Кружевной зонтик

Нельзя тренировать сокола и ждать,
что он не станет охотиться.
Ли Бардуго, «Шестёрка воронов»

Саундтрек к главе Evanescene — Together again

***

Франция, Париж, 1878 год

У Реджинальда Монро никогда не было семьи. По крайней мере он так считал. Ведь семья должна была заботиться о нём или, по крайней мере, немножечко любить. Но судьба сыграла злую шутку, перемешав свои узкие тропы, и подарив мальчику, нуждающемуся в тепле, холод сырых улиц.

Ему было семь, когда его воспоминания стёрлись. Он оказался в комнате с зашторенными окнами, не пускавшими внутрь слепящий свет солнечного дня. Он стоял рядом с деревянным стулом, обитом потёртым бархатом, на котором, не доставая ногами до пола, сидела белокурая девочка. Она хватала его за руку и, подобно маленькому зверьку, тревожно сжималась в комочек. В дверном проёме напротив разговаривали два человека. Они казались ему слишком высокими, и он не решался поднять голову, чтобы разглядеть их лица. Мальчик слышал только голоса: один женский — низкий и хрипловатый, как будто простуженный; второй мужской — тонкий и сиплый, змеиный голос, от которого по спине бежали мурашки. Когда мужчина начинал говорить, Реджису казалось, что он и сам посильнее сжимает руку жавшейся к нему девочки.

— У нас совсем нет места, — объявила женщина. — Мало еды, кроватей, одежды. Нет, я не могу их взять. Решительно нет.

— Ну не жить же им на улице, — вторил ей мужчина, в то время, как мальчик проникался к нему всё большей ненавистью. — Я немного виноват перед этими детишками. У них должна быть крыша над головой.

— И всё же мы не можем их взять. Дети здесь и так мучаются от голода...

— Значит у этих двоих всегда должна быть еда, — перебил её мужчина. — Здесь хватит на первое время, — он протянул даме увесистый мешочек. — Сообщите мне, когда понадобится ещё.

Он ушёл. Реджис выдохнул с облегчением.

Шурша краем тёмной юбки, женщина подошла к стулу на котором сидела девочка. Та робко приподняла голову, почувствовав, как чья-то рука гладит её по растрепавшимся волосам, в то время как мальчик продолжал смотреть куда-то в сторону.

— Как же вы попали сюда, такие хорошенькие?.. — сказала женщина. В её голосе Реджис слышал потухшую со временем доброту. Вероятно, когда-то давно она очень любила детей. Но почему-то теперь она говорила с тяжёлой обречённостью. — Как тебя зовут? — обратилась она к девочке.

Та быстро перевела взгляд на Реджиса. Он знал, что должен ответить за неё. Так было всегда.

— Марлен, — ответил за неё мальчик.

Женщина тут же заинтересовалась им. Она смерила его взглядом и подошла поближе.

— Посмотри на меня.

Реджис молчал. Он продолжал смотреть куда-то мимо женщины, краем глаза замечая только тёмые банты на подоле её платья.

— Ну же, — холодной рукой женщина небрежно приподняла его голову. Коротко взглянув на её бледное уставшее лицо, он дёрнулся в сторону, высвобождаясь из цепкой хватки девочки, сидевшей на стуле. Та испуганно посмотрела на него большими серыми глазами. Нехотя, Реджис поспешил вновь подойти к ней. Ему не хотелось, чтобы она боялась.

— Защищай свою сестру, — вдруг сказала женщина. — Теперь ты единственный, кто у неё есть.

И он защищал. Он защищал это маленькое создание с золотистыми кудряшками каждый раз, как умел. Он не считал её своей семьёй, ведь она никогда не заботилась о нём так, как заботился о ней он. Но эта девочка была вручена ему, как хрупкое сокровище, которое нужно оберегать, и, со временем, он начал относиться к ней с нежностью.

В отличии от своей сестры, Реджис знал, куда они попали. «Приют для детей-сирот» — так гласила вывеска над входом в трёхэтажное деревянное здание. Оно ничуть не отличалось от других построек на улице, на которой всегда шли дожди. Светило ли солнце, шёл ли снег, а всё выглядело так, как будто ливень не прекращался уже несколько суток.

В первый же день они с Марлен расстались. Её отвели в комнату к остальным девочкам. Женщина, встретившая их, пообещала мальчику, что с его сестрой всё будет в порядке, и тем не менее Реджис внимательно проследил, куда именно её увели. Так он узнал, как попасть в её комнату, и захаживал туда каждый раз, когда ему удавалось сбежать из своей.

Свою комнату Реджису приходилось делить с двенадцатью мальчиками. Он так и не смог понять, как именно им удавалось поместиться в узкой продолговатой спальне, где едва хватало мест для сна. Женщина, позже представившаяся ему, как мадам Азуле, указала ему на кровать, на которой сидел пухлый мальчишка не многим старше его.

— Это твоё место, — указала она на тонкий матрас, привязанный к деревянному каркасу.

— А как же я? — тут же встрепенулся сидящий на нём мальчик.

— Ты сам знаешь, что всем здесь не хватит места, — коротко ответила женщина, подталкивая Реджиса вперёд.

— Но я не засну на полу, — захныкал тот.

— Люмьер и Джеймс ведь как-то спят, — прервала его мадам Азуле.

Так, с неподеленной кровати, началась первая в жизни Реджиса дружба...

В первую ночь он послушно занял своё место. Мальчик не понимал, почему ему, появившемуся в этом тоскливом месте позже остальных, досталась чья-то кровать, но он догадывался, что причиной тому был обладатель вкрадчивого змеиного голоса. Бывший хозяин кровати устроился на полу, но так и не смог заснуть. Не смог и Реджис, которому не давала покоя совесть. Следующей же ночью они поменялись местами.

Благодарный мальчик, имя которого было Эрик Робер, с тех пор помогал своему другу во всём, на что только у него хватало возможностей. Он делился с ним своей едой, от которой Реджис всегда отказывался, ведь мадам Азуле почти каждый вечер звала его и Марлен к себе в кабинет и кормила немного сытнее, чем остальных. Эрик защищал его от мальчишек постарше, но Реджис понимал, что защита нужна скорее его другу, чем ему самому.

Реджис знал, что Эрик оказался в приюте в шесть лет. У его родителей не осталось ни франка, чтобы содержать сына. Иногда его навещал отец, и, со временем, Реджис начал радоваться приходу того не меньше друга. Им обоим доставалось немного тепла и заботы. Однажды отец Эрика спросил его, остался ли у него дом или кто-то из родных. Реджис ответил, что у него никогда не было дома, и он никого не помнит. Он убеждал себя в этом каждый день, и со временем ему показалось, что это правда. Из памяти не ичезал только навязчивый вкус сахарного печенья и молока, которые ему когда-то довелось попробовать.

