Кружевной зонтик

Спешу порадовать читателей новой видеостетикой к сюжетной линии Реджиса Монро! В ней мелькнёт не только главный герой, но и Марлен Дюбуа, Жанна Авронская и Эва Фернандес. Приятного просмотра!

[Здесь должна быть GIF-анимация или видео. Обновите приложение, чтобы увидеть их.]

***

Франция, Гавр, 1886 год

Годы быстро сменяли друг друга. Реджис заметил, что хорошая жизнь пролетала мимо него куда быстрее, чем время, проведенное в приюте. День летел за днём, сезон за сезоном, и юноша с трудом хватался за них, стараясь запечатлеть каждый счастливый миг в сердце. Он как-будто знал, предвидел, что сколько бы не длилась его радость — она обязательно подойдёт к концу. А потом он обязательно вновь нырнет с головой в мрачную пучину, из которой каждый раз выбраться всё сложнее.

Тогда он ещё не предполагал, что с каждым днём всё быстрее приближался к неожиданному событию, одновременно и украсившему, и омрачившему его двадцатилетие. Оно острым осколком скользнуло по этому октябрьскому дню с непрекращающимся ливнем.

В детстве Реджис не думал, что покровители уходят. Ему всегда казалось, что они приглядывают за своим учеником всю жизнь, идут с ним бок о бок, каким бы нерадивым он ни был. К тому же, он считал себя весьма способным юношей, как бы Эрик Робер не стремился опередить его на несколько шагов.

В октябре Франсуа Мартена не стало. Реджис снова остался один. В тот день он увидел Марлен и Эрика лишь раз, утром. После девушка закрылась в своей комнате и не выходила из неё ещё несколько дней. Её няня, всем сердцем привязавшаяся к ней ещё когда девушка была совсем ребёнком, еле могла уговорить её отобедать или отужинать. Кроме неё, один раз Марлен впустила к себе Эрика. Он не покидал её комнаты около получаса. Реджис не знал, почему она впустила не его, а Робера, и гнал от себя любые догадки. Он не хотел об этом думать.

Шел третий день непрекращающегося дождя, когда Эрик, обнаружив друга, сидящего одного в кабинете Франсуа Мартена, предложил ему прочитать завещание, оставленное им их наставником. Монро ожидал услышать что угодно, кроме того, о чём говорилось в бумаге. Он мог поверить в то, что они вновь останутся на улице без гроша за душой, когда у дома появится новый хозяин. Он не удивился бы, если хозяйкой всему, что нажил мужчина, стала бы его названная дочь Марлен. Но вместо этого он узнал, что всё, оставленное Франсуа Мартеном после себя имущество, было честно разделено между двумя беспризорниками - Реджисом Монро и Эриком Робером. И только особняк и некоторые средства на его содержание перешли во владение его любимицы с белыми кудряшками и голубыми глазами.

Когда-то Реджис не понимал, как человек, обладающий богатством, может оказаться в замешательстве. Как можно о чём-то сожалеть или размышлять, когда за спиной переливается гора сокровищ? Но в тот день он понял, что богатство обладает уникальной способностью вводить в сладостную растерянность. Он не знал, что будет делать с завещанными ему деньгами, и пока не чувствовал себя хотя бы немного спокойнее и увереннее в завтрашнем дне.

Эрик же был счастлив. Он не особо задумывался об утрате своего попечителя. Пожалуй, он не был к нему привязан, ведь где-то в Париже его до сих пор ждал отец. Юноша с холодным рассудком обдумывал попавшие к нему в руки возможности. Помимо материальных прелестей, его восторг вызывало попавшее в его руки торговое судно — «Арагон» — и некоторые акционные бумаги. Франсуа Мартен всегда считал Эрика более предприимчивым, и это было единственным, с чем Реджис отказывался соглашаться. Но он никогда не спорил со своим наставником.

***

Без хриплого голоса Франсуа Мартена дом опустел. Он превратился в безжизненные стены, которые давили, как тиски, на его обитателей. Пребывание в Гавре стало для Реджиса утомительным и невыносимым. Он задыхался в местах, где раньше ступал Франсуа Мартен, а теперь обитала пустота. Однако, решение уехать он принял незамедлительно только тогда, когда увидел, что Эрик обосновался в кабинете их покровителя и чувствовал себя там вполне комфортно. Тогда они ничего не сказали друг другу, но трещина, пролегавшая между ними, стала шире и всё сильнее начинала походить на пропасть. Монро уже и не знал, кто они друг другу: братья, друзья или просто попутчики?..

Реджису пришлось уговаривать Марлен вернуться в Париж. Она сопротивлялась, плакала, убеждала его в том, что этот город перестал быть их домом, рассказывала ему о своих дурных снах и подкрепляла их трактованиями, которыми делилась с ней её няня. Монро не воспринимал её слова всерьёз. Что могло быть хуже, чем чувствовать себя чужим в этом диковатом поместье?

Как-то раз, когда Марлен вновь пыталась заверить брата в том, что им необходимо остаться, в порыве чувств он крикнул ей, что уедет один. Тогда девушка притихла, а на следующий день он увидел её пакующей вещи. Он корил себя за несдержанность, но, в то же время, был полон удовлетворения. Наконец он мог уехать.

Реджис хотел проститься с Эриком тепло. Пока Марлен обнимала плачущую няню, Монро прогуливался с приятелем вдоль усадьбы и чувствовал, что не расположен к колкости или холодности. Он знал, что будет скучать.

— Чем займёшься? — спросил Реджис друга, подходя к ожидавшему их экипажу.

— «Арагон» требует внимания, — с довольной улыбкой пожал плечами Эрик. — Как можно жить бок о бок с морем и не привязаться к нему всем сердцем?

— Это вполне возможно, — ответил Реджис, не разделяя чувств приятеля.

— Я не беру тебя в расчёт, — засмеялся Робер. Монро ответил ему тем же. — У меня будет к тебе просьба, — чуть позже, серьёзнее, сказал Эрик. — Навести отца. Скажи ему, что пока моё место здесь, в Гавре. И.., — он сделал паузу, но решился добавить, - попроси у него за меня прощения, ладно?

— Ты разве никогда не вернёшься? — удивился Реджис.

— Куда? В Париж? — удивлённо воскликнул Эрик. Зачем? — рассмеялся он. — Мой дом здесь. Здесь я однажды создам свою империю.

— Ого, — Реджис насмешливо приподнял одну бровь. — Я всегда знал, что скромностью ты не отличаешься, — он похлопал друга по плечу и продолжил уже менее насмешливым тоном. — Ну что, давай прощаться?

Эрик обнял друга, трижды легонько хлопнув его по спине и хотел было отстраниться, но Реджис остановил его, негромко шепнув на ухо:

— Не спеши радоваться тому, чего у тебя нет, друг. Ты — не Мартен и тебе никогда им не стать. Не сомневаюсь, что ты добьёшься чего-то, однако не спеши. И обзаведись, наконец, своей комнатой. Благо в доме их хватает. А его кабинет...

