Глава 36 "Время было слишком беспощадно"
Пожалуй, это лучший парфюм, который я могу себе представить, тот самый настоящий и искренний аромат без напыщенных и изысканных ноток аристократизма, который я никогда не смогу забыть.
Знаете, наши дни быстро летели рядом с друг другом, и при том ни мороз, ни жара, ни рутина — ничто не заставляло нас усомниться в своём выборе. Кэтрин быстро от нас отвязалась, так как вынуждена была переехать в другую страну, однако я практически полностью уверен, что и там она быстро заручилась поддержкой и вниманием. Почему я так считаю? Да, впрочем, лишь потому, что в нашем мире несильно ценятся настоящие качества, предположим, та же доброта, уважение и умение любить. Здесь, пожалуй, к месту будет поговорка «Красивые птицы красивы своим оперением». На удивление красота и кокетство затмевают всё это, а после никого уже не интересует полный ли ты дурак или просто притворяешься. К сожалению, главное в нашем уродливом мире — это обыкновенно внешность, которую ты практически не способен изменить. Отвратителен снаружи, значит, никому не интересен, как бы омерзительно это не звучало. Без привлекательных глаз тебя вряд ли пропустят в то самое общество, в этот лицемерный и лживый мир, где за твоей спиной начнут разводить сплетни и травить за ошибки прошлого, и при том даже не всегда твои. Я не стану кривить душой и отходить от главной мысли моего монолога, признаться честно человеческая Психея полна не только пороков, однако ко всему прочему ещё и больна раком. Ведь, поверьте, и красота наш крах, я часто наблюдал за тем, как посторонние распускают лживые слухи, чтобы хоть как-то перекрыть кислород противнику. К сожалению, по своей профессии я стал свидетелем инцидента с девушкой, которую облили кислотой из зависти. Я не могу найти оправдание этому жестокому поступку и более того не желаю этого делать, но виною всему этому чаще всего является необратимый процесс причинения боли ближнему, так неужели приставка «социо» в описании человека — это его проклятье?! Простите, я, вероятно, уже не в своём уме и несу полную чушь, однако не жалейте меня, если у Вас возникла подобная мысль. Моё время уже на исходе и, быть может, такой мемуар позволит Вам разрешить свои проблемы, Маргарет.
— Кьяртан, не терзайте себя ради моего блага, я сомневаюсь в том, что чем-то лучше Вас. Да и кто знает сколько отведено каждому из нас.
— И всё же я, наверное, продолжу. Знаете, я провёл Рождество в компании Тессы, а за ним пронеслось другое, а затем и вовсе ещё несколько лет. А в какой-то момент я очнулся от того, что меня трясла моя мама и кричала без повода. С каждым днём на её лице появлялось всё больше морщин, и жизненные краски стирались и выбеливались под грузом времени. Волосы совсем стали седыми, а глаза быстро блекли и уже мало что видели. В свои пятьдесят матушка превратилась в безликое, сгорбившееся тело, редко приходящее в себя. Она ходила по комнатам белёсой тенью и без умолку ворчала на каждый мой шаг. Были и дни, когда она запиралась в ванной и надрываясь плакала. И с каждой неделей промежутки между переменами настроения сокращались и потому мучали не только её. Я уже закончил школу и раздумывал над тем куда податься дальше. Тесса отчётливо видела свой дальнейший путь и размышляла над профессией экономиста, хотя никто и не верил, что молодая девушка способна на подобное. Что же касаемо меня, то я был потерян во всей этой бесконечной паутине, где каждый тянул одеяло на себя. Тесса предлагала идти за ней, а матушка настаивала на должности доктора. А сам я даже и близко не представлял куда хотел идти дальше, всё было не изведано и пугающе, что отталкивало меня. Впрочем, если бы не напор со стороны моей родительницы, то мне трудно представить какую стезю я бы выбрал собственноручно. В своей жизни я оказался самой обычной марионеткой без силы воли и идей, слишком ведомый и не готовый противостоять этому жестокому миру. Моим максимум была защита любимых мне людей, да и с этой ролью я толком не справился. Что ж, Тесса смирилась, мама долго пировала над своим выигрышем, а я стоял посередине этого огромного, непредсказуемого мира, который приготовил для меня тысячи сюрпризов, и истязал себя мыслями. Затем прошло ещё несколько лет моей учёбы, которая медленно, но верно высасывала из меня все оставшиеся соки. Вечер за вечером я приползал домой и слышал в свой адрес: «Ты делаешь это ради себя, перестань плакаться» и осозновал, что понимание утрачено. Мы стали реже видеться с Тэссой, однако наша любовь не угасала и терпеливо теплилась в наших сердцах. При редких встречах её пухлые, багряные губы оставляли на моих щеках горячие поцелуи, а сине-лазурные глаза сверкали от радостных слёз. Никто больше не был мне нужен, Тесса заменила абсолютно всех в одно простое мгновение. Её искренность и простота дарили совершенно неописуемые чувства даже тогда, когда я ненароком мог оттолкнуть эту девушку. Тесса никогда не обижалась или делала это настолько неявно, что я, слепой дурень, вряд ли смог бы заметить это. Она была подобно бабочке, все порхания её вымышленных крыльев были столь причудливы, но при том изящны, с ней никогда не было сложно, но это никак не влияло на интерес. Скорее всего, если бы не любовь Тессы, я заплутал бы в пространстве беспощадного мира, который проглотил бы меня, не взирая ни на что.