Ночью Реджис часто пробирался в комнату к Марлен. Каждый раз она прыгала ему на шею и радостно улыбалась. Тогда он сажал её обратно на кровать и приготавливался слушать и отвечать на все её многочисленные вопросы.

— Почему мы не вернёмся домой, Реджис? — с искренней надеждой в голосе каждый раз спрашивала девчока.

— У нас нет дома, — коротко отвечал тот.

— Но как же его нет, если я жила там? Я помню... Помню!

Реджис прижимал её к себе и отвечал:

— Однажды у нас будет дом. Не прежний. Новый. Я построю его для нас.

Первые два года были для них счастливыми - настолько, насколько могут быть счастливыми детские годы в приюте. Им всегда хватало еды, у Реджиса появлялись новые друзья — даже мальчишки постарше, от которых когда-то он отчаянно защищался.

Иногда к ним приходили учителя, пытавшиеся научить детей читать и писать. Но порой Реджису казалось, что они сами всё ещё осваивают эти науки. И тем не менее он схватывал всё так быстро, что со временем сам начал давать скромные уроки своим друзьям. Так он добился своего первого в жизни признания кем-то. Некоторые начинали считали его лучшим, и он расцветал на глазах. На зависть остальным цвела и маленькая Марлен. Получая по-прежнему самую вкусную еду и чуточку больше заботы, они почти не чувствовали лишений. На короткий миг приют показался им новым домом. Но, подобно приятному видению, полному надежд, это время прошло, оставив после себя горьковатый привкус разочарования. Своим преимуществом Реджис считал лишь то, что узнал о конце этого периода раньше, чем почувствовал его последствия.

Мадам Азуле стала всё реже и реже заглядывать к Марлен, на что девочка раз за разом жаловалась брату. Долго не предавая тому значения, Реджис наконец задумался, почему воспитательница внезапно позабыла о своей любимице. И если раньше ему приходилось волноваться о том, что однажды она может просто забрать его сестрёнку из приюта, то теперь он всерьёз забеспокоился о том, что скрывает за собой это странное отчуждение. Марлен предпочитала верить в то, что у мадам Азуле слишком много дел, но Реджис знал: её отсутствие - знак того, что она просто не может сообщить ничего хорошего. Он знал и то, что был только один способ узнать об этом наверняка — подобраться к ней поближе. Эрик как всегда смело поддержал его идею, предложив пробраться к мадам в кабинет. Реджис был приятно удивлён пылкой решительностью друга, но в то же время не желал посвящать его в свои маленькие тайны. Однако, поддавшись его неукротимой настойчивости, он решил, что им действительно стоит пойти на риск вместе.

Возможные последствия их поступка Реджиса почти не беспокоили. Отчего-то он был уверен в том, что они успеют вовремя скрыться. Ко всему прочему мысли его были заняты цепочками предположений, и каждая следующая из них, к несчастью, оказывалась ещё более неприятной, чем предыдущая.

Пока они пробирались по тесному коридору к кабинету мадам Азуле, их волновало только одно — их тени. Скромные канделябры со свечками, вечером тускло освещавшие путь, были расположены на стенах таким образом, что чем ближе они подбирались к двери, тем длиннее становились их тёмные очертания на полу. Ещё немного, — и они проскользнули бы в щель под дверью.

— Стой, — Реджис вытянул руку в сторону, останавливая идущего за ним друга.

Тот неловко замер на месте, чуть не споткнувшись от неожиданности.

— Тише, — шикнул на него Монро. - Они о чём-то говорят.

За дверями неожиданно зазвучало два голоса. Один из них был хорошо знаком Реджису. Другой же - тонкий, почти детский, заинтересовал его куда больше.

Иногда ему начинало казаться, что голоса говорят куда понятнее самих слов. Они раскрывали тех, кто ими пользуется, во всей красе, при этом обнажая их самые потаенные секреты и слабости. Реджис чувствовал их внутри себя, запоминая каждый тембр и каждую особенную нотку. Он без труда бы вычленил из тысячи других мягкий голосок Марлен, которому было свойственно срываться на визг, когда она по-настоящему злилась: так он всегда понимал, когда его сестра чем-то действительно недовольна, а когда у неё просто нет настроения. Также легко он бы отыскал по голосу Эрика, чувствуя вибрацию его не по-детски низкого тембра. Не мог он забыть и вкрадчивого голоса человека, который рисовался в его воображении змеёй.

— Что в этих детях такого? — произнёс тонкий голос не то с любопытством, не то с раздражением.

В воздухе повисла тишина, прерываемая чуть слышным тяжёлым дыханием мадам Азуле.

— Право я.., — она запнулась, будто обдумывая правильность своих слов. — Мне это неизвестно. Я видела этого человека лишь один раз, и он показался мне достаточно влиятельным, чтобы я согласилась с его условиями. Он присылал деньги каждый второй четверг месяца, но вот уже две недели как от него нет вестей, — женщина шумно вздохнула. — Теперь известно, отчего, — сказала она на тон ниже. — А что делать с этими детьми я не знаю.

— Только не вздумай сажать их себе на шею! — запротестовал второй голос. — Тебя это ни к чему хорошему не приведёт.

— Но эта девочка.., — мадам Азуле вновь запнулась. — А, впрочем, я вряд ли способна ей помочь.

Вскоре за дверью послышались шорохи. Вероятно, женщины собирались покинуть кабинет, и потому Реджис, увлекая за собой Эрика, поспешил скрыться. Мысли в его голове стали чётче и понятнее. Вот уже несколько дней он чувствовал, что нечто произошло. Теперь дело близилось к разгадке. Осталось только проникнуть в кабинет незамеченным.

К ночи им представилась такая возможность.

Не оставляя за собой никаких следов, друзья вновь пробрались к заветной двери и, к своему удивлению, обнаружили, что она не заперта.

— Стой у двери и тут же скажи мне, если услышишь шаги, — сказал Реджис Эрику, осторожно закрывая за ними дверь. — Только не шуми.

Пройдя в центр комнаты, мальчик один раз обернулся вокруг своей оси. В комнате всё казалось привычным, кроме поселившегося внутри него чувства, что он не скоро окажется в ней в следующий раз. Он сделал ещё несколько шагов вперёд и внимательно осмотрел стол. Как и прежде, на нём были разбросаны бумаги, которые мадам Азуле было свойственно бездумно сгребать в кучу, в случае нехватки пространства, а на краю стола стояла хрустальная чернильница с засохшими тёмными каплями на горлышке. Ничего нового, кроме...

