Кружевной зонтик

«Допустим, я и впрямь мог бы её полюбить —
но полюбит ли она меня?
Я слишком в этом сомневаюсь, чтобы
рискнуть своим спокойствием.
поддавшись такому соблазну.»
Эмили Бронте, «Грозовой перевал»

***

Саундтрек к главе Duncan Laurence - «Arcade»

Казалось, на улице было темно даже после рассвета, а холод по-хозяйски расположился в каждом уголке дома.

Лили дрожала. Стоя у высокого окна гостиной, где ещё вчера вечером звучали нежные голоса и заливистый смех приглашенных дам, она обнимала себя за плечи, плотнее укутываясь в колючую ткань шали, и, тяжело дыша, смотрела на ударяющиеся о дребезжащее стекло капли дождя.

«Так не бывает», — снова и снова посещала её голову одна и та же мысль. — «Не верю. Так не бывает». Но правда оставалась правдой, даже если Лили не хотела её принимать. Ведь Эрнест Бонмарито так и не вернулся.

Стук открывшейся двери заставил девушку обернуться. Дженарро. Она не видела его уже пару часов. Но так было только лучше. Если уж ей и хотелось дать волю слезам, то по крайней мере она хотела сделать это в одиночестве. Однако девушка так и не проронила не единой слезинки . А внутри неё была лишь пустота — глубокая, непроглядная, мрачная, свернувшаяся клубком в груди.

Дженарро неспешным шагом, будто оттягивая момент, когда их взгляды снова пересекутся, направился к девушке. Её силуэт на фоне окна казался ещё более хрупким, чем обычно — почти прозрачным. Лили отвернулась обратно к окну и провела тыльной стороной ладони по ледяному стеклу.

— Дождь всё не прекращается, — едва слышно сказала она. — А ночь была такой душной.

Дженарро замер. Он видел, как незаметно вздрагивают её плечи при каждом слове, и как глаза её наполняются искренним отчаянием, которое она мужественно старалась не показывать.

— Расскажи мне ещё раз, что там случилось, — неожиданно резко девушка повернулась к нему лицом.

Парень на миг замер, смерив её взглядом, а потом потянулся к руке, чтобы сжать её холодную ладонь в своей. Он уже сбился со счета, сколько раз за ночь она повторяла эту просьбу. И каждый раз он рассказывал ей всё то же, а она отвечала на его слова со всё большей и большей странностью.

— Лили, — негромко сказал он, поднеся её ладонь ближе к себе. - Не нужно больше...

— Расскажи! — прервала Дженарро девушка, посмотрев на него с мольбой в глазах.

Парень вздохнул и, скрепя сердце, вновь повторил то, что рассказывал ей всю ночь и утро.

— Какое-то время мы были все вместе, — начал он. — Мсье Бонмарто ехал на своём коне спереди, а я был в конце. Он говорил с кем-то, но я не слышал, о чем. Потом Эрнест вдруг объявил о дружеском состязании. Мол, кто настреляет больше дичи к вечеру. Все разъехались в разные стороны. К темноте все должны были вернуться обратно в поместье.

— Но ты остался с ним? — спросила Лили.

— Да, я остался, — ответил Дженарро. — Мсье Бонмарито попросил меня. Мы долгое время ехали рядом, но после расстались.

— Почему?

— Я уже говорил тебе, мы поспорили.

— Из-за чего? Ты ещё ни разу не говорил.

— Разве? — переспросил парень.

— Дженарро, — серьезно сказала девушка. — Что бы там ни было, а я всё-таки в своём уме.

Дженарро на миг умолк. Разве мог их спор зародиться из-за какой-то другой темы? Нет. Они оба знали, за что сражаются, и оба были близкими друг другу, но — врагами.

— Из-за оленихи, — решительно ответил он.

— Что?

— Из-за оленихи, — повторил парень. — Она была загнана в угол. Зацепилась о сломанные ветки и не могла убежать. Я не хотел причинять ей вред.

Лили в ответ лишь молча кивнула, и Дженарро продолжил:

— Скоро начало темнеть. Я хотел ехать домой, но услышал волчий вой. А потом, уже чуть позже, выстрел. Один... или два? Я подумал, что стрелял скорее всего мсье Бонмарито. Поскакал в ту сторону, но увидел там только лесника и... убитого волка. А дальше...

— Замолчи, — прервала его Лили. — Больше ни слова, слышишь?

— Лили, — негромко протянул её имя Дженарро.

— Я же просила, больше ни слова! — голос девушки сорвался на крик. — Не могу больше слышать это.

Но даже не смотря на то, что парень замолчал, продолжение истории эхом звучало у неё в голове. Лесник сказал, что там был не один волк, а сразу несколько. Он слышал крики откуда-то издалека. Но когда он вместе с Дженарро прибежал туда, то не увидел никого, кроме двух обезумевших зверей, что попытались напасть и на них тоже. Они чудом спаслись. А к утру к воротам поместья прискакал конь мсье Бонмарито. Однако без хозяина...

