Глава 48 "Словно птица в клетке"
- Чем кончился Ваш вечер в тот день?
- Всё время, что мы проводили вместе, я рассказывал о себе и о жизни окружающих. Элли интересовалась любыми подробностями, ведь они пробуждали в ней чувства, угасавшие с каждым днём всё больше и больше. Ей нравился мир, только без всяких изяществ и лицемерия, которого было полного и среди бедных, однако об этом предпочитаю умолчать. Сине-зелёные глаза юной особы вглядывались в мои и следили за каждым сказанным словом. Девушка жевала своё угощение, при том самым достойнейшим видом, каким подобны люди лишь благородных кровей. В её жестах была кроткость и элегантность, которые проглядывались даже сквозь характер эмоционального человека. Её образ был практически безупречен, ведь даже в такой обстановке королевские манеры проявлялись в ней довольно. Она не позволяла себе опустить голову или облокотиться на стол, всё это время стан её был изящен и аккуратен, а лексика строго соответствовала этикету. Девушка не смела перебить или сделать лишнее движение, всё было чётко и продумано. Однако всё-таки Элли разрешила себе одну слабину – девушка сняла свои графитно-чёрные, бархатные перчатки и отложила их в сторону, а после достала из своей сумки бомбилью. Чуть позже она подожгла её, и аромат табака наполнил кафе. Впрочем, вовсе не это удивило меня, я заметил на её руках красноватые, ещё свежие ссадины и уже побелевшие шрамы. Я замолк, и мой взгляд переменился, что, конечно же, было трудно не заметить. Мне стало неловко, и я опустил глаза под стол, однако, по всей видимости, чтобы не смущать меня, Элли снова надела предмет одежды и потушила бомбилью. Я попытался не заострять на всём этом внимания и продолжил разговор, но тем для него у меня не нашлось. Тогда юная девушка взяла на себя роль говорящего и стала ведать мне о своей жизни. Грусть всё же выбивалась сквозь мимику её лица, но никто из нас не предавал этому значения. Однако в ходе повествования молодой виконтессы я узнал о том, что родители всегда были строги к ней. По закону она должна стать наследницей титула, отчего ей приходилось терпеть все повеления и болезненное обучение. Все видели в ней милую и нежную леди, которой Элли никогда не мечтала стать. В её глазах я видел печаль и тоску от всей этой несвободы, ей не нужна была власть такой ценой, она желала лишь о раздолье и независимости. С унынием в дрожащем голосе она говорила, как всю свою жизнь её готовили лишь к свадьбе, ведь только с замужеством она не утратит тутула и привелегий. Всё детство её учили манерам и лишали избыточных сладостей только для того, чтобы фигура и внешность её стала, подобно кукольной. Из Элли, по правде говоря, делали не просто куклу, но более того марионетку, чтобы потом управлять ей. Будущая графиня становилась совсем безвольной материей в руках других, которой разрешалось пользоваться кому угодно. Её обучили многим языкам мира: безупречному французскому, безукоризненному немецкому, почти совершенному голландскому и испанскому, практически идеальному итальянскому и английскому, впрочем, не столь так удачно, как того желали. Однако при всём этом её образованию в шестнадцать лет могла бы позавидовать даже королевская семья. И всё это было сделано не для того, чтобы Элли стала мудрой графиней, лишь отчасти это можно отнести к правде, на самом деле всё делалось, чтобы её муж мог быть из любой страны, говорящем на этом языке. Ей подбирали платья в пастельных тонах, чтобы они сочетались с тоном её слегка загорелого личика, но никогда не спрашивали о том, какой цвет ей нравится самой. Элли была попросту птичкой в золотой клетке, у которой не было ни голоса, ни права выбора. Тогда я предложил ей сбежать из ловушки голубых кровей и стать наконец той, кем она всегда мечтала. В её глазах сразу разожглось пламя, но потом она отвела взгляд и сказала, что не может позволить случиться всему этому. Мы замолчали, но наши мысли растопил официант, который показал на часы. Элли вскрикнула: "Oh mon Dieu, maman et papa seront en colère. J'ai besoin d'urgence à l'hôtel!"¹ Из всех её слов я разобрал лишь что-то про её мать и отца и в добавление про отель. Она достала из портмоне в сумке два доллара и вскочила. Я выбежал проводить её, но шаг молодой особы был столь быстрым, что попытка закончилась моим падением в лужу. Умывшись против своей воли прохладной, дождевой водой, я ударил кулаком по жидкости, и та разлетелась во все стороны, в том числе и на мою без того грязную куртку. Чувство злости и печали смешались во мне, и я побрёл в противоположном направлении от отеля. На улице было практически пусто, потому тишина заливала всё вокруг и отражалась от домов. Лишь дворовая собака и проезжающие машины рушили безмолвие, но мне не было до всего подобного и дела. Я шёл в собственных мыслях и был полностью лишён сонливости, несмотря на позднее время. Луна и редкие фонари освещали мне путь до дома, однако я всё равно несколько раз споткнулся, задумавшись о жизни. Отвлёкшись от навязчивых мыслей и идей, я наконец почувствовал запах ночи, которая пахла абсолютно иначе, не так как раньше. Возможно, раньше я не замечал этого чудного аромата, но тогда я некогда "прозрел". Пожалуй, трудно описать, что всё же именно я чувствовал в ту ночь, но кругом пахло свежестью и чистотой, однако это было не просто ощущение дождя, в этом аромате чувствовалось спокойствие и два часа после полуночи. Через двадцать минут прогулки пешком я тихо подкрался к дому и ушёл на чердак, но так и не смог заснуть.
____________________________________________
¹ Боже мой, мама и папа будут сердиться. Мне срочно нужно в отель!