Внимание Реджиса привлекла развёрнутая газета, край которой свисал с противоположной стороны стола. Стараясь избежать громкого шелеста бумаги, он подтянул её к себе и тут же неприятный холод волной прокатился по его телу. Не обращая внимания на заголовок, он уставился на две фотографии, размещенные по центру серого листа. Бумажный человек смотрел на мальчика взглядом, который был ему хорошо знаком. Этот взгляд пробирал его до дрожи и против воли пытался всколыхнуть старые забытые воспоминания. Он с силой сжал лист бумаги. Если бы не страх быть пойманным, он скорее всего разорвал бы его на тысячу кусочков, а затем сжег в потрескивающем рядом камине.

— Что там? — спросил Эрик, ненадолго оторвавшись от двери.

— Слушай дальше, — отмахнулся Реджис, не переставая прожигать взглядом страницу.

— На что ты так смотришь? — не унимался мальчишка.

Монро промолчал. «У тебя никогда не было дома», — эхом пронеслось у него в голове.

— Эй? — Эрик не мог ждать.

Он отпрянул от двери и подошёл к другу, став у него за плечом. Реджис слегка ослабил хватку.

— Вместо того, чтобы искать что-то важное, ты уже пять минут смотришь на одну и ту же газету, — фыркнул мальчик, вырывая бумагу у него из рук.

— Отдай! — шикнул Реджис, отнимая её обратно. — И лучше стой там, где стоял! Сюда могут войти.

Эрик замолчал. Он отлично выучил этот приказной тон. Так Реджис обращался ко всем, кого считал глупцом, но кто был ему нужен.

— Извини, — обратив внимание на внезапно повисшую тишину, обернулся на друга Монро. — Подойди сюда.

Нахмурившись, приятель нехотя подошёл к нему и, вскоре почувствовав, что Реджису больше нет никакого дела до его обиды, обреченно вздохнул.

— Что ты здесь ищешь? — спросил Эрик.

— Объяснение, почему мадам Азуле внезапно забыла о Марлен и старается не попадаться нам с ней на глаза.

— С чего ты вообще взял, что это связано с вами?

— Ей нечем нас обрадовать, вероятно, — пожал плечами Монро.

— Пожалуй, она не может порадовать никого из нас, — усмехнулся его друг.

— Ладно, слушай, - перебил его Реджис, отрываясь от газеты. — Всё это время мадам Азуле помогала нам немного больше, чем остальным. Так получилось.

— Хочешь сказать, что угощения, которые ты приносил нам, давала тебе она? — удивился Эрик. — Почему ты не сказал мне раньше?

— Потому что.., — Реджис не нашёл, что сказать. — В общем, ты теперь знаешь. И это секрет.

Эрик всегда оставался его самым близким другом, но Монро не мог допустить его к тому, что сам старался обходить за несколько вёрст.

Он вновь посмотрел на газету и пальцем указал на фотографию, что располагалась левее.

— Он, — негромко сказал мальчик. — Он сказал мадам Азуле обеспечить нас всем необходимым. А вот это, — Реджис кивнул в сторону другой картинки, — человек, который с ним жестоко расправился. К счастью, — буркнул он в конце, но друг его услышал.

— К счастью? Ты что такое говоришь?

Реджис отмахнулся. На самом деле он знал, что этот человек приносил только зло. Он знал, что если бы не кто-то иной, то он сам однажды покончил бы с ним. Он боялся его, ненавидел и мечтал больше никогда не вспоминать его образ, но он слишком долго не мог отказаться от его даров. Судьба решила всё за него. И Реджис был счастлив, что ему больше не придётся тянуть эту ношу.

Монро внимательнее всмотрелся в соседний снимок — фотографию предполагаемого убийцы джентельмена, похожего на змею. Это был седовласый мужчина с большими колючими усами. У него был строгий взгляд и, как показалось Реджису, должен был быть низкий голос, охрипший из-за табака. Его звали Франсуа Мартен. Этот человек продолжал радоваться свободе, оставаясь непойманным и, как гласила газета, считаясь «особо опасным» преступником. На каком-то глубинном неподвластном мальчику уровне, он и сам был рад тому, что этот человек скрылся с места преступления. Он представил, как однажды встретит его и обязательно пожмёт ему руку.

— Почему ты так ненавидишь своего покровителя?

— Покровителя? — вспыхнул Реджис и тут же закашлялся. — Не называй его так. И вообще забудь о том, что видел и слышал. Главное теперь не это.

Вернувшись в свою комнату, ни Эрик ни Реджис больше никогда не говорили о случившемся.

Последствия исчезновения покровителя мальчик ощутил почти сразу. Любые послабления, доступные ему прежде, стали казаться чем-то несбыточным, а приют перестал быть домом. Из едва ощутимых лишения постепенно превращались в куда более материальные. Марлен беспокоил лишь резко переменившийся тон воспитательницы, а Реджис чувствовал, как его авторитетное влияние на сверстников ослабевает вместе с тем, как исчезает невидимая поддержка его ушедшего покровителя. Верным ему всё так же оставался только Эрик, который и сам пострадал от внезапных перемен. Монро знал, что так, как было прежде, уже никогда не будет. Беззаботный свет, наполнявший его жизнь последние несколько лет, меркнул на глазах. Необходимость думать о Марлен обременяла его ещё больше. Её и без того бледное личико потеряло всякие краски, а глаза наполнились молчаливым страданием и тоской.

Реджис не мог ждать. Он не хотел знать, что такое голод и всеми силами гнал от себя чувство беспомощности. Несколько раз он просил мадам Азуле устроить его на работу, на что она всегда грустно улыбалась и говорила, что никто не станет платить деньги ещё совсем не взрослому и необразованному мальчишке. И всё же, она смогла кое-чем ему помочь.

Совсем скоро вместе с Эриком он начал продавать на бульваре свежие газеты. Реджис возненавидел эту работу в первый же день. Наблюдая за тем, как его друг уверенно перекрикивает толпу, с воодушевлением призывая прохожих прочитать свежие новости, он начинал чувствовать себя всё более униженным. Мальчик продолжал стоять в стороне, вяло помахивая шелестящей бумагой.