— Я не могу так больше, - вдруг прошептала Лили. — Не могу, не могу!

Наконец прозрачная соленая капелька скатилась по щеке девушки. Потом ещё одна, и ещё. Лили была рада этому. Значит, всё же у неё осталось ещё чуточку сил, чтобы оплакивать то, что уже нельзя вернуть. Но надежда, что Эрнест всё же остался в живых, не давала ей покоя. Кем бы он ни был, что бы она не чувствовала к нему, а больше всего на свете ей хотелось увидеть его живым.

— Лили, — прижимая девушку к себе, шепнул ей в волосы Дженарро.

— Но ведь он всё ещё может быть жив, — наконец произнесла девушка вслух то, что раз за разом звучало у неё в мыслях.

Дженарро неожиданно отстранился от Лили, и та вздрогнула. Он был уверен, что мсье Бонмарито не стоит её слёз. И предательское чувство того, что если бы у него и был шанс спасти его там, в лесу, он бы этого не сделал, не покидало его сознание. Он вышел из комнаты, оставив девушку одну.

***

К середине сентября, спустя месяц отсутствия Эрнеста Бонмарито в стенах его усадьбы, все потихоньку начали свыкаться с мыслью о том, что больше он не переступит порог этого дома. Слуги ходили с каменными лицами, выполняя приказы то молодой вдовы Лили Эдинктон, то обозленной и капризной леди Фабианы, то и вовсе некого Дженарро, которого они так и запомнили тенью своего хозяина. Никто из них не знал, кому они теперь служат и, по большей части, они старались служить самим себе, уповая на скорую выплату жалования любым из ныне правящих в доме господ. И неожиданно это случилось.

Дженарро, будто почувствовав, что отныне это только его долг, вдруг объявил о выплате назначенного количества лир каждому служащему при поместье, что очень удивило Лили. Несколько дней тому назад он спросил её дозволения на использование некоторых счетов мсье Бонмарито, но просьба его звучала так, будто он ни за что не принял бы отказа. И говорил он с некоторым раздражением, вероятно полагая, что Лили в тот же день, когда весть о предполагаемой гибели Эрнеста громом разразилась над садом, должна была об этом позаботиться. А она даже помыслить не могла о том, что имеет какое-либо право на использование денег мужа. Но всё это было до того, как к воротам поместья прибыл экипаж нотариуса из Рима, который, вероятно, уже ни один год помогал вести дела Эрнеста. В этот день у Лили будто бы выдернули из рук последнюю ниточку надежды. Когда ей показалось, что теперь только она покорно ждёт возвращения мужа, а все вокруг учатся идти по намеченной им дорожке самостоятельно, без Бонмарито, она подумала, что, наверно, ждать больше не приходится. Хотя что-то внутри неё, похожее на слабую надежду, продолжало теплиться, подобно догорающей свече.

Худощавый невысокий господин, сжимая в руке обтянутую коричневой кожей папку, уверенной ровной походкой отбивал ритм каблуками своих туфель о дубовый пол дома и направлялся в одну из гостиных. Следом за ним шёл Дженарро, уже куда менее уверенным шагом. И всё же, он изо всех сил старался скрыть внезапно нахлынувшее волнение, пускай внутри него и поселилось предательское ощущение того, что он идёт к полноправной хозяйке дома Бонмарито, той, кто мог приказывать любой живой душе в стенах этой усадьбы. Даже ему самому.

Дверь открылась, и яркий солнечный свет, проникавший сквозь большие окна, заставил прищуриться обоих господ после того, как они долго пробирались к залу сквозь тёмные коридоры.

— Очень непривычно видеть в этом доме так много света, леди Бонмарито, — улыбнулся идущий впереди мужчина сидящей за небольшим дубовым столом молодой девушке.

Лили, с ровной, как струна, спиной, сидела на краешке кресла с таким серьезным видом, будто ей никогда не была присуща девичья легкость и приветливость. Плечи её были напряжены, а всё тело сковано так сильно, будто бы в комнате было невыносимо холодно. Она бесстрастно смотрела на вошедших мужчин и потому улыбка, с трудом возникшая на её лице, смотрелась весьма натянутой и неестественной.

— Мсье Гвидиче, — поздоровалась девушка, вспоминая имя нотариуса. — Прошу, проходите.

Так его представили ей слуги, успевшие осведомить девушку о всех подробностях визита этого человека ещё раньше, чем он успел переступить порог дома.

Мужчина, не выдержав ни секунды паузы, поблагодарил её и проследовал к креслу, стоящему напротив. Теперь Лили могла рассмотреть его получше. Странно, но глаза его отчего-то заставляли ему доверять. Они околдовывали непривычной честностью и добротой, пускай зачастую деятельность его требовала обратного. Он не был слишком молод, и потому не составляло труда сделать вывод о том, что за свою карьеру он был знаком с разными людьми, в том числе с теми, кто со звериной жаждой вцепливался в непринадлежавшие им по праву богатства, с теми, чьи глаза горели желанием взять в руки завещание какого-нибудь их родственника и гневно разорвать его, или даже с теми, кто нетерпением своим не давал сказать ему ни слова. Потому, веротяно, холодность сидящей напротив него молодой дамы удивляла его не меньше, чем содержимое папки, которую он принес с собой.

