Кружевной зонтик

«— Она не умеет просить прощения.
— В этом мы похожи — я не умею прощать.»

Небольшой подарок вам перед началом главы. Буду стараться теперь как можно чаще радовать вас визуализациями отдельных моментов книги.

***

Рассвет выдался ранним. Золотыми лучами он неспешно раскрашивал верхушки высоких, будто бы сказочных, елей и стройных изящных сосен. Роса рассыпалась на пожухлой от июльской жары траве и драгоценными камешками блестела на её кончиках. Откуда-то из леса слышалась заливистая свирель соловья. София глубоко вздохнула. Воздух показался ей каким-то незнакомым. Он был пропитан резковатым запахом дыма от ближайшего костра, душистым ароматом трав и хвойных деревьев и перемешивался с сыростью, что пропитала пёстрые ткани шатров и ковры после вчерашнего ливня.

Девушка повернулась на другой бок и почувстовала, как её тело занемело от неудобного положения, в котором её сморил сон. Софии, привыкшей спать на льняных простынях, на подушке, набитой гусиным пухом, вовсе не нравилось ютиться на твёрдом скрипучем топчане в холодном шатре. Уже третий день она просыпалась в этом месте. «Уже три дня я в этом кошмаре», — подумала София и приподнялась на локтях, почувстовав сильную слабость в каждой клеточке своего тела. «Уехать», — мысленно повторяла она. — «Хочу уехать и больше никогда не видеть этого».

Сколько раз ни пыталась она уговорить Тамилу вернуть ей документы - столько же раз получала она завуалированный отказ. А позже девушку осенило, что наверняка этих бумаг и денег у цыганки вовсе нет. Она вспомнила о том, как мальчишка из поезда говорил о своём брате. Вероятно, тот украл всё, что мог, но с тех пор так и не вернулся в табор. Софии казалось, что сейчас каждый вокруг неё настроен враждебно против затеи вернуться в Париж и выбраться из этих, наполненных пылью и привкусом бедности трущоб. 

С матерью София так и не поговорила. Она лишь иногда издали наблюдала за ней, прохаживающей вдоль шатров или леса. Леди Штейн тоже не подходила. А больше никто не желал заговорить с девушкой.

Цыганки часто с интересом разглядывали одежду незнакомки, а молодые даже в чём-то пытались ей подражать. Но все они держались отчужденно, будто под запретом обмолвиться с ней хоть словом. И лишь Харман иногда подбегал к ней, звонким и радостным голосом слегка поднимая ей настроение. Девушка нравилась ему, он часто хватал её за руку и вел показать свои любимые местечки в окрестностях. А София молча радовалась тому, что судьба послала ей этого неугомонного мальчишку, в котором бурлило жизнелюбие. Он же и привел её в свободный шатёр во вторую ночь пребывания девушки в таборе. София догадывалась, что паренёк не сам додумался выделить ей жилище, но решила, что не станет задумываться об этом сейчас, а лишь воспользуется возможностью оказаться под какой-никакой, но крышей.

Софи поднялась с топчана и потянулась. Всё тело ломило от некрепкого сна на неудобном лежбище, но девушка была готова смириться с этим. Куда больше её волновала помятая и запылившаяся юбка дорожного платья. «Я похожа на служанку», — корила она себя. Пускай девушка почти шесть лет провела в провинциальном Эль-Форе в комании Виолы Штейн и даже отвыкла от прелестей светской жизни, но даже там, среди узких улочек и простых жителей, она держала себя так, как подобает леди. София хорошо одевалась, держала осанку и была вежлива и приветлива с каждым, кто здоровался с ней на улице. Сейчас же, вместе с испорченном платьем, куда-то улетучились и её манеры, ибо с каждым, кто осмелился бы с ней заговорить в этом таборе, она вряд ли бы была столь учтива.

Выбравшись на улицу, София сощурилась от ударившего в глаза яркого утреннего света. Она выставила перед собой ладонь, заслоняя лицо от солнца, и остановилась. Ноги её подкашивались. Она толком ничего не ела и довольстовалась лишь мелкими гостинцами Хармана, которые он приносил с собой, когда прогуливался со своей названной подругой. А у Софии не хватало ни сил, ни гордости отказываться от них.