Совсем скоро на бульваре они стали своими. Торговка сдобой, жалея двух беспризорников, частенько угощала их чуть почерствевшими булочками, которые переставали привлекать покупателей. Каждый раз она щебетала что-то про несчастных детей и своего сына. Однако, что с ним произошло, ни Реджис, ни Эрик так и не поняли. Чуть правее находился прилавок бакалейщика, который, порой, менял свежую газету на чашку вязкого сиропа. Эрик быстро очаровывал всё новых обитателей бульвара: то бойких торговок, то прогуливающихся мягкосердечных пожилых аристократок, то благородных джентльменов, стремящихся приятно удивить своих дам, и радовался плодам своего обаяния, которые со звоном опускал в карман, позже радостно пересчитывая. Реджис же думал о том, как вырваться из затягивающей их в свои сети бедноты, однако его другу это казалось пустым бездействием.

— Ну что ты стоишь? — порой начинал злиться Эрик, толкая Монро в бок. — Если вернешься со всей этой стопкой обратно — тебе никто не заплатит.

— Мы выглядим жалко, — буркал в ответ Реджис, пониже натягивая на лоб козырёк серой кепки.

— Разве деньги, которых у тебя почти нет, не стоят того, чтобы несколько часов выглядеть жалко? — каждый раз усмехался его друг. — К тому же, чем больше жалости ты к себе вызовешь, тем больше франков даст тебе какой-нибудь растрогавшийся господин.

Вечерами, несмотря на промозглую погоду, бульвар оживал, и дела шли гораздо лучше. Но Реджис не становился веселее.

Возвращаясь в интернат после весьма удачного дня, в течение которого удалось распродать все газеты, Эрик, подкидывая на ладони несколько потемневших монет, щебетал без умолку, развлекая друга забавными небылицами, которые он желал выдать за правду.

— Мы отлично поработали, — довольно насвистывал Эрик, когда его фантазия заканчивалась. — Хватит грустить, братишка, на тебя смотреть тоскливо.

— Не смотри, — отмахнулся Реджис.

— Когда-нибудь мы тоже будем богаты, — уверенно объявил Эрик. — Прямо как этот Франсуа Мартен.

Реджис вздрогнул и, обойдя друга, остановился перед ним, вопросительно посмотрев ему в глаза.

— Откуда ты о нём знаешь?

Эрик рассмеялся, похлопав друга по плечу.

— Я знаю о том, что ты сохранил эту газету, — он подмигнул ему и пошёл дальше, не сразу заметив, как ещё несколько секунд, опешив, Реджис оставался на месте. — Не отставай! — не оборачиваясь, позже крикнул тот другу.

Но мечтам о богатстве так и суждено было оставаться мечтами ещё несколько месяцев.

Время шло, а газеты никак не заканчивались. Каждую неделю, вновь и вновь, они появлялись на бульварах и площадях, отчаянно пытаясь привлечь внимание толпы. Горьковатый запах шелестящей бумаги становился Реджису всё ненавистнее, а чёрные следы от печатной краски на руках, которые он тщательно отмывал по вечерам, вызывали отвращение. Нищета. Коварное слово, не позволяющее своим рабам вырваться на волю.

Мелькающие среди толпы аристократы, подобно светлым пятнам, разбавляющим удручающую серость, не давали Реджису покоя. Красивые, богатые, пышущие здоровьем, с присущим им чопорным деловым видом, они проходили мимо, иногда бросая на него короткий взгляд. И уже спустя минуту образ мальчика стирался из их памяти, как будто его никогда и не было. Реджис не мог им этого простить. Их сверкающие безделушки раздражали его ничуть не меньше. Кто-то небрежно играл с золотыми часиками, какая-то дама случайно переломила тонкую дужку своих изящных очков и ни капли не расстроилась. Реджис же в уме пересчитал, сколько бы он мог получить за эти, пускай сломанные, но всё же позолоченные очки с толстыми стёклами.

— Напыщенный индюк, — как-то бесшумно бросил вслед мужчине с лисьим взглядом Эрик. Тот несколько раз подбрасывал в ладони монеты, прежде чем отдать их юному продавцу газет, желая разглядеть мольбу в глазах мальчишки. — Думает, что я буду восторгаться его наглой физиономией.

Реджис невольно посмеялся над искренним негодованием приятеля. Впервые стальное спокойствие его друга пробила неприятная злоба. Она отлично была знакома Реджису.

— Мы не заработаем много на этих бумажках, — вскользь заметил Монро, и в глазах его уже плясали хитрые, но серьёзные огоньки.

— О, нет, нет, — усмехнулся Эрик. — Мне знаком этот взгляд. Ты что-то замышляешь, а потом это, чаще всего, едва не доводит нас до плохого финала.

— Однако, не разу не доводило, - отмахнулся Реджис. — Я хочу нам помочь.

План родился быстро и претворился в действие на следующий день. На удивление, никого из них не мучала совесть и не снедала тревога. Эрик ничуть не сомневался в своих способностях, а Реджис был полон решимости воплотить в жизнь свою самую непредсказуемую идею.

Внутри него билось нетерпение, которое он старался задушить всеми силами. Чувствительность к происходящему никогда не была лучшим спутником в делах, которые шли рука об руку с риском. Она притупляла бдительность, лишала контроля и затуманивала мысли.

Не успели они оказаться на бульваре, как Реджис начал выслеживать предполагаемую жертву, подобно хищнику, выискивающему самого слабого соперника. Эрик, всё с тем же энтузиазмом размахивающий газетами, вскоре начал нетерпеливо переминаться с ноги на ногу, косо поглядывая на друга. Но тот не спешил.

— Ты отвлечешь его и удержишь рядом с собой как можно дольше, — беспечно говорил вечер тому назад Реджис, вновь повторяя план.

Они спрятались на кухне, где в воздухе всё ещё витал запах совсем несытного ужина.

— Не отвлекайся, Эрик! — прикрикнул на него Монро, заметив как друг шатается по комнате в поисках чего-то, что можно было бы съесть и остаться не замеченным. Он схватил его за пухлое запястье и крепко его сжал. — Я полагаюсь на тебя, — сказал он с излишней серьёзностью. Его голос показался незнакомым даже ему самому. — Это будет непросто, — добавил он.

Эрик лишь кивнул.

— А ты? — спросил его друг.

— Я знаю, что делать.

Наконец в толпе Реджис приметил прихрамывающего старика с густой копной седых волос, торчащих из-под цилиндра. Он покачивался, не то от хромоты, не то от опустошенных бутылок вина, и подходил то к одному прилавку, то к другому, перебрасываясь парой слов с торговцами.

— Он, — негромко сказал Реджис, кивая в сторону мужчины.