—- Леди Бонмарито, — уверенно и строго начал он. — Для начала я хотел бы выразить вам своё сочувствие. То, что произошло...

— Мсье Гвидиче, прошу, давайте без предисловий, — остановила его девушка. — Я уже услышала столько сочувствующих речей, что, право слово, от них мне уже дурно.

Мужчина удивленно вскинул одну бровь и немного опешил. Леди Бонмарито не переставала его удивлять. Хладнокровие, присущее этой хрупкой юной женщине, шокировало его, но в то же время облегчило его миссию. Он вздохнул и продолжил:

— Тогда позвольте выражаться мне просто, без лишних реверансов? — спросил он, на что получил одобряющий кивок. — То, что произошло — ужасно. Но в особенности потому, что это ставит под сомнение все действующие законы и порядки. Ведь, если разобраться, нет доказательств гибели вашего мужа. Нет и свидетелей. Нет ничего, что позволило бы передать его права другому человеку, — он сделал паузу, будто оценивая напряжение, повисшее в воздухе, но поспешил продолжить. — Все мы сейчас не знаем, что лучше: скорбеть или надеяться? Дело в том, что это поместье — эта огромная территория с тысячей жителей, привязанных к нему, только и делает, что требует принятия решительных действий.
Видите ли, леди Бонмарито, — продолжил он, — это место можно сравнить с империей, возводившейся на протяжении многих лет. А как мы знаем, чтобы империя существовала, ей необходим тот, кто будет поддерживать её жизнь. И в этих делах промедление чревато последствиями. Вы понимаете меня?

Лили понимала к чему ведет Гвидиче, но в то же время ей было хорошо ясно и то, что из неё всё это время выходила весьма никчемная управляющая — ничуть не лучше Фабианы. Всё, что она делала в течение последнего месяца, можно было назвать тщетными попытками узнать местонахождение её матери. Но ни одно её письмо не получало ответа, и никто не мог ей назвать точного места, где могла находиться Варвара Эдинктон. И сколько бы слёз не пролила Лили, и сколько бы времени не потратила, пытаясь найти хотя бы одну ниточку, которая привела бы её к семье, всё это не приносило никакого результата. Ей оставалось лишь молиться, что она и делала, стараясь не терять надежду на добрые вести. В это время мысли о муже начали покидать её сознание.

— Я понимаю вас, — вдруг спокойно ответила девушка.

— Это хорошо, — одобрительно кивнул мужчина, будто он разговаривал с ребенком. — Весьма парадоксально, что направляясь сюда я был уверен, что вы не справитесь с такой ношей, как это поместье, — он едва заметно усмехнулся, — а теперь я, напротив, уверен, что вы созданы для роли управляющей.

— Почему вы так решили?

— Нет ничего сложного в том, чтобы понять, что вы умны — это видно по вашим глазам, — сказал он и через долю секунды прибавил, — и умеете держаться так, будто ничего вокруг вас не происходит, и есть только вы и некоторое дело. Вы умеете быть бесстрастной и хладнокровной, что я почувствовал, едва зайдя в эту комнату. И вы не жадны до власти. Об этом тоже догадаться несложно. Хотя бы по тому факту, что вы ни разу за этот месяц не связались с нотариусом, дабы подтвердить свои права на эти владения.

Лили не ответила, но, казалось, её ответа и не требовалось, потому что мужчина с отчетливо звучащей легкостью в голосе продолжил:

— Изучив все особенности ситуации, я пришел к выводу о том, что вполне законно будет передать права на владение имуществом мсье Эрнеста Бонмарто тем людям, которые указаны в завещании, на срок его отсутствия. Сколько бы он не продлился, - в конце уточнил он.

— Мсье Бонмарито написал завещание? — удивленно переспросила Лили.

— И не одно, — грустно улыбнулся Гвидиче. — Он не раз менял его содержание. Последний вариант был заверен мной за несколько дней до вашего с ним венчания.

— И какой же он? — отчего-то вздрогнув, спросила Лили.

— Я предложу вам прочитать его самой, — ответил нотариус и, ловко покрутив в одной руке папку, вынул из неё желтоватый лист бумаги.

Он протянул его Лили и та, узнав крупный почерк с округлыми буквами, бегло начала читать его содержание.

«Я, Эрнест Бонмарито, сын мсье Густово-Дино и леди Аделаиды Бонмарито, в случае моей смерти, вверяю принадлежащие мне земли и имущество во владение моей законной супруге леди Лили Бонмарито. Однако, в случае, если мой верный друг и соратник, мсье Дженарро Сарто, не позднее срока в три месяца после вступления данного документа в действие, соединит свою жизнь с моей племянницей, леди Фабианой Бонмарито, то всё своё имущество я завещаю ему, на благо их счастливого союза. Леди Лили Бонмарито в этом случае я прошу назначить содержание в следующем количестве лир».
1 августа 1897 год

Пальцы девушки разжались, и листок выпал из её рук. Дженарро же стоял совсем отрешенно и потерянно. Но, почувствовав, как пристально смотрит на него девушка, он едва заметно отшатнулся в сторону и с удивлением окинул её взглядом.

