леди Ферреро, есть некоторые вещи, о которых нельзя судить заранее, — негромко сказал он, вновь протягивая девушке руку. — И всё же позвольте проводить вас до экипажа. Прошу, если вы не верите мне, то поверьте хотя бы своему сердцу.

Габриэль огляделась по сторонам. Они, вероятно, были единственными в театре. И почему-то Габриэль сочла удивительным то, что он пустовал. Она уже охотнее протянула руку графу. Больше они почти не разговаривали. Девушка беспрекословно последовала за мужчиной и больше не стала задавать никаких вопросов. Совсем скоро она оказалась на пороге своей квартиры, где её ожидала Адель Вьен.

Тогда Габриэль ещё не знала, что через несколько часов, подобно зловещей мрачной буре, под звуки смешавшихся возгласов и выстрелов, Петербург переживёт событие, позже окрещённое «Кровавым воскресеньем». Ей не было известно и о том, что к ней в дверь постучиться Анна Вишневская до ужаса напуганная и воспалённо повторяющая одно и то же слово: «Убийцы!». Но пока Габриэль лишь растерянно замерла наротив зеркала, стягивая с шеи шерстяной шарф под заботливую болтовню её служанки, помогающей ей раздеться.

—————————
*Карне — дамский бальный аксессуар XIX века, блокнот для записи кавалеров для танцев.

*²Дебютантка — молодая женщина из аристократической семьи или семьи высшего сословия, которая достигла зрелости и, будучи новым взрослым, впервые выходит в общество на официальном мероприятии.

*³Георгий Гапон — священник Русской православной церкви, политический деятель и профсоюзный лидер, оратор и проповедник.

*⁴Брунгильда — действующие лицо в опере «Валькирия».