Всё вокруг было наполнено громкими резкими голосами, перемешивающимися с трещанием цикад. София уже настолько привыкла к неразборчивой цыганской речи на неведомом ей языке, что иногда ей начинало казаться, будто бы она даже понимает их. Девушка осмотрелась по сторонам. У одной из телег она узнала фигуру Тамилы. Та, заметив девушку, кивнула ей. София закатила глаза. «Ты больше всех насмехаешься надо мной,» — подумала она.

Воздух всё больше раскалялся под настойчивыми лучами солнца и наполнялся изматывающим зноем. Софии казалось, что нечто безжалостно обжигает её кожу, и больше всего на свете ей хотелось, чтобы щёки её не покрылись веснушками. Она не была обладательницей светлого, почти белоснежного тона лица, что так ценилось среди изнеженных аристократок, но девушка научилась мириться со слегка смугловатой кожей. Однако она бы не потерпела увидеть на ней пятнышки, подаренные солнцем.

София направилась к озеру. Оно было её спасением. Она смотрела на мерцающую воду и ненадолго забывала обо всём, что окружало её. Стараясь игнорировать любопытные взгляды, девушка пересекла участок с шатрами и спустилась по невысокому откосу вниз. Наклонившись, она зачерпнула в ладони прохладной, достаточно чистой воды и протёрла ею лицо. Приятная свежесть растеклась по её телу. «Наконец-то», — довольно протянула про себя София. Но приятную блаженную тишину и спокойствие прервал до боли знакомый голос, раздавшийся у девушки за спиной.

— Доброе утро, Софи.

Девушка на миг замерла. Как бы ей хотелось, чтобы это все оказалось миражом, причудившимся ей из-за жары. Но увы, ей предстояло столкнуться с настоящим обликом матери. София нехотя выпрямилась и обернулась.

— И вам того же, мама, - холодно ответила она.

— Какая сегодня погода, - протянула леди Штейн, подойдя к воде так близко, что слегка намочила кончики кожаных туфель. Она провела руками по пышным белокурым волосам и с наслаждением втянула воздух.

— Не буду мешать вам получать удовольствие, - сказала София и начала взбираться вверх по косогору. Но как бы ей и не хотелось верить в то, что леди Штейн оставит её в покое, та молнеиносно последовала за дочерью, приговаривая.

— Софи, ты всё ещё моя дочь, - сказала она, и девушка с отвращением закатила глаза. - Мне изрядно наскучило играть с тобой в "кошки-мышки". Поговори со мной.

София резко обернулась к ней, едва не поскользнувшись на влажной от росы земле. «Уйди. Исчезни», - кричало её сознание, но девушка продолжала молчать. Она лишь прожигала стоящую перед ней женщину взглядом. Изабелла Штейн же, пускай и обращалась к Софии, но смотрела куда-то в сторону. Взгляд её был абсолютно пустым. Таким, что от него становилось даже не по себе.

София уже не знала, кто стоит перед ней на самом деле. Эта утонченная женщина теперь скрывала свой лик под ледяной маской безразличия. И София наконец отметила, как та постарела. А ведь она тоже умела заливаться радостным смехом, и голос её звучал вовсе не бесцветно, а бодро, даже если она возвращалась с репетиций только под утро.

София ненавидела театр также сильно, как и любила его. Он часто похищал у неё мать, запирая ту среди своих роскошных интерьеров. Он заставлял её забывать о дочери, и Софи отлично чувствовала это. Иногда матушка могла охладеть к ней, когда мысли её были заняты всепоглощающей тягой к искусству, но после она всегда заглядывала к своей дочурке в комнату, весело приподнимала указательным пальцем её носик и говорила о том, что грустить ей не о чем.

София часто обижалась на неё, кричала, даже запиралась в комнате, но всё равно с облегчением выдыхала, когда в прихожей слышались шаги и перешептывания слуг, встречавших свою хозяйку. Тогда по телу девочки растекалось приятное чувтво, что она в безопасности.