Эрик вгляделся вдаль, изучая незнакомца, прохаживающегося с противоположной стороны бульвара.

— Работай, — коротко сказал мальчик и, подтянув повыше колючий шарф, спасающий его от холода, быстрым шагом направился куда-то в сторону.

— Куда ты? — опешил Эрик.

— Делай, что должен, — буркнул Монро и скрылся в толпе.

Издалека, сливаясь с толпой, Реджис наблюдал за тем, как его друг, недолго помявшись на месте, наконец принялся за дело. Догнав мужчину, он остановился напротив него, лучезарно улыбаясь и предлагая свежую газету. Спустя пару минут, пересчитывая монеты, Эрик неловко извинялся, вновь и вновь сбиваясь со счёта, и, вероятно, рассказывая джентельмену о том, как он плох в арифметике. Реджис выжидал. По его подсчётам, мужчина должен был потерять всякую бдительность, отвлекшись на его друга. Но тот упорно смотрел по сторонам, отчеканивая ногой некий ритм. Он опаздывал. Вероятно, беспокоился о том, как бы не лишиться своей пунктуальности. «Самое время», — подумал Реджис, стараясь шагать по земле как можно тише. «Чем неожиданнее будет моё появление, тем позже он придёт в себя», — думал мальчик, подбираясь поближе.

Мгновение, — и Реджис с разбега задел мужчину плечом, заставив его пошатнуться. Тот закряхтел, отступая на шаг назад, стараясь сохранить равновесие. Эрик громко запричитал, театрально ругаясь на него и снова сбиваясь со счёта. Реджис, про себя улыбаясь талантам друга, натянув на нос шарф, припустил дальше, не обращая внимания на недовольных прохожих.

Укрывшись в сырой арке, которую он приметил уже давно, Реджис наслаждался тем, что его ладонь больше не пустовала. В неё упирались гладкие круглые часики.

Совсем скоро в укрытие скользнула вторая фигура. Эрик. Реджис с облегчением выдохнул. «Чисто сработано», — обрадовался он.

— Думаешь, он тебя не запомнил? — пытаясь за что-нибудь ухватиться, прижимаясь спиной к холодной сырой стене, спросил его друг.

— Конечно нет, — усмехнулся Монро, внимательно разглядывая часы. — А вот тебе не стоило так бежать. Привлечёшь слишком много внимания.

— Да брось, — отмахнулся Эрик, прикладывая холодные руки к порозовевшим горячим щёкам. — Я сделал всё правильно. Он мог заметить пропажу.

Реджис не был с ним согласен, но промолчал, разглядывая часики. Он переворачивал их с одной стороны на другую, пытаясь как можно тщательнее впитать в себя приятное чувство гордости за свою победу. «Золото. Определённо золото», — думал Реджис, наблюдая, как отражение слабого лучика солнца, пробившегося сквозь плотную дымку, скользнуло по гладкой поверхности часов.

— Хороший улов на первый раз, правда? — довольно улыбнулся Эрик, играя со свободно висевшей от них цепочкой.

— Неплохо, — сдержанно кивнул Реджис, хотя сам был полон восторга.

— Открой их, — нетерпеливо попросил его друг, пританцовывая на месте. — Интереснее то, что внутри.

Реджис хитро посмотрел на него, но не стал томить приятеля ожиданием. С легкостью он откинул крышку, но внимание его привлекли не блестящие стрелки, указывающие четверть пятого вечера. Взглядом он впился в фоторгафию, вставленную в верхнюю крышку часов, как в рамку. На нём была изображена черноглазая женщина с длинноватым заострённым носом, которую всё же Реджис нашёл привлекательной, а рядом с ней мужчина...

До боли знакомое лицо, которое раньше глядело на него с пожелтевшего газетного листа, теперь смотрело с чёрно-белой фотографии. Реджис изучил это лицо до мелочей. Он отлично запомнил его взгляд и пообещал себе, что однажды он научится смотреть так же. Так, как будто он насмехается над всем миром, зная, что оставил его в дураках. Эта мысль, проскальзывающая в блестящих зрачках мужчины, делала его образ поистине опасным. Но она так манила Реджиса, что джентельмен, усмехающийся с фотографии, стал его своеобразным идеалом.

— Что там? — попытался рассмотреть содержимое Эрик, но Реджис тут же захлопнул часы и со всех ног кинулся бежать.

Вновь оказавшись на бульваре, сжимая в ладони часики, он бежал со всех ног, в надежде, что у него остался хотя бы маленький шанс догнать их хозяина. Реджис мог бы оставить их себе как память или трофей, но он желал заполучить приз куда более ценный.

Лихорадочно оглядываясь по сторонам, он от всего сердца надеялся узнать в одной из проходящих мимо фигур седовласого мужчину с тяжёлой походкой. Но, казалось, его и след простыл. Реджис ещё раз посмотрел на часы. Вместо приятного ощущения первой безнаказанной победы, внутри него проснулась ненависть к блестящей безделушке. Как глупец так долго разглядывая её, он упустил свою мечту — посмотреть в глаза человеку, освободившему его от тяжкого груза.

— Чисто сработано, малец, — позади него раздался громоподобный голос, а воздух пропитался запахом табака.

Реджис вздрогнул и замер на месте, не в силах обернуться. Он почувствовал, как чья-то тяжёлая рука небрежно опустилась на его плечо. На удивление, мужчина несколько раз одобрительно по нему похлопал.

— Признаюсь, я ведь даже не сразу понял, кто именно решил отдолжить у меня эти часики. Ты или твой обаятельный спутник, — добавил он. — Ну что ты замер, как статуя? — усмехнулся мужчина, обходя его вокруг.

Реджис не мог промолвить ни слова. Франсуа Мартен собственной персоной стоял перед ним и разговаривал, как со старым приятелем. Он ничуть не отличался от фоторгафии. Одинаково величествен. Одинаково неприступен. Одинаково опасен.

— Ты ошибся дважды, — усмехаясь, сказал мужчина, глядя куда-то в сторону. — Первый раз, когда шёл за мной по пятам. Я так и знал, что сегодня мне обязательно предстоит чего-то лишиться. Ещё через минуту я понял, что лишусь непременно часов. Ты так пристально на них смотрел, — рассмеялся он. — Хочешь, чтобы пропажу заметили не сразу — сделай вид, что вместо часов хочешь украсть кошелёк, — мужчина протянул руку и Реджис покорно отдал ему часы. — Второй раз ты совершил ошибку, когда позволил своему другу последовать за собой. Хорошие воры никогда не показывают, что они что-то украли.