— Я понял, Реджис, — громко перебил его Эрик, резко отстранившись. - Береги себя. Прощай.

— Ну, бывай, — усмехнулся Реджис и направился к экипажу, махнув рукой Марлен.

Он хотел уже было скрыться в карете, как его внимание привлекло то, как быстро Эрик поспешил к его сестре. Не обращая внимания на причитающую женщину, крутившуюся вокруг Марлен, он крепко прижал её к себе. В ответ девушка нежно улыбалась, поглаживая его по плечу. До Монро долетел обрывок фразы, неосторожно громко сказанной его приятелем.

— Мы обязательно встретимся, милая, очень скоро...

Он сказал ей ещё что-то, однако прохладный порыв ветра растворил его слова в воздухе.

«Наглец», — усмехнулся про себя Реджис, но всё же поднялся в экипаж, паралелльно крикнув. - Мы опаздываем на поезд, сестричка!

Марлен, ещё на несколько секунд задержавшись рядом с Эриком, последовала за братом.

— Неужели хотела остаться с ним? — спросил её Реджис, пока они катились по ухабистым дорогам портового города.

— Какая тебе разница, если я сижу в экипаже рядом с тобой, братец? — скучающе ответила Марлен.

Через несколько часов поезд навсегда унёс их из Гавра. Больше они туда ни разу не возвращались.

***

Франция, Париж, весна 1893 года

Квартира Марлен находилась в районе холмистого Монмартра и имела прекрасный вид на верхушки молодых тополей, посаженных вдоль аллей. Реджис купил её три года назад и каждый раз, навещая сестру, видел, как глаза девушки задорно светятся, когда она ощущает себя хозяйкой.

Ему не нравилось это место. Монмартр был районом, освобожденным от налогов на алкоголь. Оттого и стал обителью тех, кого было принято называть богемой: художников, писателей, артистов. Но Марлен находила в этом месте какое-то особое очарование, и Реджис не смог устоять перед её восторженными глазами.

Девушка как всегда встретила его на пороге. Каким-то чудным образом она каждый раз замечала его ещё из окна, и его визит никогда не оказывался для неё сюрпризом.

— Как у тебя это получается? — улыбнулся Реджис, когда дверь квартиры открылась перед ним раньше, чем он успел постучать.

— Ты имеешь в виду, как я заранее готовлюсь к визиту незванных гостей? — хитро прищурилась Марлен, высунувшись в коридор и оглядываясь по сторонам. — Не стой на пороге, заходи.

Приходя к Марлен, Реджис всегда чувствовал себя дома. Её комнаты были уютно обставлены, в воздухе витал сладкий запах цветов, которыми задаривали её назойливые поклонники, и стойкого парфюма.

Монро неспеша прошёлся по коридору, меряя его шагами, и завернул в её комнату. В спальне девушки царил лёгкий беспорядок, как часто это бывало, когда она готовилась к выступлению. «Снова она идёт туда», — нехотя подумал Реджис, небрежно усаживаясь в большое кресло, придвинутое к окну.

Когда Марлен вошла вслед за ним, она коротко скользнула ладонью по его плечу и тут же резким движением задёрнула окно плотными шторами.

— Тебя опять ищут, - ответила на немой вопрос брата девушка, поворачиваясь к нему лицом. — Снова приходили жандармы. Распрашивали, вынюхивали что-то. Признаться, они мне изрядно надоели. Они не дают мне покоя! — всплеснула руками девушка. — Вчера они до смерти напугали няню, когда поджидали её вечером по пути сюда. Она прибежала домой, крича мне, что они обязательно тебя арестуют.

— Я же говорил тебе, что перевозить её из Гавра в Париж не самая лучшая из твоих идей, — со спокойным безразличием ответил Реджис, доставая сигару.

— Всё не избавишься от этой привычки дяди Мартена, — раздраженно поморщила носик девушка. — И не вздумай курить у меня в доме.

Реджис знал, что девушка не злится. Её звонкий голосок с определенного возраста стал почти всегда звучать так, будто бы она отчитывает своего непослушного ребёнка, но Монро нравилось, когда она нарочито серьёзно пыталась вразумить его. Это походило на заботу и заодно забавляло его. Он обожал приходить к Марлен — к уже взрослой, но всё ещё его маленькой сестрёнке, которая заставляла его сердце становится мягче и покорнее.

— Что ты опять натворил, Реджис? — устало спросила Марлен, отодвигая баночки, стоящие на туалетном столике. Она облокотилась на него и испытующе смерила брата взглядом.

— Не забивай этим свою прелестную головку, Марлен. Давай не будем сегодня обсуждать мои мрачные и тёмные делишки, — улыбнулся Реджис и оперся о поручень кресла, положив голову на ладонь. — К тому же я очень устал и хочу спать.

— Что же ты делаешь по ночам? — спросила Марлен, замечая, что её брат и правда выглядел уставшим и даже слегка потрёпанным.

— Мечтаю, — коротко и лениво ответил Реджис.

— Мне всё и так ясно.

Девушка встряхнула волосами и уселась перед зеркалом. Она взяла в руки пушистую кисть и хотела было припудрить лоб, однако вместо этого без толку покрутила её в руках и неожиданно вспыхнула.

— Так решительно не может продолжаться! Ты же бандит, Реджис! — она резко обернулась к нему и продолжила. — Я могу долго терпеть и не задавать вопросов, но мне изрядно надоели шпионы, разгуливающие под моими окнами, странные джентельмены, которые рьяно желают узнать о твоём месторасположении...Ты думаешь, отчего я каждый раз смотрю в это окно и замечаю каждого, кто подходит к моему дому? — девушка вскочила с места и дёрнула за плотные бархатные шторы. — Всё это потому, что я жду, когда ко мне придут и арестуют заодно с тобой!

— Марлен.., — Реджис неохотно поднялся с места и подошёл к сестре. Её щёки разрумянились, а пушистое боа, в которое она машинально куталась, соскользнуло с одного плеча. — Тебе нечего бояться. Для всех ты Марлен Дюбуа. Сирота дворянского происхождения, — юноша хотел было успокаивающе погладить сестру по щеке, но девушка отошла в сторону, продолжив причитать.

— Они уверены, что я или твоя родственница, Реджис, или любовница, — процедила Марлен. — Иначе отчего бы тебе так часто появляться под моими окнами, — она сделала паузу, будто обдумывая, стоит ли ей продолжать. — А знаешь что, братик, — негромко сказала она, — я ведь знаю, что ты делаешь по ночам, — Марлен метнулась к небольшому столику и подхватила с него газету, которую Реджис прежде не замечал. — Громкие ограбления вновь всколыхнули Париж, — театрально прочитала она, с шелестом открыв нужную страницу. — На этот раз жертвой дерзкого ограбления стал граф Де-Флери. Он потерпел ущерб размером в пятнадцать тысяч франков. За похищением ценностей, вероятнее всего, вновь стоит неуловимая банда «пик и крестей», которая уже не раз лишала Париж спокойного сна. Граф Де-Флери уверяет, что был подвергнут не только угрозам, но и физическому насилию...