Девушка вспомнила свой последний день в Эль-Форе - не тот, когда несколько дней спустя после своего дня рождения она уехала оттуда по собственному желанию, а когда её совсем маленькой увезли оттуда против воли. Ещё совсем недавно этот день был скрыт за какой-то полупрозрачной пеленой, которая не давала заглянуть за неё и вспомнить причину детского разочарования, но теперь София ясно видела то, что случилось. Вот почему нынешний взгляд матери уже был ей знаком. Тогда она также смотрела на неё, также смотрела и на Виолу - свою  мать. Софии было около пяти лет, когда леди Штейн наспех зашла в дом, холодно попросила Виолу собрать вещи внучки и сомкнула свои холодные влажные пальцы на запястье дочери. Девочка не знала, что случилось. Она смотрела на опухшие красные мамины глаза, на тревогу, застывшую на лице бабушки, и безмолвно тихонько вздыхала, опасаясь чего-то, что могло случиться. Больше София ничего не помнила. Лишь то, как она уселась на твёрдое кресло в экипаже, и тот затрясся, перекатываясь через камни мощеной дороги, странный прищур бабушки и её вопрос: «Вы уже прощались однажды. Стоит ли прощаться ещё раз?» —«Да», — сухо ответила её мать.

Что значили эти слова, девушка не знала.

— О чём я должна с тобой поговорить? - вскинула бровь София и всплеснула руками. - О чём, если я не хочу тебя слышать?

— Может, я хочу, чтобы ты простила меня, - как ни в чем не бывало, ответила  женщина и наконец удостоила дочь короткого взгляда.

— О нет, мама. Всё что угодно, но не это, - повысила голос девушка.

— Я не сделала и половину того дурного, что ты думаешь, - спокойно ответила Изабелла Штейн. - Я куда более невиновна.

— Тогда кто же виноват?

— София...

— Вот видишь, мама, - прервала её девушка, - тебе нечего сказать. Поэтому я не хочу тебя слушать. И я никого и никогда не прощаю.

— Не уподобляйся мне! - вдруг воскликнула женщина так внезапно и резко, что на миг София испуганно замерла на месте.

— Что?.. -  спросила девушка.

— Жить без умения прощать намного сложнее, чем тебе представляется. Потому что иногда наступает момент, когда прощение необходимо.

— И вы разумеется говорите сейчас о себе, матушка, - вновь перешла в наступление София.

— Нет, не о себе, - отрезала женщина. - А, впрочем, я пришла не за этим. Я пришла поговорить.

— Поговорить? Отлично, - всплеснула руками девушка. - Хорошо, я спрошу у тебя кое-то. Почему ты увезла меня в детстве из Эль-Форе? Я могла быть счастлива там.

Изабелла Штейн ненадолго замерла. Потом она завела руки за спину и сомкнула их. София чувствовала, что попала метко. И если у неё получилось вызвать у матери хоть половину тех болезненных чувств, что испытывала она сама, то девушка была счастлива.

— Я хотела строить свою судьбу в Париже, а не в провинциальном городке, - пожала плечами она.

— Дело не в этом. Не лги, - сказала девушка. - Я помню тот день.

— Помнишь? - удивилась леди Штейн, а София кивнула. - А я уже плохо помню этот день. Это было много лет назад, - женщина сделала паузу. - Я бежала от одного человека. Я как раз не могла его простить. Это всё, что я могу тебе сказать, - женщина сделала паузу и добавила. - Знаешь, а я была неправа, когда сказала, что твои чувства к этому молодому герцогу... Александру, да?... Ну, что они не важны.

София закипала. Она не была готова обсуждать это с матерью. Точно не с ней.

— Он в прошлом, - соврала девушка, но прозвучала вполне убедительно.

Что-то кольнуло у неё в сердце. Имя Алекса всегда так отзывалось внутри неё. Стоило ей лишь услышать его, как перед глазами вставал образ того шестнадцати летнего парня, пытающегося её остановить. А ведь он, наверно, совсем изменился с того времени. Но София сама бежала от него. Она знала это. Она сама просила не идти за ней, и он послушал её. Ну почему же он послушал её?! София каждый вечер ждала и мечтала о том, что в дверь деревянного дома бабушки раздастся стук, и на пороге появиться он. Алекс скажет, что не смог позабыть её, возьмёт за руку, вспомнит о том, как они вместе стояли на крыше и любовались ночным зимним Парижем, о том, как он нашёл её замёрзшую и плачущую в пустом доме, о том, как сказал, что она дорога ему... «Детские мечты», - фыркнула про себя София.

— Просто, если ты вдруг захочешь вернуться в Париж, не побрезговав моей помощью, то я подскажу, как это сделать, - сказала леди Штейн. - Может, это нужно тебе.

«Не дождешься», — подумала девушка.