— Вы ознакомились с документом? — неожиданно прервал тишину звонкий голос Гвидиче.

Лили ещё долго не отвечала ему. Казалось, эти слова расствотрились в воздухе ещё раньше, чем она услышала их. Чуть позже она кивнула в знак согласия.

— Леди Бонмарито, — настойчиво продолжил он, — этот документ я оставлю вам. У меня есть копия. Когда вы будете готовы подписать его или оспорить, сообщите мне, — мужчина поднялся с места и чуть наклонился вперед, прощаясь с замеревшей в одном положении девушкой. — Всего хорошего, леди Бонмарито.

И, быстрым шагом пройдя к двери в сопровождении служанки, он удалился.

Едва закрылась за ним дверь, как Дженарро подошёл к Лили и взял в руки пожелтевший лист бумаги, покоившийся на её коленях. Он быстро проскользил взглядом по тексту, и с каждой следующей строкой выражение лица его становилось всё мрачнее. Закончив, он снова посмотрел на Лили и тут же понял, что она уже несколько секунд как пристально наблюдает за ним.

— Удивлён? — вдруг спросила она.

Дженарро положил лист бумаги на стол, прижав его краем кожаной папки, и уселся напротив девушки.

— Это неожиданно, Лили, — негромко сказал он. — Я не думал, что он так поступит.

— Но говоришь ты так, будто бы это ничуть не удивило тебя, — всплеснула руками девушка. — Признайся, ухаживая за Фабианой, ты не исключал возможность удачного брака с ней.

— Конечно, не исключал, — чуть подумав, ответил парень. — Но это было до того, как я приехал к тебе в Париж.

— И что же поменялось?

— Появилась ты, — пожал плечами Дженарро. — Я не люблю Фабиану, пускай и привязан к ней. Ты это, вероятно, хотела услышать?

— Почему ты говоришь со мной так, будто дело тут в чьих-то чувствах? Будто я ревную тебя к ней? — воскликнула Лили, подскочив со своего места и начав расхаживать из стороны в сторону.

Она будто хищница, загнанная в угол, тревожно металась в поисках выхода из западни. Быстрым шагом прогуливаясь от окна к двери и обратно, Лили тяжело дышала и перебирала в пальцах тесьму, отделывающую лиф платья.

— Ты женишься на ней? — чуть успокоившись, спросила она.

Но Дженарро промолчал, что заставило девушку умоляюще взглянуть, задав его ещё раз. Однако ответа не последовало вновь. Но это мучительно долгое ожидание длиною не меньше в четверть минуты оказалось куда более щадящим, чем последствия долгожданного ответа.

Дженарро поднялся с кресла и легкой походкой пересек комнату, подойдя к Лили, забившейся в угол, так близко, что она смогла ощутить его тёплое дыхание на своей обнаженной шее и ключицах. Ещё какое-то время он так и стоял рядом с ней, размеренно и неспешно скользя взглядом по её уставшему, но не менее прелестному фарфоровому личику, будто бы пытаясь запомнить каждую его островатую изящную черту. А потом он опустился перед ней на одно колено, и положил её руку в свои ладони, сжав так крепко, будто бы он ни за что не потерпел отказа.

Всё внутри Лили протестовало и отказычалось принимать происходящее. Ей не нужно было слышать его слова, чтобы понять, что судьба играет с ней злую шутку, предлагая недавней вдове стать новой невестой. И эта игра случая казалась ей такой жестокой, что девушке хотелось убежать от всего, что окружало её в тот безжалостный момент, пропитанный соблазном согласиться.

— Я буду счастлив, если ты станешь моей женой, — знакомый с детства бархатный голос нарушил тишину.

— Нет! — ответила Лили так громко, что даже слуги за дверью уже начали шептаться о том, что происходит за закрытыми дверями охотничьего зала. — Это жестоко с твоей стороны, Дженарро, помышлять о том, что я могла бы согласиться.

Она отшатнулась и ринулась в сторону окна, в надежде, что яркий свет сентябрьского солнца, нещадно ударивший в глаза, заставит её забыться. Но ей не удалось отрешиться от происходящего, ибо Дженарро тут же поспешил за ней, остановившись рядом.

— Я не хотел оскорблять тебя и твои чувства, Лили, — спокойно сказал он. — Моё предложение к тебе...

— Подтверждает то, что ты не любишь Фабиану, - закончила за него девушка и тут же поспешила добавить. — И то, как ты хочешь этой власти. Хорошо придумано. Ты женишься на девушке, которая тебе куда больше по нраву капризной племянницы твоего хозяина и, в то же время, получишь ни больше ни меньше, чем если бы женился на ней. С каких пор ты стал таким расчётливым?

— Ты неправильно поняла меня, — ответил он.

