Часть 5 "Кьяртан Фридрикссон"
Глава 1 "Вспыхнуть и сгореть
В этот момент Мартин притих, взглянул на небо из окна палаты и подошёл к нему, переваливаясь из стороны в сторону. Он подозвал меня, и я тут же очутилась на небольшом, больничном балконе. "Вы тоже видите этих бабочек? - но не дождавшись ответа продолжил. - Они прилетели за мной!" Через секунду он шагнул вниз, перевалившись через перегородку. Я испуганно стала метаться из стороны в сторону и кричать, но не удержавшись сама выпала и полетела вниз...
Не знаю сколько мгновений прошло позади, сколько времени пропало в бездне моего сознания, но я начала приходить в себя. Мне стоило лишь открыть сонные, замыленные глаза, как сквозь тлен тумана стал проглядывать еле заметный свет. Надо мной нависало чьё-то человеческое тело, которое суетилось и нажимало на разные части туловища и конечностей. кусочка реальности. Что-то тяготило правую руку, и непонимание пересиливало боль. Я чуть приподняла конечность и увидела виновника проблемы - катетер, из которого, как тонкая змея, извивалась длинная трубка капельницы. Женщина, одетая в халат, опустила мою руку и спокойным голосом наказала не напрягать её, лишь пытаться разрабатывать, а сама ушла куда-то в даль. Тошнотворный запах лекарства доносился до рецепторов в носу и заставлял отвернуть если уж не весь корпус, то хотя бы голову в другую сторону от этого смрада. С левого бока виднелись аппараты, совсем близкие к койке, и раздавался чей-то хриплый кашель около двери. Но вот снова зашёл в помещение кто-то из сотрудников больницы, осмотрел меня и радостно заявил: «Она наконец очнулась, надо перевести её в другое отделение, сестра проследи за капельницей, мне нужно отойти!» Практически всё тело стало изнывать от усталости и боли, всё больше не хотелось слышать шум, и желание воссоединиться с тишиной, самой стать безмолвием не давало покоя. В голове творился беспорядок и хаос, суета не давала сосредоточиться ни на одной мысли. Медсестра заметила моё потерянное состояние и неразборчиво что-то крикнула вслед врачу, силуэт которого к тому времени практически растворился. Санитар застыл в мгновении, когда ему предстояло перенести моё тело на какую-то кушетку в то время, как тревожность всё более истощала моё тело. Ещё секунда растворилась в вечности, а я начинаю почти задыхаться, стук сердца отдаёт в голову и заставляет окружающий мир мелькать, как кадры из чёрно-белого фильма. Истерика и паника охватывают меня, по телу расходится дрожь, и тремор достигает своего апогея. «Сколько ещё мне терпеть всё это, неужели нельзя закрыть глаза и раствориться в воздухе, стать той самой пылью?» - нервным тиком отзывается голос в голове, а за ним следует умиротворение. Да-да, это как раз то, чего я так долго ждала, успокоительное, влитое в мою кровь. Оно сопровождается апатией и лёгкостью, ничего не тревожит более, и невесомая сонливость начинает свой путь по телу, уставшему от всех мучений. Спокойствие приводит меня в царство Морфея, и я становлюсь его пленницей. Что снится мне? Коль не изменяет мне память, так уж помнится, как вырисовывается передо мной тот самый день встречи с Джоном Брауном. День, который, пожалуй, раз и навсегда изменил всю мою дальнейшую жизнь. За те сутки у меня было около семерых посетителей, и самым последним оказался мистер Браун. Он записался ко мне за месяц до приёма, а я даже не стала вслушиваться в его просьбу, лишь сказала свободную дату вместе с временем и по обычаю положила телефон. В тот момент я должна была уже идти к своему следующему посетителю и потому голова моя была занята только им. Моя секретарша потом сообщала мне, что есть мужчина, который настойчиво пытался перенести посещение на ближайший срок, но я отчётливо дала понять, что другой возможности у меня нет и стоит перестать терзать меня странными просьбами. В голове моей крутились лишь книги да напряжённость Готтфрида, почти ни о чём другом я думать не могла. А когда настал тот самый день, когда ко мне пожаловал Джон, я была в приподнятом настроении, всё наивно грезила тем, что помогу очередному человеку и пойду домой вновь к книжному стеллажу, а по пути зайду в кофейню за карамельным латте и тортом. Я слепо верила в то, что