София брела куда-то вперёд, пробираясь сквозь узкие тропинки между шатрами, кострищами, телегами и работающими цыганами. Злость переполняла её. Казалось, вот-вот она превратиться в солёные слёзы и вырвется наружу. София хотела лишь одного - бежать отсюда. Бежать со всех ног, уехать в Париж, а если и не туда, то хотя бы вернуться в Эль-Форе.

Впереди девушка увидела конюшню. Кто-то выводил оттуда чёрную кобылу. Она не выглядела вдоволь сытой, и сердце Софии сжалось. Эти прекрасные животные, которые вызывали у неё восторг ещё с детства, явно не получали здесь должного ухода, пускай цыгане и считались заядлыми любителями лошадей. София уже не отгоняла от себя мысли о том, как ей тошно наблюдать за первобытной жизнью цыган. «Как бы хотелось сесть на одного из этих коней и уехать», — подумала она, и эта мысль как-то задержалась у неё в голове. «Если незаметно увести одного из коней и добраться до железной дороги, есть шанс дохать до ближайшей станции. А там и до Эль-Форе недалеко». София содрогнулась, как только подумала о том, что её план похож на кражу, но тут же словила себя на мысли, что ей будет неважно, что подумают о ней цыгане. Это её шанс и она должна им воспользоваться. Если это её единственная возможность выбраться из этого места, то она забудет о правилах и вспомнит о них уже завтра, когда будет по дороге домой.

Оставшийся день тянулся так медленно, что девушке показалось, будто он не желал уступать своё место ночи. Но союзницей в её деле могла стать только темнота. Она бы скрыла девушку под своим покрывалом и помогла уйти незамеченной.

Сражаясь с неприятным чувством внутри - скукой, смешивающейся с волнением, София наконец дождалась восьми часов вечера. Кое-где уже начали зажигаться костры, а люди заканчивали свою работу. Вскоре и вовсе стало темнеть, и под покровом сумерек её было всё сложнее и сложнее рассмотреть. Но девушка неплохо запомнила дорогу к конюшне. И теперь, сопротивляясь на редкость сильному летнему ветру, дувшему прямо ей в лицо, трепля тёмные, как вороное крыло волосы, она пробиралась к скромному жилищу лошадей.

Оказавшись рядом с хилой деревянной постройкой, в которую явно не вкладывали много усилий — табор вечно кочевал с места на место, об этом свидетельствовало то, что они не обосновывались надолго на одном месте - девушка проскользнула под соломенную крышу и подошла к одной из лошадей. Конь цвета бронзы, будто бы с красноватым отливом - это было заметно даже в сумерках, склонив голову вниз, безуспешно выискивал что-то в траве. На Софию он не обратил никакого внимания. Девушка неплохо знала, как обращаться с лошадьми. Изабелла Штейн сама питала к ним такую сильную страсть, что обучила дочь всему, что умела сама. Так София знала, что конь никогда не довериться тому, кто его боится. Потому она сделала глубокий вдох и неспешно подошла к животному. Как оно было прекрасно! В нём было куда больше благородства, чем в человеке.

— Ты само очарование, - шепнула она. - Никто здесь не достоин тебя. Такое благородство в таких трущобах, - девушка медленно поглаживала коня по спине, успокаивающим тоном приговаривая о том, что она обязательно заберёт его в Париж. - Прости, что оторву тебя от ужина, но нам пора, - заключила она и осмотрелась по сторонам.

«Где же можно найти седло?» - подумала девушка, пытаясь различить в тёмной пелене опускающейся ночи очертания предметов. Но седла нигде не было. Вероятно, цыгане не так часто использовали его. Однако София не умела держаться на лошади без него. Девушка потёрла кончиками пальцев виски. Нужно было срочно решить, как ей поступить дальше. Возможно, это был её единственный шанс выбраться из этого злосчастного места, где все её страшные воспоминания восстали перед её глазами во плоти.

Решительность не была главной чертой Софии. Она всю жизнь жила с мыслью о том, что её мать примет верное решение, даже если сама она не была с ним согласна, или бабушка подскажет ей верную дорогу. Теперь же ей предстояло сделать выбор самой. Её могли остановить где угодно и попросить предъявить документы, у неё могло не получиться заработать денег, она могла свернуть с нужной дороги, но разве всё это имело для неё значение, когда здесь её удерживали цепкие руки матери, медленно, но верно тянувшие её ко дну. Нет. Она не могла здесь больше оставаться. Она ненавидела каждый уголок вокруг табора, она проклинала тот день, когда попала сюда.