— Ну довольно, — Реджис вырвал газету из рук разгорячившейся сестры. — Пресса склонна всё преувеличивать. Этот старик сам довёл себя до припадка, а мы его и пальцем не трогали. Всего лишь попрощались с ним парой выстрелов в воздух. Чтобы не спешил принимать никому не нужные меры, — Реджис усмехнулся. — А ведь красиво сказано — «неуловимая банда пик и крестей»! Даже пресса оценила нашу работу.

— На соседней странице красуется твой портрет, неуловимый Реджис Монро, — Марлен без сил упала на креслице, предвинутое к туалетному столику. — Ты ужасен, Реджис, — устало добавила девушка.

— Да, и правда нехорошо получился, — протянул Монро, разглядывая набросок на соседней странице. — И всё же приятно ощущать себя сенсацией.

В ответ девушка вздохнула и закрыла лицо руками. Реджис вниматально посмотрел на неё. «Ах, если бы ей ничего не было известно», — каждый раз думал он, когда дело доходило до ссоры.

— Марлен, — Реджис опустился рядом с ней и отнял руки от её лица. Девушка не плакала, но её глаза взволнованно метались из стороны в сторону, будто бы ища поддержки. — В этом городе нельзя жить честно. Только, если в нищете.

— Тогда зачем мы приехали сюда? — с тоской покачала головой девушка. — В Гавре всё могло быть по-другому.

— Как, Марлен? — невесело усмехнулся Реджис. — Ты бы однажды вышла замуж за Эрика Робера, а я, наблюдая за вашей счастливой семейной жизнью, никак не смог бы перейти ему дорогу из-за своего врождённого благородства.

— Так вот, почему ты увёз меня? — вдруг рассмеялась девушка. — Боялся соперничества? Или что пострадает твоё врождённое благородство?

— Жизнь скучна, когда в ней нужно кому-то угождать, Марлен, — Реджис поднялся и начал расхаживать по комнате. — Выступаешь сегодня? — переменил он тему разговора.

— Да, — кивнула девушка, — Сегодня вечером.

— Тебе не обязательно это делать. Да и не стоило бы. Я легко могу обеспечить твою жизнь.

Марлен покачала головой и подошла к брату. Казалось, волшебная лёгкость досталась ей от рождения. Когда она шла, её шаги никогда не были слышны, а двигалась она так, будто бы парила в воздухе, подчиняя себе пространство.

— Во-первых, я не возьму ни одного ворованного франка. А во-вторых, я знаю, что ты волнуешься, но я ни за что не откажусь от того, что делаю.

«Как забавно, что в то же время ты требуешь этого от меня», — подумал Реджис.

— Что тебя так прельщает в этой обители разврата?

— Я всего лишь танцую, Реджис, — усмехнулась Марлен. — Мулен Руж вполне приличное заведение.

— Охотно верю, — саркастично произнёс Монро. - Кстати мне не нравится этот Базиль Фернандес, — вдруг добавил он.

Девушка вздрогнула.

— Откуда ты знаешь о нём? — спросила она серьезно.

— Ты сомневалась в том, что я узнаю о твоём страстном поклоннике, который посылает тебе розы каждую среду?

— Он богат, умён, обходителен со мной.., — пыталась оправдаться девушка, но была прервана стальным голосом брата.

— О его доходах мне известно, — кивнул он.

— Ну да, конечно, известно, — прикрыла глаза она. — Тогда чем ты недоволен?

Реджис промолчал. Он внимательно посмотрел на сестру. Нет, он не был удивлён тем, что такие джентльмены, как Фернандес, способны плениться чарами такой женщины, как Марлен. Кем бы она ни была: танцовщицей или графиней, она всегда в душе оставалась изысканной аристократкой.

— Будь с ним осторожна, Марлен, — спустя минуту молчания кивнул ей Реджис и, попрощавшись, вышел из комнаты.

Марлен потёрла виски кончиками пальцев. Она предпочитала гнать от себя мысли о том, что Базиль Фернандес может быть далеко не так нежен и обходителен с другими. Она чувствовала, что за пеленой красивых ухаживаний мог скрываться человек, не знакомый ей.

Он был старше её на пятнадцать лет, уважаем в обществе, слыл талантливым финансистом. Люди говорили о нём разное, но чаще всего - о его достоинствах. Когда мсье Фернандес, заядлый посетитель кабаре с красной мельницей на фасаде, проникся к ней симпатией и публично начал восхвалять её талант, часть других постоянных поситителей Мулен Руж перестали воспринимать её, как простое развлечение. Её не раз приглашали за стол и угощали дорогим шампанским, а дамы прониклись к ней искренним любопытством. Всё это походило на ту жизнь, которую она хотела вести. Жизнь, где её полюбят не стараниями брата, не за титул или фальшивую фамилию, а за её талант, шарм и обаяние.

Она училась танцевать ещё в Гавре. Франсуа Мартен нанял ей очаровательную англичанку в учителя. Та обучила её основам классического танца. Впоследствии эти знания позволили ей весьма быстро освоить все секреты танцовщиц Мулен Ружа. Совсем скоро она привязалась к этому месту, часто презираемому высшим обществом, всей душой. Шум, блеск, пышные юбки, смех и аплодисменты — всё это стало её достигнутой мечтой.

***

Выйдя от Марлен, не смотря на сонливость, Реджис ещё не меньше получаса бродил по шумным улочкам Монмартра, размышляя о состоявшемся диалоге с сестрой. Она любила его за то, что он её брат, так же сильно, как и ненавидела за то, что он делает. Раз за разом их беседы прямо или косвенно касались «Оранжереи» и её обитателей — местечка с экстравагантным названием и необычной историей.

Когда Реджис вернулся в Париж, он не имел ни малейшего представления о том, чем займётся. Сняв для них с Марлен недорогие комнаты, первые месяцы он подолгу пропадал в гостях у джентельменов, о которых вскользь или намеренно когда-то рассказывал ему Франсуа Мартен. У каждого из них он желал найти подсказку. Он надеялся, что хоть кто-нибудь окажется достаточно благосклонным, чтобы показать ему верную дорогу. За весь период его метаний, он повстречался с разными людьми. Кто-то реагировал на него с холодным безразличием, кто-то с интересом. Он отлично запомнил каждое имя и каждую встречу, но, пожалуй, одна из них оказалась для него особенной. Это была встреча с маленьким суховатым господином преклонных лет — бывшим контрабандистом, ныне доживающим свой век у всех на виду, будто ожидая, когда в его дом ворвутся жандармы и, наконец, скрасят его одиночество арестом. Он встретил Реджиса на пороге словами, произнесеными не то с надеждой, не то с усмешкой.

