Глава 35 "Не допустить ошибку"
— Да чего уж греха таить, я и сам опасался этого...
— Что ж, позвольте скорее узнать, что было дальше.
— Ох, Маргарет, что же могло произойти с безрассудными, влюблёнными подростками. Ещё несколько недель я буквально просидел в своих мыслях один на один. Этот выдуманный мир действительно спасал меня от агрессивного течения жизни, я слышал, как через эту стеклянную преграду пыталась пробиться моя мама, которая находилась на стадии упадка настроения. В такие дни ей нравилось приходить ко мне и перебирать мои пепельные волосы, вместе с тем она рассказывала какие-то истории на исландском, а я пытался хоть немного понять в чём смысл. Вот и тогда где-то изнутри я слышал, как матушка пытается пробиться сквозь непроходимую преграду, которая появилась уже давно, и, кажется, выросла вместе со мной. Мои мысли петляли по кругу и пугали своей неясностью, я метался от мечтаний о Кэтрин и возвращался вновь к Тэссе. Я прекрасно осознавал, что Кэтрин отвернулась от меня, да и право было ли в этих чувствах что-то кроме эстетического восхищения? Однако Тесса... Нет, она вовсе не чужда мне, но к чему приведёт вся эта история, вдруг снова она станет пустой или того хуже причинит ущерб нам двоим. Я думал о том, что может произойти непоправимое, допустим, она начнёт иссякать рядом со мной, как Каролина. А я вновь не смогу помочь, не успею это заметить. Весь выбор полностью лежал на моих плечах, ведь Тесса была не в состоянии принять достоверное решение, её захлестнули чувства и надежда — то самое не наступившее счастье, ожидающееся с минуты на минуту, но так и не притворённое в жизнь. У меня болела голова и тряслись руки, сердце сжималось, я был практически обесточен, но не мог ничего с этим сделать. Я трясся от любой мысли того, что могу допустить ошибку, и моё решение не оправдает себя. Около недели не заканчивалась эта лихорадка, но я решил, что мне нужно проветриться. Мои затёкшие суставы жутко болели при движении, но просто лежать или сидеть я больше не мог. Я шёл в неизвестном направлении, словно пытался сбежать от самого себя. В лицо дул прохладный ветер глубокой осени, под ногами грязь мешалась с опавшими листьями, и воздух в лёгких быстро наполнялся ароматом перегноя. Из-за резких перепадов температур, от земли шёл пар. Примерно такой же туман окутал и мой разум. Не знаю почему, но неожиданно для себя я пришёл домой к Тэссе. Шторы не были занавешены, и невольно вгляделся внутрь дома. Он был совершенно пуст, будто в нём никто никогда не жил, словно всё это было всего лишь сном, а не реальностью. Эта мысль испугала меня, и я долго пытался прийти в себя. Прикрыв глаза и опустившись на ступени во дворе, я закрылся руками, и слёзы безмолвно сами стали высвобождаться из моих глаз. Вероятно, если бы мой отец увидел во что превратился его сын, он был бы в ярости. Его вечные наставления в детстве о том, что настоящие мужчины не смеют плакать, да ещё вот так, без весомой на то причины заставляли собраться и забыть о существовании чувств. Может в чём-то его слова действительно были правдивы, но чаще всего они только заставляли отложить истязания «на потом». До сих пор я иногда вспоминаю о том, что приходил к нему и говорил, что мне грустно, ведь погода на улице так отвратительна, а я хотел бы поиграть. Он наклонялся ко мне и твердил: «Ты ничего не делаешь, оттого и страдаешь из-за всякой ерунды. Хватит ныть, собери свои игрушки, полей цветы, тогда всё пройдёт!» Но физическая польза никогда не переходила в моральную, она только медленно превращалась в апатию. И сидя на этой промёрзшей ступеньке, все накопленные разочарования и страх перед большой Вселенной окутали меня, подобно покрывалу. Я всматривался в детали своего прошлого и понимал, что всё «хорошее» вдруг куда-то исчезло, впрочем, было ли оно вообще?! Я мог оправдать или обвинить отца, хотя бы за то, что азарт и спиртное полностью разъели его, как кислота. Однако я не мог объяснить своих слёз, они были будто отдельно от меня. Они твердили о разочаровании, о том, что произошло с Кэтрин, и только усугубляли всё. Впрочем, внезапно я услышал шум шагов, который с каждой секундой становился отчётливее слышен. Я поднял своё лицо, перепачканное солёной жидкостью, и увидел женский силуэт. Это была Тесса, уставшая и перекосившаяся от сумок. Её шоколадные волосы, отливавшие в карамельный оттенок на свету осеннего солнца, колыхнулись. Сумки упали на землю и содержимое повалилось прямо в грязь. Быть может, мало кто поймёт всей этой юношеской чувственности, но тогда эта встреча многое означала для нас двоих. Я поднялся и обнял замершую посреди двора Тессу, она, кажется, не боялась того, что нас мог кто-то заметить или даже начать обсуждать. Всё это было неважно и где-то там, далеко. Я прижал девушку ближе, от её волос пахло сигарами соседского старика и дымом камина. Пожалуй, это лучший парфюм, который я могу себе представить, тот самый настоящий и искренний аромат без напыщенных и изысканных ноток аристократизма, который я никогда не смогу забыть.