Взгляд Софии упал на маленькую деревянную скамеечку, с неотшлифованными краями. Она оказалась совсем легкой, и девушка без труда смогла перетащить её поближе к мирно стоящей лошади. Убедившись, что та плотно стоит на земле, София поднялась на неё и перекинула ногу через спину коня. Животное приподняло голову и недовольно фыркнуло, но осталось стоять на месте.

— Умница, - шепнула София, потрепав его по гриве.

— Эй! - внезапно справа от девушки послышался чей-то резкий голос.

Софи резко повернулась в сторону, откуда услышала чьё-то вовсе не дружелюбное приветствие, и поняла, что теперь она была уже не одна. Едва способная различить чей-то силуэт, она сделала вывод, что перед ней стоит молодой мужчина.

Сердце невольно тревожно забилось в груди, а внутренний голос напомнил ей о том, что она поступает незаконно. «Он ничего тебе не сделает», - подумала девушка. - «Наверно...».

Тот неспеша подошёл к ней, засунув руки в карманы серых широких брюк. Теперь девушка могла точнее разглядеть, как он выглядит. Черные кудрявые волосы, от ветра разлетающиеся в разные стороны, такая же тёмная рубашка с поблёскивающей на воротнике золотистой булавкой, большие глаза, отражающие в себе лунный свет - он был похож на романтического героя из книг, что читала София. Девушка была слегка обескуражена. Может, это Изабелла Штейн узнала о её попытке сбежать, и отправила его остановить девушку, и тогда ей нужно было бы как можно быстрее выбираться из этого места.

Девушка ещё раз окинула его взглядом, пытаясь предугадать намерения мужчины. Он был молод, в глазах его плясали странные насмешливые огоньки, но, как показалось Софии, он был весьма не глуп. Или скорее — самоуверен. Он не сдвинулся с места, лишь достал спички из кармана и, всё ещё не сводя глаз с девушки, одной рукой потянулся в сторону небольшого ящика, стоявшего на свободной скамье. Тот был наполнен какой-то мелочью, которую в сумерках у девушки не получилось рассмотреть. Вслед за этим, она услышала, как спичка ударилась и скользнула по коробку. Едва на ней загорелся огонёк, как незнакомец поспешил зажечь от него свечу. Яркий свет, безжалостно разрезавший пламенем темноту, ударил Софии в глаза, отчего она недовольно сощурилась.

Мужчина подошёл к ней ещё ближе и медленно поднял свечу вверх. Наконец София поняла, что тот попытался осветить её лицо и рассмотреть незванную гостью. Как бы ей ни хотелось отмахнуться от ослепляющего свечения, теперь и она могла лучше рассмотреть его.

— Кто же ты такая, леди? - насмешливо спросил он, смеряя её взглядом. Его изрядно удивил такой изысканный для здешних мест наряд девушки. Пускай её дорожное платье, лиф которого был расшит коричневым кружевом, теперь выглядело слегка изношенным, оно весьма отличалось от тех пёстрых платьев, что носили местные девушки и женщины, и тканью, и покроем.

София потупила взгляд, растерявшись и не зная, что ответить на так нетактично заданный мужчиной вопрос.

— Ах точно, - вдруг продолжил он, манерно растягивая слова. - Ты та самая красавица из поезда.

— Ты обворовал меня! - тут же воскликнула София. При ином раскладе событий, она тотчас бы отвесила ему пощечину за низкий поступок и его тон,  которым он так безнаказанно обращался к ней.

— Только если чуть-чуть, - улыбнулся тот, пожав плечами. - Этот сварливый старик помешал мне, - он сделал к девушке ещё один шаг, и её сердце тревожно застучало в груди. - А ты и правда хороша. Вроде бы даже чем-то похожа на наших женщин.

Софию передернуло от такого оскорбительного замечания. Пускай она прониклась симпатией к очаровательному мальчишке - Харману, который помог ей сойти с поезда, сравнение благородной дамы с безродными цыганками повергло её в шок. Но она решила промолчать. Ей нужно было скорее выбираться отсюда, а не вступать в словестные перепалки с каким-то дерзким представителем вольного народа. В мыслях у неё внезапно возникло воспоминание о том, как Тамила упомянула имя старшего брата Хармана. И, вероятно, перед ней был именно он - Тамаш.