Реджис представил перед собой запыхавшегося друга, след в след бросившегося за ним. «Дурак», — зло подумал Монро. — «И из-за тебя я тоже выгляжу дураком. Как Эрик мог его не узнать?».

— Я.., — собрав все оставшиеся силы, хотел было сказать что-то Реджис, но в этот миг кто-то подбежал к нему со спины.

— Что происходит, Реджис? Какого дьявола ты кинулся бежать? — едва отдышавшись, попытался получить ответ Эрик, беззлобно толкая друга в сторону.

— А вот и наш второй герой, — протянул мужчина.

Эрик словно окаменел. Ещё четверть часа тому назад он продавал этому старику газету и радовался своему триумфу. Теперь земля уходила у него из-под ног. Они попались. Из-за Реджиса.

— Как тебя зовут, малец? Надеюсь, в отличие от своего друга ты умеешь разговаривать?

— Моё имя Эрик Робер, мсье, — коротко бросив взгляд на побледневшего друга, представился Эрик, бесстрашно протянув мужчине руку.

— Истинный джентльмен, — пожал его руку Франсуа Мартен, довольно улыбнувшись.

Сердце Реджиса быстро стучало до жара в груди. Воспоминания одно за другим пытались проникнуть в ослабевшее сознание, но он продолжал отчаянно сопротивляться им, вновь выстраивая вокруг памяти железные стены. В момент развернувшись, он кинулся бежать, уповая на то, что Эрик не последует за ним. «Вечером я вернусь, и всё будет, как раньше», — мысленно говорил себе он. «Нет, как раньше уже не будет», — вторил ему другой навязчивый голос, вытягивающий из мальчика последние силы.

К восьми часам вечера он без сил упал на ступени приюта. Чуть припорошенные ноябрьским снегом ступени казались ему невыносимо холодными, но он готов был прильнуть к ним всем телом, лишь бы унять охвативший его жар. Он надеялся, что на пороге появится мадам Азуле и отругает его за поздний приход, а после схватит за руку и поможет встать, холодно заявляя: «Приведи себя в порядок, мальчик, и иди спать». Или, тихонько пробравшись мимо комнаты воспитательницы, на крыльцо выбежит Эрик, и взволнованно воскликнет: «Где ты был? Я искал тебя!». Но никто не спешил ему на помощь. Цепляясь замерзшими пальцами о деревянные перила, вставать ему пришлось самому. Тогда Реджис пообещал себе, что больше никогда не упадёт и не проявит слабость. И он обязательно исправит свою ошибку и ещё станет рядом с Франсуа Мартеном.

Несколько дней Эрик и Реджис относились друг к другу на редкость холодно. Монро избегал любых вопросов о его внезапном бегстве, а Эрик, отчего-то, не стал их задавать. Однако совсем скоро одиночество одолело их обоих и, будто позабыв о молчаливой ссоре, юноши снова прониклись обоюдной симпатией, возвращаясь к прежней дружбе.

Спустя чуть больше, чем неделю, уняв свои чувства, Реджис вновь завёл разговор о вылазке на бульвар. На удивление, его друг воспринял его предложение весьма радостно. Он, казалось, совсем не обращал внимания на их недавний провал и верил в свои силы как никогда раньше. «Конечно», — думал Реджис, — «ему ведь всё удалось».

И вот, не смотря на первые заморозки, когда маленькие холодные снежинки, превращаются в капли прежде, чем коснутся земли, приятели стояли поодаль от торговых лавок, всматриваясь в ёжившуюся от мокрого снега толпу. Эрик, наблюдая за проезжающими мимо экипажами, продолжал энергично размахивать газетами, пытаясь согреться.

— Ты привлекаешь лишнее внимание, — шикнул на него Реджис.

— Лучше так, чем замёрзнуть до смерти и не насладиться зрелищем ещё одного твоего провала, — пританцовывая на месте, негромко проговорил Эрик.

Реджис замер. Его ноги плотно стояли на земле, и тем не менее ему показалось, что та зашаталась. Он почувствовал, как его ладони сами по себе сжались в кулаки. Вдыхая сырой воздух, мальчик медленно повернулся к другу и, скрывая бившую его легкую дрожь, спросил:

— Что ты сказал, Эрик?

Эрик как ни в чем не бывало бросил на друга мимолётный взгляд и беззаботно, почти шутя, ответил:

— Знаешь, как приятно осознавать, что ты не идеален? Убежать, когда что-то угрожает, перестать выглядеть самым лучшим, самым смелым и самым остроумным, — парировал он.

— Замолчи, — процедил Реджис.

— Замолчать? — пожал плечами юноша, опуская газету, которой он прежде размахивал. — Да брось, Реджис. Пора бы спуститься с небес на землю, — он сделал паузу, а после неожиданно сделал несколько размашистых шагов навстречу другу. Реджис отшатнулся в сторону. — Что? — спросил Эрик. — Меня ты боишься так же, как и Франсуа Мартена? Или у тебя просто в привычке всегда убегать?

Глаза Реджиса лихорадочно забегали по сторонам. «Чего он хочет?», — думалось ему, пока друг, прищурившись, пристально смотрел на него.

— Ты бросил меня, Реджис. Оставил одного наедине с человеком, которого мы, по твоей милости, обокрали. Он мог рассказать всё мадам Азуле. Или, что ещё хуже, отвести в участок! Пока ты!.. — Эрик ткнул в него пальцем. — Пока ты, как последняя шавка, кинулся в бега! То же мне, герой, — выплюнул он.

Уже через миг Эрик отшатнулся в сторону, рассыпав с десяток газет, которые он держал в руках, а те с шелестом приземлились на землю в хаотичном порядке вокруг него. Мальчик смягчил падения выставленными вперёд руками, благодаря чему лишь слегка коснулся коленями земли. Кряхтя, с трудом поднявшись на ноги, Эрик, отряхнув руки, потянулся к месту, куда пришёлся сильный удар Реджиса. Из его носа текла кровь.

Монро же тяжело втягивал воздух, не разжимая кулаков. Его тёмные волосы растрепались, а челка щекотала лоб. Секунда, — и теперь уже он отлетел в сторону от удара. Более слабого, но вполне внушительного. Пользуясь тем, что ему удалось устоять на ногах, Реджис не медлил ни секунды и накинулся на Эрика, хватая его за воротник тоненького пальто. Безуспешно пытаясь повалить друг друга на землю и неумело размахивая кулаками, они подобно двум уличным кошкам, шипя, сцепились в драке, привлекая внимания прохожих. Никто из них не считал допустимым остановиться. Это было никак не возможно, пока один не повергнет другого.