— Вы за мной, сударь?

Тогда Реджис изрядно растерялся, не зная что и ответить.

Старик, едва стоявший на ногах, всё равно держался перед незнакомцем прямо и уверенно. Его гордо вздёрнутый подбородок свидетельствовал о пылком нраве и сильном характере.

— Неужто опять пришли полюбопытствовать как живёт старик Этьенн? — скрипучим голосом продолжил он. — Всё ходите и ходите, вынюхиваете что-то, хотя вы опоздали уже на три года, молодой человек. Я уж как три года назад сплавил последнюю партию товара через Ла-Манш прямо в старушку Англию, — хрипло усмехнулся он. — Я уже всё рассказал вам. Насколько мне известно - даже несколько раз. А вы всё ходите и ходите... Почему вы меня не арестуете? Ах да, один ваш человек как-то сказал мне, что я развалюсь ещё по дороге в Санте*.

— Мсье, вы ошиблись, я не из жандармерии, — попытался объяснить Реджис, чувствуя себя без вины виноватым перед стариком.

— Правда? — удивился тот. — Что ж, это любопытно. Тогда откуда же вы?

— Я от Франсуа Мартена, — Реджис достал из кармана пальто фотокарточку с заломами на углах, где Франсуа Мартен стоял рядом с ним, Эриком и Марлен. Обычно эта фотография производиля на разглядывающих её людей неизгладимое впечатление, и потому Реджис держал её при себе, как главный козырь.

— Франсуа? Да-да, я помню его, — кивнул головой Этьенн, лишь мельком взглянув на карточку. — Славный человек, я вам скажу. Талантливый человек! Как он поживает?

Реджис потупил взгляд. «Значит он не знает», — решил юноша.

— Он скончался прошлой осенью, мсье, — негромко произнёс Монро, чувствуя, что он до сих пор с трудом произносит эту фразу.

— Это печально, печально, — покачал головой Этьенн. — Странное чувство — переживать молодых. Но кто же вы? Зачем вы пришли к старику Этьенну?

И Реджис рассказал ему обо всём, что терзало его последние месяцы: о том, что он потерялся в этом большом шумном городе, об уроках Франсуа Мартена, которые навсегда задержались в его памяти, о всех встречах, которые случились с ним в Париже. Он и сам не заметил, как больше не стоял на пороге невысокого домика, пропахшего сыростью, а оказался в полупустой комнате с узкой кроватью, дубовым сервантом и столом, стоящем в центре. Старик слушал его, внимая каждому слову. Он не перебивал его, а лишь иногда криво улыбался и изредка кивал, подобно ребёнку, желающему услышать продолжение сказки.

Впоследствии, после их странного и неожиданного разговора, они стали друзьями. Реджис часто навещал старика, теперь выслушивая его истории. Так, однажды, между слов Монро уловил странное название, никак не вписывающееся в запятнанную биографию Этьенна — «Оранжерея».

— О, это место весьма любопытно, — пояснил старик. — Когда-то я очень любил его. Мне было лет тридцать, когда я превратил этот заброшенный домик в настоящую оранжерею. Почему такое название? Я собрал мальчишек, в основном беспризорников, сирот, юных бандитов, — кряхтя засмеялся Этьенн, — и превратил их в надёжных товарищей и.., — он сделал паузу, — хороших налётчиков. Бережно взращивал их каждый день. Эти мальчишки, а впоследствии мужчины, стали моими глазами и ушами по всему Парижу. Почему они хранили мне верность? Да потому, что эти выходцы с улиц были благодарны мне, как брошенные щенки, которых накормили куском мяса и не дали сгинуть где-то в подворотне. Они и правда верны мне. Некоторые — даже сейчас вспоминают меня. Иначе, как думаешь, почему я до сих пор не подружился с гильотиной?

Реджис не ожидал, что «Оранжерея» сохранилась. И он никак не мог представить, что старик Этьенн назовёт ему её адрес, предложив возродить его идею давно минувших дней. Монро не думал и не предполагал, что это место положит начало его собственной истории; что он ступит на скользкий, но до безумия азартный путь, который станет для него судьбоносным. «Оранжерея» стала его обителью.

***

Франция, Париж, осень 1893 года

Марлен спускалась и вновь поднималась по одной и той же лестнице, в ожидании брата. Она быстро привыкла к многочисленным ступеням Монмартра и, казалось, научилась без труда взлетать по ним вверх, направляясь домой, почти не чувствуя усталости. Но на этот раз девушка не ощущала совсем ничего, одурманенная сильной тревогой, трепещущей у неё в груди. Ей хотелось убежать, скрыться, отменить встречу, но как бы она потом посмотрела Реджису в глаза? «Ты всё делаешь правильно», — убеждала себя Марлен, вновь поднимаясь по четырём ступеням вверх.

— Не беспокойся, сестрица, я знаю, зачем ты меня позвала, — раздался голос за спиной девушки, и она невольно вздрогнула.

— Реджис, — девушка резко развернулась на каблуках и едва не оступилась.

— Ты могла бы не трудиться и не звать меня сюда. О таких событиях я узнаю первым — ещё раньше, чем ты решишь, стоит ли мне рассказывать о них, — Реджис посмотрел на сестру. — Но я всё же спрошу тебя. Это правда?

— Да, Реджис, — неожиданно набравшись смелости, уверенно заявила девушка. — Я выхожу замуж. Вчера вечером Базиль Фернандес сделал мне предложение руки и сердца и...

— И ты ответила «да», — перебил её Монро, покачав головой.

Наступила тишина, но Марлен облегчённо выдохнула. По крайней мере он не пытался помешать ей. Она бы с удовольствием ушла. Теперь, когда она была честна перед братом, девушка могла бы с лёгким сердцем, не задавая больше никаких вопросов, закончить этот неприятный для них обоих диалог. Однако, Марлен слишком хорошо знала своего брата. Он бы не позволил ей уйти молча.

— Я знала, что ты не одобришь моё решение, — попыталась прервать молчание девушка.

— Не одобрю, — со стальными нотками в голосе коротко ответил он.

— Однако, я не стояла у тебя на пути, когда ты.., — начала Марлен, но тут же осеклась.

— Ну же, Марлен, говори, — развёл руки в стороны Реджис.

Плечи девушки дрогнули. Если уж она хотела быть до конца откровенной, то ей необходимо было довести дело до конца. Она неожиданно подняла голову вверх и посмотрела прямо в глаза брату.

— Я против того, чем ты занимаешься, Реджис. Я никогда не смогу принять тебя таким, какой ты стал, потому что то, что ты делаешь — бесчестно. Я не хочу стать такой, как ты, но если я и дальше буду жить за твой счёт, то как я смогу смотреть в глаза своему отражению в зеркале? Смотреть себе в глаза? — выпалила девушка на одной ноте.

— Может, ты и вовсе отречёшься от меня, сестрица? — вспыхнул Реджис.