— Даже не останавливай меня. Я всё равно уеду, - вдруг воскликнула девушка.

Парень рассмеялся, и девушка отметила схожесть его улыбки с улыбкой брата. Такая же белозубая и широкая.

— Да иди ты, куда хочешь! Меня это не волнует, - сказал он. -  Только не с моим конём.

София стушевалась. Казалось, всё на свете выступало против её попытки скорее сбежать из этого поганого места.

— Он твой? - переспросила она, начав тянуть время, и тут же задумалась о том, как несправделиво то, что это прекрасное благородное животное принадлежит такому человеку, как этот Тамаш - безродному, дерзкому, лишенному даже намёка на благородство и уважение к ней. - Так и не скажешь, - съязвила она, но вновь вызвала у него лишь улыбку. Казалось, его невозможно было чем-то задеть.

— Может слезешь с него, леди? - спросил он, примостив свечу в заржавевший подсвечник, стоявший рядом с ящиком, и скрестил руки на груди. 

— Извини, но не сегодня, - вполголоса сказала София и, взяв лошадь за поводья, как следует дёрнула за них, причмокнув. Но вопреки её ожиданиям, конь уже не отреагировал так спокойно. Наоборот, эта прекрасная бронзовая лошадь встрепянулась, дёрнулась, и вдруг подняла две передние ноги вверх, на пару секунд встав на дыбы. София не удержалась без седла и, громко вскрикнув, полетела вниз. Всё внутри неё будто бы замерло, и лишь сердце продолжало бешено стучать, заглушая все звуки вокруг. Лишь через пару секунд после падения, она почувствовала, как чьи-то сильные руки придерживают её за талию.

— Вот же невезение, - тут же над ухом прозвучал уже знакомый голос.

— Отпусти, - наконец опомнилась девушка, вырываясь из объятий мужчины.

Она попятилась назад и инстинктивно отряхнула юбку. Только сейчас, будто бы перематывая киноленту, она проиграла в мыслях всё то, что произошло. Едва конь сбросил её, кто-то тут же подхватил её, благодаря чему она не ударилась о землю так сильно, как могла, а лишь слегка ушибла колено. Пользуясь тем, что София была вне себя от испуга, Тамаш позволил себе помочь ей подняться, приобняв за талию, будто бы это могло её успокоить. «Негодяй», — подумала про себя София. — «Невежа, лишенный любых хороших манер и моральных принципов». Но не оказался бы он рядом в нужную минуту, не среагировал бы так быстро, и девушка с лёгкостью могла бы свернуть свою тонкую шейку. Но об этом она предпочитала не думать.

— Я тебя и не держал. Ты сама повисла у меня на шее. Я уж даже подумал, не поцелуешь ли ты своего спасителя? - раскинул руками по сторонам Тамаш, продолжая безжалостно насмехаться над ней.

— Прекрати так говорить со мной. Да пропусти ты! - воскликнула девушка, пытаясь пробраться к выходу из конюшни.

Она нехотя признала себя проигравшей. Этот негодяй помешал ей осуществить её план. Вот только помешал ли? Но это не волновало девушку.

— Тамаш, отведи коня к реке, - мягко, но настойчиво прозвучал ещё чей-то голос.

«Только этого ещё не хватало», — выругалась про себя девушка.

София посмотрела вперёд. Перед ней, помимо смуглого темноволосого парня, теперь стоял куда более властный человек. Стоило взглянуть на него — и тут же в мыслях почему-то возникал образ, который имеет власть над каждым, с кем он окажется рядом. Мужчина был высок, хорошо сложен, широкоплеч и подтянут. Копна тёмных густых волос, заканчивающихся чуть ниже затылка отливала синевой в тусклом свете сумерек. В карих глазах его блестело непоколебимое спокойствие и уверенность, а из-под черных усов едва заметна была лёгкая улыбка.

— Она пыталась её украсть, - сказал Тамаш.

Мужчина смерил Софию взглядом и усмехнулся, но промолчал. А парень взял коня под уздцы и увёл из конюшни, больше ничего не сказав.