Мысли в голове Реджиса путались, он судорожно соображал, что он делает и во что ввязался. Эрик же, изо всех сил отбиваясь, думал о том, что было бы прекрасно, если бы всё это поскорее закончилось, а у Реджиса хватило ума не избить его как следует, когда он больше не сможет ему сопротивляться. В этот момент он ненавидел Монро и хотел избавиться от него любой ценой.

Совсем скоро оба из них почувствовали под собой влажную твёрдую землю. Ни Реджис, ни Эрик так и не поняли кто кого повалил на неё первым, и потому продолжали кататься по ней из стороны в сторону, пытаясь отделаться один от другого.

— Ненавижу, — послышался сдавленный вопль Эрика, когда кулак Реджиса пришёлся ему по щеке.

Казалось, это могло продолжаться вечность, пока кто-то из них не замрёт на земле без сил, но чья-то сильная рука вдруг оттащила сопротивляющегося Реджиса от Эрика. Тот с о облегчением выдохнул, распластавшись на земле, в то время, как Монро рычал и вырывался, желая вернуться к бою.

— Дураки мальчишки!

Реджис услышал за спиной знакомый хрипловатый голос и тут же пришёл в себя. Его щеки разрумянились и пылали. Он зарылся рукой в волосы и понял, что кепка слетела с его головы. Оглядевшись, он заметил её недалеко от себя, испачкавшуюся в уличной грязи. Мальчик попытался вырваться из стальной хватки, но мужчина, стоявший за ним, продолжал крепко держать его, не давая уйти.

— Успокоился? — негромко спросил он.

Реджис невнятно кивнул.

— Я отпущу тебя, но хочу быть уверен, что ты снова не набросишься на этого бедолагу.

Немного помедлив и смерив взглядом лежащего на земле Эрика, Монро согласился.

Тяжёлая ладонь, сжимавшая его плечо, разомкнулась и Реджис сделал несколько робких шагов в сторону, обернувшись.

Он уже знал, что увидит Франсуа Мартена, и всё же вздрогнул при его виде, как будто его появление оказалось для него неожиданностью.

Мужчина смотрел мимо него. На Эрика. Тот с трудом приподнялся на локтях, встряхнув головой. Всё вокруг него кружилось, а на лице появились отметины от ударов. Дрожащей рукой, нахмурившись, он прикрыл глаза, стараясь справиться с головокружением, но мир не переставал водить вокруг него хоровод.

— Помоги ему встать, — бесстрастно-приказным тоном, скомандовал Франсуа Мартен.

Реджис замер, глядя то на мужчину, то на бывшего приятеля.

— Что ты стоишь? Помоги ему встать, — повторил Мартен, с тем же сквозящим в голосе ледяным спокойствием.

Монро покосился на Эрика. Ему было жаль его, но он отказывался принимать эту мысль. Куда сильнее его волновало ожидавшее его унижение.

Нехотя он сделал несколько шагов по направлению к другу и протянул ему руку. Эрик исподлобья посмотрел на вынужденно подошедшего к нему Реджиса и не почувствовал ничего, кроме отвращения. Он оттолкнул руку Монро и с внезапно вернувшимися силами вскочил на ноги. Коротко глянув на Франсуа Мартена, он кивнул ему и, покачиваясь, побрёл вдоль бульвара, отшвыривая ногами разлетавшиеся в стороны газеты. Реджис смотрел ему вслед.

— А это была твоя третья ошибка, дружок, — неожиданно раздался голос за спиной Реджиса. — Никогда не нападай на своего человека. Особенно в том случае, если он слабее тебя.

В голове юноши пронеслись слова, небрежно брошенные другом. Он оскорбил его. Задел за живое, не зная и половины правды.

— Я поступил так, как должен был, — неожиданно для самого себя, поднимая с земли и отряхивая кепку, заявил Реджис. — Я отстаивал свою честь.

Раскатистый смех Франсуа Мартена, казалось, заполнил всю улицу.

— Чтобы отстаивать честь, сначала нужно её заработать, дружок.

Монро потупил взгляд. Он во второй раз чувствовал себя дураком рядом с этим мужчиной. Маленьким, глупым беспризорником. Он заметил, как тёмные глаза Мартена изучают его. Он был унижен, и унизил себя сам.

— Знаешь, а ведь ты совсем не глуп, пускай я и не слышал от тебя больше трёх слов, — вдруг объявил мужчина. — Из тебя выйдет толк, если ты приложишь усилия. Из одного мальчишки, которого я знал, получился весьма достойный обыватель этого мира. Признаться, вы даже в чём-то схожи.

Глаза Реджиса загорелись. Он, не скрывая своего любопытства, тут же захотел узнать, о ком идёт речь.

— А кто этот мальчишка? — неуверенно спросил он, надеясь, что не проявил дерзости.

В воздухе повисла тишина. Реджис сжался в комок, наблюдая как насмешливые огоньки потухают в глазах его собеседника, превращая их черноту в ещё более глубокую и бездонную.

— Да был такой, — сдавленно усмехнулся Франсуа Мартен, — когда-то.., — добавил он. — Кристоф Монро его звали.

Реджис невольно пошатнулся, чем вызвал любопытство Мартена. Он тут же зажмурил глаза и почувствовал лихорадочный пульс сердца, отдающийся в ушах. Звуки вокруг затихли. Мир потемнел. А в мыслях образовалась оглушающая пустота, разрываемая громким выстрелом — одним, потом другим, третим и... траурной тишиной.

— Ты побледнел весь, дружок, — мужчина крепко сжал его плечо и легонько встряхнул, приводя в чувства. — Да ты прямо загадка, а не мальчишка. Что же у тебя в голове?

Реджис схватился за руку мужчины, пытаясь устоять на ногах. Что-то внутри него сломалось. Вероятно, рухнула та каменная стена, оборонявшая его долгие годы. Она рассыпалась на кирпичики, впуская внутрь главного врага.

— Ну-ну, что ты, как барышня? — голос Мартена звучал сурово, но Реджис распознал в нём лёгкое беспокойство.

— Моего отца звали так же. Кристоф Монро, — чуть слышно отозвался Реджис, вспоминая всё до последнего мгновения. — Его убили несколько лет назад.

Яркими искрами с оглушительным шумом воспоминания ворвались в его память. Они неслись, подобно напуганному табуну отменных скакунов, выбивая пыль из-под копыт.