— Дженарро, — прервала его Лили, — ничего больше не говори мне, ладно? Достаточно на сегодня.

Девушка собиралась уйти, но почувствовала, что Дженарро удержал её руку, не дав двинуться дальше двух шагов. Он развернул её к себе, спустя секунду ослабив хватку, и тыльной стороной ладони провел по её щеке, глядя в пылающие яростью карие глаза девушки.

— Ты правда не допускаешь мысли, что я могу любить тебя? — негромко, почти шепотом, спросил он.

— Я допускаю мысль о том, что ты любил меня, — тут же ответила Лили. — Ещё до нашей встречи в Париже. Тогда, когда мы были ещё детьми, ты, возможно, любил меня. И я уверена, что это были самые искренние чувства, что ты испытывал ко мне. По крайней мере, так можно сказать обо мне.

— Так почему же это, по-твоему, изменилось сейчас? — спросил Дженарро.

Лили горько усмехнулась.

— Потому что мы выросли, — сказала она. — Оба. И я отвечаю тебе отказом. Потому что твоя нынешняя любовь ко мне — не больше, чем иллюзия, порожденная жаждой этих денег.

И, настойчиво попросив отпустить её, Лили выбежала из комнаты. До следующего утра её больше никто не видел.

***

Вопреки всем надеждам Лили, оставить события злосчастного утра, когда её сердце колотилось в смятении и отчаянии, в стенах одного единственного зала у неё не получилось. И уже к следующему вечеру она заметила, как Фабиана помрачнела ещё сильнее. Она не спустилась к обеду, избегала всех, кто был причастен к взволновавшим её последним событиям, а позже и вовсе исчезла. Внутри у Лили поселилось предательское желание извиниться перед молодой Бонмарито. Ведь нет ничего более жестокого, чем узнать об обмане длиною в несколько лет.

Дженарро же не искал встреч с ними обеими, но, в то же время, упорно примерял на себя роль управляющего, разбирая бумаги, что некогда вёл Эрнест Бонмарито, выписывая жалование и наблюдая за работой служащих. Почти весь день он провёл в противоположном от спален и залов крыле, освободив Лили от неприятных для неё встреч.

Сама девушка предпочла в одиночестве скитаться по саду, пытаясь привести свои мысли в порядок. А вечером она направилась в сторону домиков прислуги, в надежде, что оказавшись среди людей - настоящих людей, без масок, скрывающих их истиную сущность, ей станет немного легче.

Вечер был душный и полный таинственного беспокойства. Такие вечера часто возникали в этот период года и чувствовались как-то иначе, нежели летние. Медленно вдыхая влажный воздух, Лили, шурша густой пожухшей от августовской жары травой, брела по окраине поля. Она почти не замечала ничего вокруг, но неожиданно что-то заставило её обратить внимание на нечеткую фигуру, видневшуюся вдали. Будто неведомая сила, подчиняясь воле судьбы, вела её именно туда, где ей предстояло встретиться с девушкой, чьи чувства она разделяла.

Прижавшись спиной к снопу сена, на днях собранного работниками, сидела изящно сложенная девушка, чьи волосы отливали бронзой в лучах заходящего солнца. Она смотрела вдаль на ровную полосу горизонта, отделяющую небо от золотистого поля, и, обняв руками колени, едва заметно покачивалась из стороны в сторону.

— Фабиана? — удивленно позвала девушку Лили, тут же узнав в ней юную леди Бонмарито.

Та, подобно маленькому испуганному зверьку, резко обернулась назад.

— Тише, это я, — на тон ниже сказала Лили, стараясь убедить девушку в том, что она в безопасности.

Фабиана была не похожа на саму себя. Уставшая, напуганная и одинокая, она сидела на прохладной земле. Привычный румянец сменила болезненная бледность, изящество и легкость движений исчезли, а взгляд, в котором раньше всегда светилось самолюбованию, будто бы потух.

— Ты можешь оставить меня? — вдруг негромко, но настойчиво, спросила Фабиана.

— Признаться, я и не искала тебя. Я просто гуляла, — ответила Лили, спускаясь по крутоватому невысокому склону. — Но, если позволишь, я немного задержусь.

Девушка в ответ лишь пожала плечами и отвернулась. Лили, расправив юбку, присела рядом с ней. Плечом она едва ли задела руку компаньонки, но даже того мига ей было достаточно для того, чтобы ощутить дрожь той. Добродетельное сердце Лили инстинктивно забилось, сочувствуя хрупкой напуганной девушке. Но страшно было не только Фабиане, но и ей самой.

— Я не верю в то, что его убили волки, — прошептала юная Бонмарито, и Лили невольно вздрогнула. - Он жил с ними бок о бок. Воспевал образ этого зверя. Они не могли его убить. Никто никогда в это не поверит.

— Это звери, Фабиана, — ответила девушка. — Им безразлично, кто воспевает их, если они голодны.

— Но они не могли его убить! Я знаю это! Так не бывает! — голос девушки сорвался на крик. — Он едва ли не каждое воскресенье отправлялся на охоту. Я не верю, что именно в этот раз ему не повезло! Никто же в это не верит, правда?