Они остались одни. София замерла в ожидании. Ей не было страшно, но внутри трепетало некое беспокойство. Девушка не знала, что ей делать — стоит ли заговорить или промолчать. Но выбор сделали за неё. Мужчина прошёл мимо Софии и направился к противоположному выходу из конюшни. София, будто под действием неких чар, что притупляли её собственную волю, беспрекословно последовала за ним. На улице лицо мужчины показалось ей ещё более выразительным и до волнения... знакомым. Где-то она уже видела эту сдержанную улыбку, теперь вселяющую в неё странное чувство безопасности.

Мужчина молча брёл вперёд, шелестя сгибающейся под ногами высокой травой. Походка его была на удивление лёгкой,и издалека казалось, будто он, подобно могучему короблю, красиво плывёт, рассекая покорные волны.

Когда табор остался позади, он резко остановился и оглянулся. София вздрогнула. Он и правда будто околдовал её. Она уходила всё дальше и дальше от пёстрых шатров, скрипучих телег и звонких резких голосов, будто бы сама не осознавая этого. Девушка почувствовала, как взгляд мужчины скользнул по ней с ног до головы, а после он вновь перевел его на табор, откуда струился приглушенный свет нескольких костров.

— Люблю смотреть, как на землю опускается ночь, - вдруг сказал он, и Софи удивилась тому, какой у него приятный, хорошо модулированный голос, присущий самым изысканным аристократам из общества. Нечто так сильно манило её к этому человеку, что на миг ей даже стало страшно. Что же за преступное желание довериться ему и слушаться его? - Ночь уносит всё самое плохое, ненадолго забирая у человека способность мыслить, - продолжил мужчина. - Она уносит боль и тоску.

София стояла молча, внимая каждому его слову. Она будто бы выжидала. В голове всплыли слова Тамилы - той самой цыганки, что повстречалась ей раньше матери, — «Я говорила тебе, что страх никогда не приходит просто так». Что-то должно было произойти. И она так жадно хотела заполучить это.

— Я любил ночи за это. Они позволяли мне не вспоминать о том, что на этом свете есть ты, - добавил он и развернулся к ней лицом. Мужчина снова смерил девушку взглядом, но на этот раз иным - полным странной нежности. - Надо же. А я ведь думал, что больше никогда тебя не увижу.

— Кто вы? - невытерпев спросила София.

— Не помнишь? - с еле уловимой надеждой в низком голосе, спросил мужчина.

— Боюсь, что нет, - на этот раз у Софии вовсе не возникало желание ответить дерзостью, как ей хотелось отвечать каждому, живущему в этом месте, возможно, за исключением того мальчишки, с которым она сбежала из поезда.

— Ну, конечно, ты не помнишь. Тебе было всего два... или три года?..

— Я не помню, но догадываюсь, - тут же поправила свой ответ София.

Вот он. Перед ней. Тот человек с фотографии, что должно быть был её отцом. Вот, где она видела эту улыбку - на том потёртом снимке, где он держал за руку молодую Изабеллу Штейн. Вот, на чьи поиски хотела вдохновить её бабушка. Вот, кого она возненавидела ещё до того, как узнала. Как же противно ей было от этого мимолетного влечения, от желания довериться этому человеку. Но ещё хуже ей становилось от мысли о том, что она представляла его совсем иначе.

Всю свою жизнь она жила с мыслью, что у неё нет отца. И гораздо проще было не думать о нём, не догадываться о том, кто он на самом деле, не рассуждать о том, любил ли он её. А теперь её отец стоял перед ней. Он оказался цыганом, и, судя по всему, завоевавшим уважение не одного представителя вольного народа.

— Сама скажешь или подтвердить твою догадку? - будто бы прочитав мысли девушки, спросил мужчина, но София ещё долго молчала. У неё не было сил произнести это слово.

— Я никогда не скажу этого вслух, так как настоящий отец не бросил бы свою дочь, не наблюдал бы безучастно на протяжении стольких дней, и не говорил бы, как ни в чём не бывало, сейчас, - сказала София, но голос её звучал жестко, как голос хищника, рычавшего на жертву. - Я знаю, кто вы. Я видела вашу фотографию вместе с мамой. Но я не хочу больше ничего слышать.

София развернулась и побежала. Приподняв руками юбку, чтобы не зацепиться о неё, она рассекала высокую траву и бежала куда-то вперёд, вдаль от табора, вдаль от Изабеллы Штейн, вдаль от незнакомца, вдаль от воспоминаний. Больше ей ничего не хотелось. Только бежать без оглядки. А дальше — будь что будет.