Раннее утро. Ласковое солнце, которое так радовало его, пока он лежал в постели. Голоса за дверью — знакомые и добрые, в которых не хотелось ничего понимать, их хотелось только слушать. Холодный пол под ногами, когда он встаёт с постели. Тёплое молоко и внезапно открывшаяся в столовую дверь. Пара фраз, произнесенных змеиным сиплым голосом. Непонятных, но пугающих. Девичий неосознанный визг. Череда выстрелов и твёрдый паркет, на который он упал, жмуря глаза и закрывая уши руками. А дальше...

Реджис не мог, не хотел вновь увидеть перед глазами то, что видел тогда. Это бы убило его. Снова.

— Как тебя зовут? — мужчина отпустил его плечо, и Реджису потребовалось много усилий, чтобы устоять на земле самому.

— Реджис Монро, — механически ответил мальчик.

Франсуа Мартен отшатнулся в сторону, проскользив по нему взглядом от макушки до пят.

— Ты сын?.. — рассеянно спросил он, но тут же, будто опомнившись, сказал, — Не верю, что мальчишка остался жив. Не может быть.

Он вытянул сигарету и хотел было покурить, но тут же положил её обратно.

— Не только я, — сказал Реджис, чем оторвал мужчину от сигары. — Марлен. Моя сестра. Она в порядке.

— Марлен? — приподнял одну бровь Франсуа Мартен.

Мальчик заметил, что это имя отобразилось в глазах мужчины удивлённым блеском. Он был почти готов поверить ему.

— Прелестная малютка с большими голубыми глазами, Марлен, — протянул старик, и кривая горькая улыбка выглянула из-под его усов.

— И со светлыми кудряшками, — почти бесшумно добавил Монро, но Франсуа Мартен, как и любой хищник, обладал острым слухом.

— И со светлыми кудряшками, — эхом повторил он, протягивая Реджису руку; мальчик сжал её дрожащими пальцами. — Я был уверен, что ему не хватило милосердия пощадить вас...

Реджис ничего не ответил. Он стоял, потупив взгляд, и старался унять жар в районе груди. Его сердцебиение никак не замедлялось.

— Воспоминания делают нас сильными, дружок, — склонив голову набок, произнёс мужчина тоном, куда мягче его обычного. — Они не призраки, от которых нужно прятаться. Пока ты бежишь от них — ты проявляешь слабость, — Франсуа Мартен отпустил его руку и добавил. — Я знаю, что ты чувствуешь. Я чувствую то же.

Реджис поднял глаза и всмотрелся в лицо мужчины. Тот глядел на него с интересом и долей сочувствия. Но Монро не знал, что ему сказать. Его пальто распахнулось, пропуская промозглый ветер. Этот неприятный холод едва ли приводил его в себя, но он казался ему чем-то, за что он мог ухватиться. Глаза блестели из-за невольно подступающих слёз. В ушах стоял фантомный звук выстрелов.

— Я хочу увидеть твою сестру, — неожиданно сказал мужчина. — Она верно не помнит меня, но когда-то мы весьма ладили. Если это правда Марлен, то тебе стоит собирать вещи. Я заберу вас к себе.

Реджис вздрогнул. Что задумал этот старик? Мальчик знал, что говорит с опасным человеком, а меньше всего он хотел подвергать опасности сестру.

— Я не причиню вреда ни ей, ни тебе, — прочитав на лице мальчишки беспокойство, ответил на его немой вопрос Франсуа Мартен. — В память о твоём отце я хочу помочь его наследникам. Я заберу вас в Гавр. Это в Нормандии. Мой дом тосклив, когда в нём нет голосов.

— Неужели я?.. — начал было Реджис, но тут же запнулся. Он не знал, что сказать. «Выберусь из нищеты? Покину приют? Почувствую себя в безопасности?» — вопрос застыл у него на устах.

— Я не предлагаю тебе билет в высшее общество, дружок, — сказал мужчина. — Но, вероятно, твоя жизь может стать чуточку комфортнее.

— А Эрик?.. — само собой сорвалось с губ мальчишки, но он тут же пожалел о своих словах.

Франсуа Мартен сощурил глаза.

— И Эрик тоже может собирать вещи.

Шокированный неожиданным предложением мужчины, которое казалось небылью, Реджис стоял как вкопанный, наблюдая, как Мартен, попрощавшись с ним, с помощью извозчика залез в свой экипаж и откинулся на спинку твёрдого диванчика. «Этого не может быть», — повторял он себе, слушая удаляющееся цоканье лошадиных копыт. — «Так не бывает».

Но случившееся оказалось вполне реальным, и на следующее утро Реджис услышал вызывающий у него лёгкую дрожь хриплый голос, объясняющийся с мадам Азуле, которая отказывалась с ним спорить. А минутой позже она зашла в общую спальню и приказала ему и ничего не подозревающему Эрику выйти и поздароваться с пришедшим господином.

Франсуа Мартен сразу же догадался, что Монро так и не осмелился сообщить своему другу о его предложении, из-за чего щёки юноши невольно покраснели. Боковым зрением он наблюдал за приятелем, желая определить, рад ли тот этому событию, но лицо Эрика не отражало никаких эмоций. Пускай он согласился на предложение почти сразу, в глазах его застыли лихорадочные размышления о том, как он будет прощаться со своим отцом.

Когда Реджис, преодолев утомительный, но интересный путь, достиг Гавра, то подумал, что Франсуа Мартен соврал. Тот сказал, что не собирается прокладывать ему дорогу в высший свет, однако его жилище говорило совсем об обратном. Изящно небрежная усадьба вдали от городского шума излучала благородство и была бы подстать графским угодьям. Дом был прекрасен, несмотря на его одинокую и тихую жутковатость. Мужчина сказал, что это жилище давно пустует, лишь он один, порой, переступает его порог, когда отправляется на север Франции для решения вопросов, связанных с его торговым судном, часто пересекающим Ла-Манш. Но Реджис не понимал, как такое место может казаться одиноким, ведь оно было непривычно красивым. Стены приюта быстро стёрлись из его воспоминаний.

Марлен похорошела в самые первые дни пребывания в усадьбе. Она хорошо питалась, сладко спала и купалась в заботе экономки и Мартена. Тот сразу стал называть её дочкой, в то время как юношей так и продолжил называть своими именами. Реджис не обижался. Он был готов сносить эту маленькую несправедливость. Главное, что он впервые почувствовал, каково это — быть дома. В этом странном, по-своему прекрасном особняке он чувствовал себя как никогда своим. Так Реджис провёл свои следующие восемь лет жизни.

Он был дома.

Продолжение следует...