— Может, если ты не перестанешь стоять у меня на пути.

На этот раз тишина показалась девушке нестерпимой. Казалось, затихли даже тополя, прежде шуршащие своей густой листвой. Реджис будто бы окаменел. Его сердце замерло в груди. Он в упор смотрел на сестру, не веря своим ушам. Девушка же отвернулась, не в силах терпеть на себе пронзительный взгляд, которым испытывал её брат.

— Извини, — негромко сказала она через плечо.

— Никогда не говори так больше, поняла меня?

Реджис глубоко вздохнул, чувствуя, как накрывший его ледяной холод отступает.

— Я же сказала, извини!

Марлен воспламенялась и потухала как свечка, стоящая на сквозняке. Реджис не знал, ведёт ли она себя так с другими, но сам часто подвергался пылким нападкам с её стороны. Ему стоило бы уже к этому привыкнуть. Девушка не раз говорила ему, что не хочет быть на него похожей, но природа решила всё за неё. У них было куда больше схожих черт, чем замечала Марлен.

Ещё недолго постояв в стороне, Реджис подошёл к ней со спины, и приобнял за плечи.

— Он жесток и расчётлив, Марлен, — негромко сказал мужчина. — Ты же — совсем другая. Мне многое известно об этом человеке. Полагаю, многое из этого тебе пришлось бы не по душе.

— Я прекрасно понимаю, на что он способен, Реджис, — к удивлению брата согласилась Марлен. — Но он любит меня, — она обернулась. — Я вскружила ему голову. И единственный человек, которого он станет слушать — это я. Мне кажется, я смогу уберечь множество людей от его гнева. И, ко всему прочему, я стану богата.

Их разговор был недолгим. Марлен было нечего больше сказать в защиту своего решения, а Реджис почувствовал себя беспомощным в том, чтобы отговорить её от этого безрассудного поступка. Он мог бы что-то предпринять, но любой его неверный шаг или зло, приченённое им Базилю Фернандесу, расценилось бы Марлен как предательство, и она обязательно отдалилась бы от него. Кто знает, возможно навсегда.

Так вскоре она вышла замуж. Венчание состоялось в начале ноября, и только в конце месяца Реджис наконец увидел Марлен вновь. Базиль Фернандес почти не отпускал от себя красавицу-жену ни на шаг. Он желал, чтобы та блистала рядом с ним на каждом приёме, на каждой встрече или балу. Он безудержно восхвалял её красоту и талант, и чем больше Реджис узнавал о публичных, пылких, противоречивших законам нравственности, признаниях Фернандеса, тем старательнее он пытался убедить себя в том, что тот действительно любит его сестру.

Марлен же не сомневалась в чувствах мужчины. Рядом с ней он становился мягче и снисходительнее. Он одаривал её дорогими тканями и украшениями. Злые языки поговаривали, что ранее совсем безвестная Марлен Дюбуа нужна Фернандесу лишь в роли красивой куклы, но девушка была уверена, что его пылкость лишь способ проявления своей любви.

Сын Базиля Фернандеса, маленький белокурый мальчик, с появлением в доме Марлен стал гораздо счастливее. Наконец он был обласкан теплом и заботой, которые прежде никогда не получал. Юный Бернард Фернандес, внебрачный сын мужчины, который не знал своей матери, нашёл в девушке своё надёжное укрытие от суровости отца.

С братом Марлен виделась нечасто и с каждым разом ей всё сложнее было устраивать их встречи. Реджис злился, но ничего не мог поделать, когда Марлен, ослепляла его своей нежной улыбкой и просила прощения за то, что не могла позволить себе прийти раньше.

***

Франция, Париж, 1899 год

Семь последующих лет выдались для Реджиса одинаково тревожными и спокойными. Он выигрывал, терпел поражения, не раз инсценировал свою гибель и возрождался вновь. Но главным было то, что за эти долгие семь лет он построил то, чего всегда желал — свою собственную империю.

Марлен же счастливо жила в браке — по крайней мере так она говорила Реджису. Они всё также редко встречались, и Монро почти привык к тому, что его сестра замужняя дама, которая намерена принимать решения сама и строить свой жизненный путь без его участия. И всё же при виде её блестящих глаз и светлой улыбки, он прощал ей всё своё одиночество, которое он испытывал в её отсутсвие.

Очередная их встреча должна была состояться вечером одного знойного июльского дня. Середина лета выдалась невероятно жаркой и полной проливных ливней и гроз. Казалось, солнце нарочито плавило воздух, чтобы после остудить его стеной дождя.

Реджис прогуливался вдоль бывшего дома Марлен на Монмартре и беспокойно поглядывал на часы. Уже час или полтора он мерил шагами уютную тополиную аллею, но его сестра так и не появлялась. Вдали его ожидал Руссо — юноша, игравший роль не то его слуги, не то спутника. А впрочем, Реджиса не волновало, кем ощущает себя молодой человек. Когда этому мальчику было четырнадцать, он нашёл его на улице, отчитываемым неким господином и жандармом за воровство. Тогда он привёл его в «Оранжерею», как приводил туда многих других, кто вызывал у него симпатию и нечто похоже на интуитивное доверие. С тех пор крепкий и невероятно резвый Руссо стал сопровождать его почти везде, где бы он ни был.

— Ну, где же она? — вновь и вновь повторял Монро, щёлкая крышкой золотистых часов, — Мы пойдём к ней, — негромко сказал Реджис, увлекая за собой Руссо прочь с аллеи. — Давно пора было бы закончить эти прятки.

— Вы уверены, что это стоит делать сейчас, мсье? — робко спросил юноша, едва поспевая за быстрым шагом Реджиса. — Сейчас, когда вас ищут...

— Искали, ищут и будут искать, Руссо, — отмахнулся Монро. — В этом нет ничего сенсационного.

Оказавшись на улице Лавальер, Реджис немедля вычислил нужную дверь и незамедлительно в неё постучал. Однако в ответ он услышал лишь разозлившую его тишину. Неужто в этом доме не было слуг?

Стучаться дважды он был не намерен. И, будто прочитав его мысли, спустя пару секунд на пороге возник старик худощавого телосложения с большими любопытными глазами.

— Bonjour, мсье! — воскликнул он с наигранно приветливой улыбкой. — Чем могу быть вам полезен?

— Дома ли мадам Марлен Дюбуа? — перешёл сразу к делу мужчина.

Своим нетерпением он явно смутил пожилого лакея. Тот переминался с ноги на ногу, стараясь не терять любезного вида, и с пристрастием разглядывал пришедших господ.

— Ну же? — настойчивее повторил Реджис.

— Нам необходимо встретиться с мадам Дюбуа как можно скорее. Она хорошо знает нас, вам не о чем беспокоиться, мсье, — из-за спины Монро появился Руссо, перебив напряженную тишину вежливой просьбой.