это будет очередной день, каких в моей жизни было предостаточно, однако всё это было так глупо, забвенно. Находясь в кабинете, я сидела преисполненной, а как дверь отворилась, Джон стал продвигаться на своей коляске, сознание моё помутилось, в сердце ничего не стало, всё залилось опустошённостью. Я помогла мистеру Брауну взобраться на кресло и окинула взглядом кабинет в попытках «перезагрузиться» и присела рядом. «Что ж, здравствуйте, рада Вас приветствовать, Джон Браун, так ведь, верно?» - пробормотала я вслух. «Добрый вечер! Да-да, это я, миссис Блэк,» - ответил он отрешённо и повернул голову в сторону. «Хотите ли чаю, воды, может кофе?» - предложила я и от неловкости привстала. «Нет, благодарю Вас,» ― сказал Джон, а затем резко замолк. «Ну, тогда, впрочем, можем и начать. Для начала я предлагаю Вам высказать всё то, что Вас волнует, опишите свои эмоции, чувства, присутствует ли апатия? Говорите максимально открыто, не бойтесь говорить как есть и без угрызения совести высвобождайте эмоции,» ― пробубнила я и приготовилась слушать. «Уж позвольте, я не знаю с чего и начать, не могли бы Вы хоть задавать вопросы?» ― возмутился мистер Браун. «Конечно, разумеется...Скажите, Вам грустно?» ― вымолвила я, проглатывая подходящий к горлу ком. Что ж, остальное, наверное, Вам отчётливо известно. Сон был глубокий, но мимолётный, хоть и повторял изгиб каждой детали. В конце своей, не побоюсь сказать, исповеди, Джон Браун попрощался, встал из-за стола и испарился сквозь пелену дней. Я пришла домой, не понимая, что творится внутри меня. Словно что-то важное взяли и вынули из меня, словно сердце поросло мхом, который с каждой минутой сдавливал его всё сильнее. Готтфрид, кажется, говорил о чём-то в тот вечер, по виду он был счастлив, однако больше я не могла разделить с ним даже и доли той радости, что была в нём тогда. Всё казалось отвратительным, доводящим до рвоты, а главное сторонним, всё проходило мимо, не цепляясь за скользкие нити моего сознания. Внезапно сон расщепляется и возвращает меня вновь в мир полный тех же страданий, что и в иллюзиях. В палате напротив меня лежит соседка, которой по виду чуть больше тридцати, а рядом с ней её шумные родственники, муж с глубокими светло-лазурными глазами, полуседая мать или тётка да двое детей, но не было слышно рядом ни единой души, кроме них. «Ну и в какую пустынную глушь они переместили меня, наверное, в самый конец крыла?» ― отозвалось внутри меня и тут же удалилось. В углу, напротив меня, завелась плесень, лишь она, пожалуй, согласилась поговорить со мной, ведь эта молодая женщина не отводит и взгляда от своих близких. Но вот и тихий шёпот был заглушен на минуту голосом, доносящимся с улицы. Он был такой беспокойный, но столь любящий, нежный, в нём слышалась забота, которую по обыкновению проявляет мать к своему новорождённому чаду. Однако его никто не замечает, соседка целует и обнимает всех своих родных, при том прижимаясь всё ближе и ближе к молодому мужчине, который и сам нежится в этом объятии. Любовь царит между ними, воссоединение - главное лекарство болезни её. Лишь это важно для них всех. Я сожалею о том, что не упомнить мне образ и внешности их да разве нужно ли это? Эта девушка больше не одинока, а помимо этого ещё и полна ядовитого счастья. Осознание постепенно возвращается ко мне и лишь один вопрос предстаёт перед мной, он застаёт меня врасплох, так и не найдя ответа, только колыхает разум и поселяет тревожность. «Кто придёт ко мне теперь, когда действительно это требуется?» ― раздаётся глубоко внутри. Нет более Готтфрида да противно лишь одно упоминание о сущности его, однако так ласкает мысль о нём. Так не понять где Мартин и что сталось с ним. С кем дальше мне вести свои долгие беседы? С самой собой лишь только? Одиночество никогда так не испытывало меня, никогда не раздражало холодный ум мой. Что стало со мной? Чёрт, что же случилось с мистером Эллис, как выяснить мне это?» ― лихорадочно крутится в голове. Вопросы только истощают разум и заставляют вспыхивать старые раны.
И ничего не остаётся мне как встать с постели и спросить у докторов. Однако ноги мои, как парализованные, совсем не могут удержать даже собственного, истощённого туловища.