Глава 6 "Исповедь"
Да правда есть ли в том прок какой?
Однако наконец-то наступает следующий день, который ободряет одной лишь надеждой, этим лицемерным, эфемерным и просто отвратительным чувством, но самообман ведь так прекрасен, не так ли? В крови разыгрывается адреналин и на костылях я добираюсь до процедурного кабинета. Впрочем, я не чувствую боли ни от лекарства, введённого в катетер, ни от остальных манипуляций в моём теле. Уже не так сложно свыкнуться с мыслью о том, что ноги парализованные, и ремиссии не будет, всё это уже как бы становится не столь важным. Проходят часы в ожидании, но они оправданы. Ведь вот навстречу ко мне идёт Говард, он же, конечно, излечит в один миг, забинтует ту самую рану, которой больше нескольких лет. Он здоровается, садится подле меня и просит рассказать о своей жизни. Я делаю вдох полной грудью и изливаюсь в словах, а время летит безмятежно, но против нашей воли. Кажется, что рассказ мой только в начале, и я могу продолжить говорить обо всём, что взбредёт в мою голову, однако меня перебивает Говард и указывает на записки, которые лежат на тумбе. Я достаю целый склад рукописей и говорю, что в них нет ничего особого, на что встречаю восклицание и просьбу их прочесть. Впрочем, я отдаю их все, ведь скрывать мне нечего, затем мой друг уходит, извиняясь. Он говорит, что всё обязательно прочтёт, а сейчас ему нужно к жене, ведь Мелоди и так вся на взводе из-за его отсутствия. Мой разум всё понимает и спокойно соглашается, но сердце бушует внутри и чувствует потерянность. Я подвигаюсь к окну, где повсюду родственники больных, и оттого становится ещё более тошно. Наверное, надежда снова рухнула, но как же это? Неужели я вновь повелась на эту глупую уловку своей души? Зачем поверили, когда мне ничего не обещали? Ведь верно, все проблемы мои от собственной глупости. Я каждый раз говорю сама себе то, что больше не соглашусь с сердцем, буду отстаивать порядки разума, но верно я лишилась и его. Боже, сколько ещё можно падать и скатываться на это глиняное дно и пробивать второе, третье, может четвёртое... Сколько их вообще?! Кажется, и Джон, и Тиффани, и Лили, и даже Мартин знали эту истину о том, что надежде верить нельзя, она, как ожидаемое счастье, дрянная штука. Если бы только кто-нибудь из этих людей мог поделиться мудростью. Как наконец мне обезопасить себя и затонуть на дне с кирпичом на груди, чтобы только не совершать эту глупую ошибку – надеяться. И верно слепой сродни счастливому да понадеявшемуся.