— Я не уверен, что сейчас лучшее время для встречи с ней, — растерянно сказал лакей, прислушиваясь к чему-то позади него.

— Отчего же? — стараясь сохранять спокойствие, спросил Реджис.

Старик, жадно втягивая воздух, ещё несколько секунд простоял в молчании. И чем дольше затягивалась тишина, тем быстрее начинало биться сердце Монро. Он был уверен, что должен скорее оказаться рядом с сестрой.

— Господа заперлись в комнате наверху и вот уже как четверть часа кричат друг на друга, не переставая. Мсье Базиль Фернандес часто позволяет себе кричать на кого-то, но я ещё никогда не видел такой мою госпожу, — на одной ноте быстро пролепетал лакей и тут же шепотом прибавил. — Что я говорю?.. Как я могу?.

— Пропусти меня, — сказал Реджис.

— Но я даже не знаю вашего имени, мсье! — запротестовал старик.

— Я дважды повторять не буду, — прорычал Монро, отталкивая слугу в сторону.

Осмотревшись в парадной, он оценил, с какой безвкусной роскошью обставлен дом. «Марлен бы никогда так не сделала», — подумал Реджис. — «И я тоже».

— Постойте же, мсье! — кричал лакей ему вслед, но Руссо решил, с присущей ему деликатностью, разрешить конфликт, избавив друга от необходимости разбираться с ним самому.

Чем выше Реджис поднимался по винтовой лестнице, ведущей к верхним комнатам из парадной, тем громче становились голоса за запертой дверью, почти к самому подножью которой вели ступени. Он не мог разобрать слов, но отчётливо различал голоса. Два незнакомых мужских, один из которых пытался что-то отчаянно доказать другому, и один женский - звучавший реже остальных. Реджис было подумал о том, что его сестра завела любовника и их связь открылась разъярённому Фернандесу, но в таком случае он был бы только рад.

Он остановился на ступенях, размышляя, когда его появление будет уместнее всего. Пускай в его планы не входило знакомство с новой семьёй его сестры, он чувствовал, что рано или поздно это обязательно произойдёт. Оставалось придумать внушающую доверие легенду, с которой он бы появился на пороге и представился братом Марлен Дюбуа.

Его размышления, как и возбуждённые голоса, прервал оглушающе громкий хлопок. А после тишина, подобно чему-то живому и телестному, расползлась по углам. Реджис замер, вцепившись в деревянные перила. Они беспомощно скрипнули под его весом. Что-то внутри него похолодело при взгляде на закрытую перед ним дверь. Тусклый лучик света, прежде пробивавшийся из-под неё через узенькую щель, вдруг померк, сопровождаясь чьим-то испуганным сдавленным вздохом.

— Мсье, — сзади к нему подошёл Руссо.

Монро не обернулся. Он почувствовал, как его свободная ладонь сжалась в кулак вместе с тем, как сжалось его сердце. Он знал, ощущал всем нутром, что произошло нечто необратимое.

— Мсье, — попытался обратить на себя внимание Руссо. — Там ведь должна быть ваша сестра, разве нет?

«Нет», — подумал Монро. Но он не знал, было ли это ответом на вопрос или необходимым ему отрицанием, которое он желал услышать оттуда, из-за двери. Оно должно было быть произнесено звонким женским голосом, который сказал бы: «Нет, я всё ещё рядом».

Поднявшись на две последние ступени, резким движением Реджис распахнул дверь. С грохотом она ударилась о стену. Чья-то фигура судорожно отскочила в сторону, в то время, как две другие оставались неподвижными. Прямо посреди зала, на блестящем отполированном паркете, темнели багровые капли крови. Монро закрыл глаза. Больше всего на свете он желал больше никогда их не открывать. Его мир рухнул, но отчего-то жестоко не позволял ему исчезнуть вместе с ним. С трудом открыв глаза вновь, ему показалось, что его прежняя жизнь теперь стоит за его плечами и  медленно покидает его.

Прямо перед ним, на полу, русоволосый юноша прижимал к себе девушку, безудержно что-то шепча - что-то похожее на имя.

«Марлен, Марлен, Марлен...», — эхом раздался его сдавленный голос в голове у Реджиса.

Он не помнил, как подбежал к ним. Он не помнил, как оттолкнул юношу в сторону, и луч света упал на бледное лицо девушки. Сзади послышалось несвязное бормотание Руссо и тяжёлые шаги кого-то убегавшего от возмездия. Сквозняк всколыхнул шторы, прилегавшие к окну. Отчаянно прижимая к себе девушку, умоляя её открыть глаза, он знал, что никогда уже не услышит ответа. Касаясь ладонями её щек, он так надеялся вернуть им живой румянец, он так жаждал увидеть блеск её глаз. Но девушка молчала.

— Ты должна жить, должна, должна, должна!

Эта картина была ему до боли знакома. Когда-то так закончилось его детство, о котором он предпочёл забыть. Его отняли также, как сейчас была отнята у него Марлен. Тогда, двадцать пять лет назад, виной тому стал человек в сером костюме, внезапно распахнувший двери в его дом. Теперь - человек, которому он собственноручно отдал свою сестру.

***

После похорон Марлен Дюбуа, в «Оранжерее» Реджиса видели редко и в основном без чувств. Он проклинал себя за то, что увёз её из Гавра против её воли, за то, что никогда не был с ней до конца честен, за то, что так часто противился её воле, за то, что позволил выйти замуж за своего убийцу, за то, что она была похоронена под чужим именем... Он пил, не переставая, пока его верный Руссо с тоской приглядывал за ним, стараясь уберечь от безрассудств, которые могли прийти тому в голову.

Осушая каждую новую бутылку, Реджису всё больше начинало казаться, что чувства его предательски обостряются. Ему было больше некуда бежать, негде скрываться... Он обошёл все улицы сырого «Ночного Парижа», хотя некоторые из них оставались в его памяти расплывчатым пятном; опустошил бутылки десятков баров; бродягой ночевал на улице и желал лишь одного — покончить со всем этим одним махом. Оказаться в тёплых объятиях Марлен и забыть то, что он ненавидел сейчас больше всего — то, что звалось жизнью.

Чаще всего он сидел в захудалом трактирчике на маленькой тёмной улице Сан-Жарди, где с приходом темноты затихали все голоса. Мало кто добирался до этого тёмного угла ночью. Так он коротал время в компании потрёпанного трактирщика, то заставляя его становится его компаньоном, то гоня прочь, осыпая проклятьями.

В одну из таких ночей, он бездумным взглядом наблюдал за очередной догорающей свечой. Сколько трактирщик уже успел сменить их? Три, четыре, пять? А впрочем, его это вовсе не волновало. Он смотрел на маленький хрупкий огонёк, колышащийся от легчайшего сквозняка, и боролся с желанием потушить его... задушить собственными руками.

— Я составлю вам компанию, мсье?