— А что по-твоему могло произойти?

— Что угодно, но не это! Нужно было назвать любую другую причину, - продолжила Фабиана, а чуть позже добавила. — У меня, знаешь ли, никогда не было ничего, что бы принадлежало только мне. Этот дом - Эрнеста Бонмарито, чеки за мои платья выписывались на имя Эрнеста Бонмарито, гости съезжались на вечера Эрнеста Бонмарито, вовсе не зная обо мне, даже моя фамилия, эта проклятая фамилия, по сути-то, принадлежит не мне, а ему. А мне бы так хотелось иметь хоть что-то своё! Но у меня нет ни имени, ни имущества, ни любви, ни семьи... Ничего. А теперь и его нет. Ну и кто я, Лили?

Лили опешила. Она не понимала, о чем девушка, сидящая рядом с ней, скорбит больше — об утраченном покровителе или отсутствии чего-то, в чем она могла бы быть уверенной после его кончины. Лили ещё долго молчала, раздумывая о том, как бы тактичнее уйти от дальнейшего разговора с измученной смешанными чувствами леди, которая, подобно бесцветной тени, чуть покачиваясь из стороны в сторону, сидела подле неё.

— Я понимаю тебя, — только и смогла сказать девушка. — Мне тоже сейчас нелегко.

При этих словах Фабиана так неожиданно и резко поднялась со своего места, что невольно заставила свою собеседницу вздрогнуть. Щеки её побагровели, а глаза налились такой злостью и ненавистью, какую только и может ощущать человек, вмиг возненавидевший всё, что его окружает. Фабиане казалось, что всё кругом теперь ей чуждо. И даже сама она себе теперь не принадлежала. Все звуки вокруг слились в монотонный шум, перебиваемый ритмом биения её сердца, а краски будто померкли. «Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!» — что-то, скрутившееся комком в груди, кричало внутри неё так громко, что даже Лили не составило бы труда услышать звучавшие в её адрес проклятья. Или хотя бы почувствовать их.

— Ты никогда не поймешь меня, Лили Эдинктон, — процедила девушка. — И, к слову, я знаю, что Дженарро предлагал тебе руку и сердце. Перед тем, как согласиться, подумай над тем, сможешь ли ты жить с убийцей своего мужа.

Лили резко поднялась со своего места, словно дикая кошка, готовая наброситься на Фабиану.

— Не дури, - сказала она. — Это всё несусветные глупости. Даже не говори так!

Фабиана закрыла лицо руками и начала расхаживать из стороны в сторону. Она металась так отчаянно, будто попала в ловушку.

— Дженарро не виноват, — спокойно продолжила Лили. — Он не виноват в том, что не смог подарить тебе то, что ты хочешь. И это не значит, что он причастен к тому, что... - она осеклась. — Мне жаль. Правда.

— Подумай сама! — всплеснула руками девушка. — Только он был с Эрнестом, когда все остальные гости уже возвратились! Они были вдвоем!

— Он сказал, что они немного поспорили и разъехались.

— И ты опять ему веришь, — рассмеялась Фабиана, но смех её вскоре сорвался на истерику.

— А почему бы мне не верить ему? Я знаю его с детства, - продолжала убеждать Фабиану Лили. — К тому же, мне казалось, что Дженарро предан Эрнесту. Он бы не поступил так. Он слишком за многое ему благодарен.

— Думаешь у него не было мотивов? - не унималась девушка. — Ты - его главная причина! — Фабиана указала на свою компаньонку. — Он любит тебя.

— Фаби... — но Лили не успела договорить.

— Любовь толкает на ужасные вещи, Лили, — вытерев со щек слёзы, сказала девушка. — Порой, она сводит с ума. Помни об этом. И лучше никогда не влюбляйся. А иначе ты проиграешь, — на этих словах Фабиана развернулась к девушке спиной и быстро пошла прочь.

Ночью Лили не спалось. Слова Фабианы не покидали её мысли. «Любовь толкает на ужасные вещи», — снова и снова эхом звучало у неё в голове. Но ещё утром она была уверена, что Дженарро не любит её, а значит он никогда бы не согласился на убийство во имя своих чувств. Лили отказывалась принимать возможность причастности своего друга к гибели её мужа. Но если бы это оказалось правдой, её сердце вмиг разбилось бы на тысячу осколков, ведь Лили не переставала любить их обоих так же сильно, как и раньше и, пускай её любовь была разделена между двумя мужчинами, от этого её не становилось меньше.

Но как бы Лили не хотелось убежать от жестокой правды и забыть о вероятности совершенного Дженарро поступка, девушке пришлось принять важное решение. И именно оно сподвигло её отправиться в небольшой домик на окраине леса.

Карета с трудом перебиралась через бугры и канавы, скрипя переваливаясь через огромные корни, пронизывающие сухую землю. Но Лили почти не замечала этого. Она лишь раз за разом прокручивала в голове то, что ей хотелось бы сказать человеку, на встречу с которым, скрепя сердце, она собралась.

