Глава 29 "Листы календаря"
Что ж, признаюсь, я не прошёл проверку.
Впрочем, моя жизнь тогда стала лучше на какой-то период времени с этим приятным самообманом, что всё ещё может быть спасено. Самым главным было именно то, что ко мне снова потеплела моя мама, её доброе сердце делилось последними каплями счастья, как и раньше. Я вновь ощущал себя ребёнком, которого холили и лелеяли просто так, без какой-либо особый причины. Мне пришлось много трудиться, чтобы наконец нагнать все пройденные темы за все эти года, груз ответственности спал с моих плеч, и беззаботность то пугала меня, то по-настоящему радовала. Порой я недоумевал, что единственная моей обязанность являлось упорная учёба, уборка дома и забота о кошке. Мамины вязания вскоре стали приносить нам достаточную прибыль, и хоть война обходила нас стороной, так как мы находились в истинной глуши отдалённого края Северной Америки, всё же вязаные вещи требовались и на фронте. Поэтому жители нашего маленького поселения просили сделать вещи для своих родственников, которые воют на чужбине, совсем далеко от нас. Сначала мы обменивали эти творения на что-то съестное, но после, когда пряжа практически закончилась, нам пришлось брать плату в виде денег. Я наконец стал набирать немного веса и более активно питаться, на моём лице даже появился лёгкий розовый румянец, и мама чаще стала целовать меня в щёки, которые ещё больше наливались краской. Мне было тяжело выражать эмоции, которые всю свою жизнь отец заставлял подавлять. Однако, если я не отвечал лаской на нежность матушки, то она отстранялась и невзначай опускала голову вниз. И я не мог поступить иначе, как обнять её в ответ, к тому же в такие моменты, мне казалось, что я нужен и любим. Вот только с каждым месяцем мама всё реже подходила ко мне, тяжело засыпала, а просыпалась и трясла меня, словно за ночь произошло что-то ужасное. Ей всё чаще стали сниться кошмары, которые на утро жутко мучали её, а по итогу довели до нервоза, который поставил местный врач. Из-за нашего расположения и нехваток средств в стране лекарств практически не было, все силы были брошены на вооружение и обезболивающие для госпиталей. Успокоительными выступали народные средства и методы, давно позабытые после эпохи Просвещения, но так необходимые ныне. Мы выращивали всё необходимое под рукой, чтобы иметь хоть что-то, однако толку от таких способов почти не было. Порой мне казалось, что у мамы началась какая-то паранойя, ведь она больше боялась нападения и исхода войны. Я подкрадывался тайком к двери её комнаты и слышал размышления на исландском, но половину из которых я не мог разобрать из-за плохого знания языка. Мне приходилось догадываться о смысле слов, которых она произносила сквозь стиснутые зубы, а после поврачивалась на бок и засыпала. Только после этого муторного окончания дня я возвращался в собственную кровать, произносил молитву и засыпал сам, когда на улице уже начинался восход янтарного солнца. Летние каникулы подходили к концу, и я должен был возобновлять учёбу в коллективе людей, которые вряд ли стали бы ко мне доброжелательными в один прекрасный миг, как по щелчку. Однако я был достаточно подготовлен умственно, благодаря прошлым знаниям и новому обучению. Наверное, покажется, что за несколько месяцев невозможно пройти всю программу за пропущенные года, но мне удалось сделать это, может и не идеально, но хотя бы на оценку C.
Для допуска в школу мне требовалось пройти через множество тестов, которые порядочно выжали из меня соки и силы. Никто не мог отказать нам в обучении, однако из-за длительного перерыва мне не доверяли и хотели, по-видимому, доказать, что я не годен, что реальность суровее, чем кажется. И всё же эти мытарства были преодолены и оставлены в прошлом, как очередное испытание моих нерв на прочность. Я сильно переживал из-за нового коллектива, где всё было мне незнакомо. Каждый нравился «укусить» меня побольнее, отталкивая и говоря мерзкие слова. Прошло уже столько лет, а люди до сих пор помнили, как я общался с Каролиной. Казалось, что никто не помнит про то, что она мертва из-за всех этих гонений, они только изливали желчь в её сторону, словно она до сих пор тут, и всё также им неприятна. Я смотрел в их глазах, мечтая поставить их на колени, чтобы они молились и просили прощения Каролины, но вспыльчивость по-прежнему оставалась внутри меня. Всё стало неважно, ведь меня интересовала только учёба, которая должна была в будущем приносить мне деньги. У меня никогда не было простого стремления куда-то ввысь, лишь приземистые мечты о простом счастье. Однако моя жизнь попросту проходила в ожидании чего-то лучшего, чем то, что я имел. Конечно, вечером я приходил домой и садился за уроки, практически не питаясь ничем за весь день, мне нужно было сбежать из этой реальности, обвинений и омерзительных издевательств, которые преследовали меня на каждом шагу. Меня пугали беспричинные резкие перепады маминого настроения, которые колебались от вселенской грусти до искренней заботы и беспредельного счастья. Я был испуган жестокостью правды, от которой в детстве меня так яро пытались отгородить мои же родители, но я ни в коем случае не виню их, лишь говорю об обратной медали такой простой и, казалось, безвредной лжи. К счастью, уроки действительно исцеляли меня, в них было моё единственное спокойство и умиротворение. Я жил только по одной цели — отучиться и обеспечить всех нас, поэтому оценки стали настолько важны для меня. Вот только вот трудоёмкий вклад никак не приносил свои плода. Всё было тщетно и лишено энтузиазма. Подростковые годы, эти игры с гормонами сделали меня крайне вспыльчивым, хотя, вероятно, не только они были в этом виноваты. С горечью на сердце мне вспоминаются те ужасные дни, когда родители ссорились, а земля уходила из-под ног. «Ты никто, ты щенок, что ты наделал?!» — навсегда поменяли мою жизнь и звучали в моей голове эхом при любой неудачи. Удивительно быстро закружилась голова в круговороте всех этих событий, и я не успевал наслаждать своей юностью, лишь боялся выдавшегося мне свободного часа, ведь именно он обозначал для меня новый прыжок в пропасть под название «мысли».
Однако однажды мне всё-таки выпал новый шанс исполнить свою очередную мечту. Мне уже шёл восемнадцатый год, на улице стоял жаркий, засушливый июнь. Никто уже не думал о годовых экзаменах, лишь мечтали о своих знойных каникулах, которые значили для меня очередную серию нервных срывов. Я выходил в тот день из школы в суматохе и разочаровании неприятным днём, но увидел там...