Совсем для него неожиданно, напротив Реджиса, со скрипом отодвинув деревянный стул на пухлых ножках, уселся молодой мужчина. Даже теперь, когда силуэты расплывались перед его глазами, он незамедлительно узнал эту фигуру. «Похорошел», — подумал он.

Лихая жизнь в Гавре пошла ему на пользу. С черными смоляными волосами, зачёсанными назад, в хорошо сидящем фраке, с задумчивыми светло-карими глазами, этот джентельмен мог бы украсть не одно девичье сердце. Но Монро одарил его лишь коротким взглядом.

— Эрик, — охрипшим голосом, бесстрастно протянул Реджис. - Когда ты приехал?

— Как только смог. Вчера вечером, — ответил Эрик, усаживаясь напротив. — Я сразу хотел найти тебя, но твой... Руссо, кажется, сказал, что ты не ночуешь ни дома, ни в «Оранжерее».

— Откуда ты знаешь об «Оранжерее»?

— А я о ней и не знаю, - пожал плечами Эрик. — Я наткнулся на этого Руссо у тебя дома. Он всё твердил про это место. Но я так и не понял, что это.

Эрик махнул рукой трактирщику, и тот поспешил к их столу с новой бутылкой, готовый вновь наполнить опустевший стакан Реджиса Монро.

— Нет, нет, спасибо, любезный, — покачал головой Эрик, отодвигая руку мужчины с открытой бутылкой. — Я хотел попросить тебя приготовить какого-нибудь отвара для мсье от хмеля. Да покрепче.

— Какой, к чёрту, отвар? — прорычал Монро. — Что ты стоишь, идиот? Наливай...

— Иди, иди, любезный. Поторопись, — Эрик кивнул трактирщику, и тот в растерянности ушёл. — А тебе уж давно пора наконец прийти в чувство, Реджис.

В ответ Монро с трудом приподнялся со стула и, перегнувшись через стол, истошно скрипнувший под его весом, схватил Эрика за рукав пиджака.

— Оставь меня, — процедил он.

— Теряешь хватку, друг мой, — грустно усмехнулся Эрик, легко высвобождаясь от его руки и сажая покачивающегося Реджиса на место. — Я понимаю тебя...

— Ты никогда не поймёшь этого чувства, Эрик, и я желаю никогда тебе его не понять, — повысил голос Монро, но вместо желаемой суровости в нём просквозили лишь нотки отчаяния. — Так оставь меня!

Эрик ненадолго замолчал. Он прикрыл глаза и потёр переносицу. Он ожидал эти слова и был уверен, что Реджис не применёт упрекнуть его в чёрствости или хладнокровии. Эрик не спешил отрицать это, за столько лет, проведенных в Гавре в отсутствии друзей и покровителя он действительно научился многим хитростям, оберегающим его нежное сердце от жестоких порезов. Лучший способ утолить боль — это вообще её не чувствовать.

— Я потерял Марлен также, как и ты, — чуть погодя негромко сказал он.

Реджис сверкнул глазами. Эта мимолётная интрижка не могла прородить в Эрике настоящие чувства к его сестре.

— Оставь это, Эрик, — прорычал он.

— Ты уверен, что это не так, но я люблю Марлен, — мужчине показалось, что его голос прозвучал слишком легкомысленно, но, по крайней мере, сказанные им слова были правдой.

— Любил, — исправил его Реджис, опустив голову.

— Люблю, Реджис. И всегда буду любить.

У стола вновь возник трактирщик. Он хотел было что-то сказать, но вместо слов у него вырвалось лишь некое несвязное мычание. Он крепко сжимал в руках поднос с глиняной чашкой, наполненной густым напитком резкого горьковатого аромата. Его глаза метались между Реджисом Монро и Эриком Робером, остерегаясь первого и ища поддержки у второго. Уловив его тревогу, Робер принял из его рук поднос и свободной рукой махнул ему, приказывая удалиться.

— Выпей, тебе станет легче, — Эрик придвинул чашку к другу. Тот посмотрел на неё с отвращением.

— Тебе это известно из личного опыта, маленький акционер?

— Я привык всегда сохранять ясность ума, — спокойно ответил Эрик и тут же продолжил. — Я не узнаю тебя, Реджис, — покачал головой он. — Ты никогда ничего не прощаешь просто так. Помнишь, даже тогда, в детстве, когда мы торговали газетами на бульваре, я что-то сказал тебе, а ты налетел на меня с кулаками, — Эрик грустно улыбнулся. — Почему сейчас ты ничего не делаешь?

— Базиля ищут мои люди, - сказал Реджис.

— Я нашёл кое-кого, кто мог бы нам в этом помочь, — парировал Эрик. — Бернарда Фернандеса. Его внебрачного сына и...

— Бернарда? — молниеносным разрядом это имя прошлось по телу Реджиса.

Воспитанник Марлен. Мальчик, которого она так часто расхваливала при их редких встречах. Мальчик, которого она всегда жалела. Мальчик, за которого она так часто просила Базиля Фернандеса. Тогда, тем злосчастным вечером, она закрыла его собой. Реджис понял это почти сразу.

***

Эрик оказался прав. Найдя Бернарда, он облегчил задачу. Они обнаружили его в доме уже не молодой, но всё ещё дерзкой  мошенницы, ранее известной пуще самого Монро. Эва Фернандес — прежде весьма состоятельная похитительница чужих кошельков и сердец, а теперь уже почти старуха, перебивающаяся мелкими кражами и интрижками. Реджис многое знал о ней: о её пылкой привязанности к семье, о её более удачливой, но от всего отказавшейся, сестре Гретте, о её неприязни к нему, но он никогда не задумывался о том, что, ко всему прочему, она родная сестра Базиля.

В тот вечер, когда он пришёл к ней, женщина не задала ему ни одного вопроса. Она лишь, пересилив свою гордость, с мольбой в глазах неустанно просила его об одном — пощадить Бернарда. Эва пыталась отвлечь его рассказами о легендарном «алом золоте», уверяла, что готова служить ему, но Реджис почти не слушал её.

«В нём бьётся её сердце. И только поэтому он пока ещё жив», — ответил ей Монро и почти силой увёл Бернарда из дома.

В тот вечер, в доме Эвы Фернандес, он заметил следы ещё одного постояльца — вероятно, девушки, но тогда не придал этому никакого значения.

Что после произошло между ним и Бернардом, было известно только им обоим. Обитатели «Оранжереи» знали только одно — юный златовласый мальчишка получил пистолет с выгравированной на рукоятке карточной мастью — крестью. Головорез, убийца, налётчик. В то время, как «пики» специализировались на куда более деликатных способах и почти изящных маневрах для получения желаемого.

А скоро Базиль Фернандес был найден.