Путь она держала к леснику, который являлся вторым свидетелем событий злосчастного августовского вечера.

Когда экипаж затормозил, а лошадки недовольно фыркнули, устав перешагивать ухабы, сердце девушки замерло. Она аккуратно отодвинула шторку. Небольшой деревянный домик, построенный из круглых сосновых брёвен, выглядел так, будто в нём никто и не жил.

Почувствовав под ногами твёрдую землю, девушка поправила юбку платья, и, приказав кучеру дождаться её, направилась к крыльцу. Перед тем, как постучать в дверь, рука её на миг замерла в воздухе, словно не решаясь продолжить путь внутрь. И, возможно, Лили так бы и не решилась переступить через порог, если бы из-за спины её не окликнул хрипловатый голос, прозвучавший весело и приветливо.

— Кажется, у меня гостья?

Девушка обернулась. Перед крыльцом стоял старик, одетый в серый шерстяной плащ, с седыми, но невероятно густыми волосами. Он выглядел устало, но продолжал усмехаться, глядя на прелестное создание, навестившее его скромную обитель.

— Я не помешала вам? — тактично спросила Лили.

— У меня так давно не было гостей, — ответил старик, заулыбавшиь ещё шире, — что любая живая душа рядом с этим домом мне в радость.

Он без особого труда поднялся по ступеням и, обойдя девушку, отворил высокую дверь. Жестом он поманил гостью внутрь, и Лили последовала вслед за ним.

Внутри пахло смесью лесных трав - вероятно мятой и душицей. И пахло ими так сильно, что казалось, будто их аромат пропитал даже стены скромного жилища лесника.

— Это настойка, — будто прочитав мысли девушки, сказал старик. Лили в ответ едва заметно улыбнулась. — Знаю, здесь уже всё ею пахнет, — добавил он, проковыляв к столу. — Но чем ещё остаётся продлевать жизнь одинокому старику, как не травами? Вот и сейчас ходил за ними, — он достал из кармана объемного плаща разнообразные листья и стебли, стопкой сложив их на столе. — Я знаю множество рецептов, — довольно сказал он. — Сюда-то редко кто захаживает. Привозить лекарства из города мне некому.

Девушка смерила мужчину взглядом. Он и правда имел нездоровый вид. Каким-то чудом он справлялся со своей работой, пытаясь приглядывать за каждым уголком леса. Но пускай силы его почти иссякли, в глазах все ещё плясал юношеский задор и желание жить. Иначе разве мог бы он до сих пор не сойти с ума в одиночестве в лесной чаще без сильной воли к жизни? Лили задумалась о том, почему мсье Бонмарито, заядлый охотник, владелец огромных земель, не обеспечил леснику достойную старость, но сердце ее невольно сжалось от того, что она думала об Эрнесте так, будто он до сих пор был рядом.

— А вы, я так думаю, — неожиданно продолжил старик, - та самая невеста мсье Бонмарито?

— Жена, — резко, чуть вздрогнув, поправила девушка. — Или.., - она запнулась. — Или скорее уже вдова. Я не знаю...

Лили обессиленно села в одно из потрепанных кресел и тут же спросила:

— Как вы поняли?

— Вряд ли какая иная дама заглянула бы ко мне. О моём существовании мало кому известно, — задорно подмигнул он, и Лили вновь расплылась в улыбке.

Однако очень скоро она помрачнела, осознав что вот-вот ей придётся спросить то, за чем она приехала в этот дом. И возможный ответ пугал её.

— Почему вы приехали? Вас явно что-то тяготит, — вновь подтолкнул девушку вперёд старик.

Она не знала даже его имени, а он, вполне вероятно, её. Но что бы там ни было, этот человек будто чувствовал её, понимая, когда ему нужно что-то сказать или сделать, помогая решиться на некоторые шаги или действия, с тяжестью которых сама девушка справиться не могла.

— Я приехала узнать у вас кое-что, — наконец сказала Лили.

Мужчина уселся напротив гостьи, удобно облокотившись о спинку скрипящего под его весом кресла.

— Так спрашивайте же, милая, — жестом он предложил девушке начать. — Промедление заставит вас страдать ещё больше. А я хочу вам помочь.

— Вы очень добры, — потупила взгляд девушка, делая глубокий вдох.

— Я хорошо знал вашего мужа, — неожиданно сказал старик. — Он часто бывал здесь. Мы могли долго разговаривать.

Эти слова так резко разрезали сладостную тишину, что заставили девушку вздрогнуть. Эрнест Бонмарито бывал в этом доме так часто, но даже не заметил, как сыро в этом скромном жилище и как тяжело здесь жить одинокому леснику. А ведь это жестоко даже для самого хладнокровного человека.

— Правда? — переспросила Лили, не задумываясь.

— Абсолютно, — пожал плечами мужчина, и девушку накрыла волна искреннего гнева. Сидящий перед ней человек был слишком добр и не заслуживал такой несправедливости.

— Но почему он не помог вам? — воскликнула она. — Вам ведь, вероятно, тяжело живется одному...

