Глава 28 "Если жизнь не напрасна, то какова она"
Мне надо было признать поражение уже тогда и перестать мечтать, ведь, если нет надежды, то нет и того ложного ощущения счастья, которое затуманивает рассудок, нет ожидания хорошего конца и выигрыша там, где признано поражение, и оттого не разочаровываешься от печальной реальности.
— И Вы действительно признали свою ошибку или что-то заставило Вас замедлить своё решение?
— Ох, мисс Блэк, я должен был вынести из своей жизни урок, но апатия заставила меня отказаться от любых мыслей. Ведь в тот день я пришёл домой уже совершенно другим человеком, весь мир потерял для меня всяческое значение. Не было смысла что-то менять, куда-то спешить, кому-то помогать. Я полностью лишился жизненных сил и знал лишь одно — стараться бессмысленно, когда судьба гласит о твоей нелепой смерти. Всё, словно как-то ополчилось против меня, и я никак не мог выкинуть из головы мысль о том, что всё это дано мне в наказание. Вот только за что? За то, что я не спас брак родителей, за то, что не принял во внимание болезнь Каролины, может за то, что так легкомысленно повёл себя, влюбившись в первую проходившую мимо девушку? Разве мог я что-то поменять и сделать всё иначе. К сожалению, жизнь не наделила нас возможностью нажать на волшебную кнопку и дуновению ветра переместиться в прошлое. У нас есть только один шанс воспользоваться добротой судьбы и сделать правильный выбор. Хотя, право я и не знаю есть ли это «правильный» выбор.
И всё-таки вернусь к описанию своего прошлого. Я был по-настоящему растерян, как вновь вернуть в свои руки узды жизни. Ко всему прочему мои сверстники могли помогать взрослым не только своим физическим, но и умственным трудом, ведь уже началась старшая школа. Мне повезло лишь то, что в детстве мама занималась со мной письмом и счётом, уже к четырём годам я знал то, что было недоступно обычному, среднестатистическому ребёнку моих лет. Я изучал несколько языков, решал сложные примеры, но что стало потом? После развода родителей я перестал заглядывать в книги и интересоваться чем-либо подобным, всё моё существо обрело значение исключительно вещественное. Однако теперь я не годился даже на роль разнорабочего, за эти годы я упустил слишком многое и не знал, как вернуться в привычное состояние. Единственное, что я мог — это обговорить всё с моей матерью, надеясь на поддержку и утешение. Не знаю каким чудом, но мне на удивление повезло. Когда я пришёл домой передо мной стояла дрожащая на ногах матушка, которая плакала в свою, изношенную шляпку. Я долго успокаивал её и просил милосердия на то, чтобы вновь заняться учёбой, но пока что дома, иначе в школе меня ждали бы простые насмешки. Грустные глаза, в которых читалась материнская любовь, добродушно смотрели на меня и соглашались с каждым словом через боль и появлявшиеся, но сдерживаемые слёзы. Она прижалась ко мне, извинилась за плохие дни и сказала, что вновь займётся вязанием, а вместе с тем, если надо будет, то пойдёт просить подати. Я не знал причину перепада настроения моей родительницы, но у меня теплилось нежное чувство в сердце и потому я не смел не простить её за все свои страдания. Мне казалось, что виною всему этому резкий разрыв с моим отцом, который болезненно отразился на ней, но теперь кризис был преодолён, и слабая, но не погашаемая надежда жила в нас двоих. Я помнил совершенно всё то, что произошло даже днём ранее, все оскорбления, этот отвратительный диалог со своим отцом, но мамины добрые, серо-оливковые, блистающие глаза вновь пробудили во мне жизнь. Мне всё никак не удавалось понять, как моё долгожданное желание наконец было притворено в реальность, быть может, это странное недоверие и рождает последующие проблемы. Кто знает, может быть, кто-то там, наверху, сквозь галактики смотрит на нас и проверяет на прочность, ожидая нашего проигрыша, потерю веры в нас самих, в то, что нас окружает. И может этот кто-то делает это не из ехидного соображения, не из злого умысла, вдруг среди нас ищут самых стойких для того, чтобы прошедшие проверку смогли потом быть наставниками другим, помогать им. И что, если пока не нашлись такие храбрецы, и потому так суров наш мир? Эти сладостные мысли порой греют меня, заставляют считать, что всё это было не напрасно, не просто так, однако с каждым разом я становлюсь более скептичным и менее счастливым. Что ж, признаюсь, я не прошёл проверку.