***

Тот вечер полнился удушающей темнотой. Ночь наступила раньше времени — тогда, когда грозовая туча скрыла последние краски закатного неба. Сквозь колючие ветки отчаянно проникала горстка лунного света. Ветер казался настолько промозглым, что в жилах стыла кровь. Кровь любого, но не Реджиса. Его кровь кипела, жаром приливала к щекам, предвкушая нечто знаменательное.
Стая ворон, истошно крича, внезапно перелетела с верхушки одного дерева на другое. Они не желали видеть того ужаса, который вот-вот должен был омрачить эту ночь. Реджис поднял голову вверх и усмехнулся, посмотрев на птиц. Ему хотелось, чтобы своими криками они созвали всех, кого только можно, пригласив их на долгожданный акт правосудия. Он желал, чтобы весь мир видел, как он приведёт свой план в действие.

Реджису не было страшно. Он был готов ко всему: к любой изощрённой жестокости. Казалось, он не видел вокруг себя ничего, кроме идущего рядом с ним юноши, на которого всё это время он наставлял пистолет. Тот дрожал так сильно, как будто его вели на неминуемую гибель, однако она грозила этой ночью не ему.

— Надеешься, что не увидишь этого, Бернард? — коротко, но с особым пристрастием, сказал Реджис.

— Я ни на что не надеюсь, — на одной ноте отчеканил юноша.

Наконец они достигли цели. Дорога, показавшаяся вечностью им обоим, подошла к концу.

Реджис обвёл взглядом поляну, у подножья которой он замер. Там его дожидалось четверо из крестей, включая Эрика, потупившего взгляд. Он тяжело дышал, подобно хищнику загнанному в угол, и часто приглаживал рукой копну чёрных волос. Один раз он коротко посмотрел на человека, в котором на миг перестал узнавать своего друга, но не получив отклика, вновь начал изучать глазами сырую землю под ногами.

«Он единственный, кому не стоило бы увидеть это», — подумал Реджис, но не сделал ничего, чтобы этому помешать.

На земле, прямо перед ним, беспомощно лежало чьё-то тело, лишённое сил, чтобы подняться или хотя бы посмотреть настигнувшему его человеку в лицо. Реджис медленно обошёл его вокруг. Не так давно на полу, истекая кровью, лежала его сестра. Прекрасное создание с белоснежными кудрями, жестоко отнявшее его сердце. Он обещал защищать её всеми силами, но позволил совершить себе непростительную глупость, отдав в руки убийце, звавшемся её мужем.

— Прошу, — простонало бесформенное тёмное пятно на земле.

«Поистине жалкое зрелище», — подумал Монро, при том не испытывая ни малейшего сочувствия.

— Я не хотел убивать её, — продолжал выть тот, сглатывая слёзы. — Это должен был быть он! Он! — из последних сил мужчина поднял руку, указав на Бернарда.

Реджиса ни чуть не тронули его слёзы. Он чувствовал, что тот оплакивал свою шкуру, а не утраченную жизнь Марлен.

Монро и сам был готов взвыть от боли, комом подступившей к горлу. Если бы он мог, он бы тысячу раз отдал свою жизнь за неё. Он бы не раздумывая бросился в пекло, чтобы продлить ей отмеренный срок.

— Я потерял её, как и ты... — протянул мужчина. — Я любил её!..

— Замолчи! — молниеносно Реджис метнулся к нему, с силой притягивая за воротник испачканной рубашки к себе. — Никогда не смей осквернять её память своей любовью, — процедил он, глядя в его напуганные глаза. — Ненавижу.., — хорошенько встряхнув мужчину, приказным тоном он добавил. — Поднимайся!

Реджис хотел, чтобы его враг стоял прямо перед ним, когда он приведёт свой план в действие. Понятие свящённой мести обрело для него свой особый смысл.

— Вставай же! — почти прорычав, крикнул он громче. — Я не стреляю в тех, кто слабее меня.

— Пожалуйста, — продолжал вымаливать пощаду мужчина, изо всех сил пытаясь подняться, но каждый раз валившись на землю. — Прости меня... Пожалуйста! Прошу... Ради неё! У тебя ведь есть сердце!

— Сердце? - негромко, каким-то завораживающим тоном, остановил поток его мольбы Реджис. — У меня не осталось сердца, Базиль. Ты отнял его, при том вместе со своей последней надеждой на пощаду.

— Но она бы этого не хотела.., — продолжал тот. — Она была добра ко мне!

Казалось, внутри Реджиса воспламенился огонь. «Убью! Убью!», - лихорадочно думал он, расхаживая из стороны в сторону. Сердце его бешено билось в груди, сражаясь в схватке со сводящими с ума мыслями, вот уже почти месяц лишавшими его сна. Но ещё страшнее внутри него ощущалась беспомощность. Реджис предчувствовал то, что нажав на курок он не почувствует покоя. Он был уверен - покой для него останется лишь блеклой и далёкой мечтой.

— На куски тебя порву, — прорычал Монро.

— Чего же ты медлишь? — раздался позади него чей-то молодой неуверенный голос, вдруг перебившийся неожиданным раскатом грома. Над лесом повисла тяжелая грозовая туча.

Монро вздрогнул и обернулся. За его спиной всё ещё стоял потрёпанный юноша. На его измученном белом лице больше не отражалось ни единого чувства. Только усталость и желание прекратить эту пытку.

«Трус. Сын своего отца», — подумал Реджис.

С неба начали падать холодные редкие капли. Базиль Фернандес, сворачиваясь на земле, бессвязно что-то пробормотал. Реджис взвёл пистолет и положил палец на курок. Он был в шаге от выстрела, но голос в его голове утверждал, что всё должно закончится не так. Слишком просто.

Сверкнула молния, яркой полоской поделившая тёмное небо пополам. Но вместа грома, вслед за ней прозвучал выстрел.

Вороны, прежде свысока взиравшие на разворачивающуюся сцену, соскользнули с хрустящих ветвей и разлетелись кто куда, разнося по лесу новую трагическую весть.

Реджис, окаменев, замер. Он медленно проскользил взглядом к лежавшему на земле телу. Убит. Убит не им, а рукой другого. Но кого?

Он вновь обернулся на Бернарда. Тот осел на землю и дрожащей рукой прикрыл глаза.

— За Марлен, — сказал до боли знакомый голос.

Эрик.

Тот стоял, продолжая целиться в Базиля. Казалось, стальной хваткой сжимая рукоятку пистолета с выгровираной на ней крестью, Эрик боролся с желанием выстрелить ещё раз, и ещё раз...

— Что ты наделал? — негромко спросил Монро. — Я должен был сделать это сам.

Мысли Реджиса превратились в вихрь. Они перемешивались, мелькали перед глазами, одурманивали. А в голове его продолжало звучать имя его сестры - Марлен, Марлен, Марлен...

— Игра затягивалась, — бесстрастно ответил Эрик, медленно опуская оружие вниз. — Надо было положить этому конец. За Марлен, — тихо добавил он и ушёл.

Скоро Реджис узнал, что Эрик Робер вернулся в Гавр.

—————————
*Санте — (фр. — prison de la Santé, или la Santé) — тюрьма в Париже, расположенная в южной части города.