Но старик лишь добродушно рассмеялся.

— Я отказался от его помощи, — раскинул он руки в стороны. — К жизни отшельника привыкаешь, и мне бы не хотелось терять форму, — гордо заявил он. — А Эрнест — он бывал весьма славным человеком. Порой даже слишком, чтобы поверить в то, что он может сотворить зло, — мужчина чуть потянулся вперёд и накрыл своей прохладной ладонью руку Лили.

— Его больше нет, — негромко сказала она, в ответ сжав морщинистую руку лесника.

— Вероятно, это так, — с едва слышной ноткой грусти в голосе, сказал он.

— Что тогда случилось? — неуверенно спросила Лили, тут же пожалев о своих словах.

— Ах вот, за чем вы прибыли, милая, — вздохнул старик, возвращаясь в прежнее положение. — Я расскажу вам.

— Я хочу знать только одно, - прервала его Лили. — Господин, сопровождавший Эрнеста...Дженарро Сарто, если вам о чём-то говорит его имя... Есть ли вероятность того, что он мог... Что он мог как-то... — девушка не знала, как назвать то, что больше всего пугало её, правильнее.

— Вряд ли, моя милая, этот человек причастен к гибели Эрнеста, — вновь понял её с полуслова мужчина. - Я бы даже сказал, что это невозможно.

— Почему? — вздрогнула девушка, но на душе у неё стало чуть спокойнее.

— Я не очень хорошо знаю этого молодого человека, но что я знаю точно, так это то, что он прибыл ко мне раньше, чем прозвучал второй выстрел, — пожал плечами старик. — Первый раз стрелял я, чтобы спугнуть волка. Второй выстрел прозвучал тогда, когда Дженарро был уже возле меня. Мы сразу же направились в сторону, откуда, скорее всего, послышался этот пронзительный звук, но долго ничего не могли найти. А потом мы увидели сильно напуганного коня мсье Бонмарито. Он, словно обезумев, пронёсся мимо нас. Ну, а ещё чуть позже мы нашли некоторые вещи вашего мужа. Они были в крови, — лесник закончил свой рассказ, но его гостья молчала. И потому он дал ей несколько секнуд для того, чтобы собраться духом, добавив, — Той ночью было неспокойно во всём лесу. Волки так истошно выли, будто чувствовали беду. А вороны всё кружили, кружили...

— Не возвращйте меня больше в ту ночь, — попросила девушка, поднимаясь с кресла. — Спасибо вам. Вы помогли мне. Очень.

— Не за что, милая, — ответил старик, став напротив неё. — Может когда ещё вспомните обо мне, зайдёте.

— Непременно, — улыбнулась Лили, коротко коснувшись плеча старика.

Когда она вышла, очертания деревьев стали размытыми, а в темноте едва проглядывал стоящий поодаль экипаж. Ночь постепенно надвигалась на лес глухой темнотой, сгущая над верхушками сосен сумерки. Осторожно ступая вперёд, шурша травой, девушка пробралась к карете и, два раза постучав по ней ладонью, подала знак кучеру трогать. Раскинувшись на жестком диванчике, Лили прикрыла глаза, умиротворенно вздохнув. Если Дженарро и был причастен к некоторым неблагочестивым делам в отношении своего хозяина и соратника, то он хотя бы не убивал его. Приятное тепло, с примесью ледяного волнения, растеклось по всему её телу. Но внезапно ещё один источник холода, резко и неожиданно, пронзил её тело куда решительнее и быстрее. Лили открыла глаза. Её сердце забилось чаще, а рука инстинктивно потянулась к шее, где холод ощущался сильнее всего. Но вместо бархатной кожи, которую она надеялась ощутить, она коснулась холодного металла и чьей-то твёрдо сжимавшей его руки. Внутри экипажа было совсем темно. Девушка не знала, что за неизвестное создание оказалось рядом с ней. Но она чувствовала, что это была женщина. Потому что только женщина могла так яростно вцепиться в жертву, не давая ей уйти, и хладнокровно приставить кинжал к горлу.

— Леди Бонмарито, — процедил знакомый мелодичный голос, который обычно озвучивал лишь вежливые приветствия и вёл тактичные беседы. — Посмотри на меня, — последовало через долю секунды.

Хватка слегка ослабла, но всё ещё не давала Лили подскочить с места и ринуться обратно к леснику, однако девушка смогла пошевелиться. И совсем скоро смогла увидеть перевоплощение изящества в жестокого зверя. Истинного волка, превосходившего в коварстве даже того, кого некогда она боялась сильнее.

— Фабиана, — сдавленно и тихо произнесла Лили.

И теперь, глядя в её большие светло-карие глаза, сверкающие в тусклом свете ночи, девушка почувствовала, как туман, скрывавший истину, становится всё прозрачнее и прозрачнее.

«Любовь толкает на ужасные вещи», — голосом Фабианы прозвучало у Лили в голове. — «Нет», — мысленно ответила девушка, — «Дело здесь не в простой любви, а только в той, что порождает ненависть».