Глава 44 "К чему приводит надежда"
- Впрочем, в таком состоянии не имело значения как и где спать. Как ни странно, я проснулся довольно рано, в одиннадцать утра и начал приводить себя в порядок. Я принял душ, достал самую лучшую одежду из гардероба и прыснул на себя отцовский одеколон, который несносно сильно вонял мускусом. Я еле откашлялся, но этого никто, к моему великому счастью, не услышал, ведь Чарлз отправился на работу, а Хейли вышла на прогулку с сыном. Я достал из холодильника пару куриных яиц и сделал себе яичницу, а после запил её холодным молоком, которое оказалось не совсем свежим, пришлось его даже выплюнуть и вылить остатки в раковину. Я запил всё это чаем и дурной вкус перестал чувствоваться. На часах было уже двенадцать часов, и я пошёл в парк к ребятам, однако там почему-то никого не было. Ещё вчера в баре мы договорились о встрече, но абсолютно никто не пришёл, и я поспешил во вчерашний караоке, однако и там никто не понимал о ком я говорю. Ещё несколько минут и меня бы вывела охрана, но я вовремя удрал и сел на скамейку. Я достал сигарету, которая раньше помогала мне сосредоточиться и подумать, однако я так увлёкся процессом, что не заметил того, кто подошёл ко мне сзади. Я пришёл в себя только после похлопывания по плечу, закашлялся и обернулся на сто восемьдесят градусов и увидел, как позади меня стоит Алекс. «Что за дрянь ты куришь? Совсем хочешь себя сгубить? Это же яд для лёгких, если не хочешь остаться без голоса, то выброси эту гадость и никогда больше не покупай!» - сделал наставление солист и подсел ко мне. Опечаленный указанием я затушил сигарету и поник вниз головой. Тут Алекс осмотрелся и спросил: "Эй, парень, а что ты вообще тут делаешь? Все же на празднике, какого чёрта ты не пришёл?" Я удивился и ответил ему: "Но я не знаю про праздник, мне ничего никто не говорил". Алекс в ту же минут вскочил и повёл меня в какой-то ресторан. Он был довольно сильным, ведь в группе ему было больше всего лет да к тому же у него было хорошее телосложение, которым юноша и привлекал внимание девушек. На лицо Алекс не был слишком хорош, впадины от оспы виднелись по щекам, брови росли довольно близко, а чёрные, как смола волосы даже на вид были жёсткими и редкими. Губ почти не было видно, вместо них были какие-то две узенькие розоватые полоски, а тёмно-карие глаза были глубоко посажены и не придавали особой изюминки. Впрочем, через пару мгновений мы пришли на место, и я увидел Лару в лазурном, шелковистом платьишке, которое волнами обволакивало её тело. На тоненькой ножке болтались тёмно-синие туфли с острым, торчащим носом и со шпилькой длиною в три дюйма. Шпильки были, кажется, слишком высокие для такой хрупкой особы, потому она еле держалась на них и наклонялась то в одну, то в другую сторону. Когда она заприметила меня, то бросилась мне на шею с объятьями и оставила тёмно-сливовый след от губ на щеке. Её распущенные, длинной до пояса волосы обвили меня вместе с руками, и я даже не успел отойти. На меня грозно смотрел Грэг, видевший во мне своего заклятого врага, но в этом не было моей вины. Лара так обрадовалась мне, словно мы не виделись несколько лет и были знакомы с самого раннего детства, однако я ничего не мог понять. Чуть позже Боб всё-таки объяснил мне, что сегодня Ларе исполняется шестнадцать лет и, собственно, в честь этого она устроила грандиозную вечеринку. Тогда мне пришёл в голову вопрос, а сколько же тогда всем остальным. Боб попытался объяснить, но нас вечно отгоняли, потому как играли в свои конкурсы. Пианист сказал, что ему самому семнадцать, Алексу двадцать два, а Грэгу двадцать. Новое знакомство удивляло меня с каждым разом всё более и более, ведь ежедневно я узнавал что-то новое, и это интриговало меня, я чувствовал, что жизнь не однотипна и полна сюрпризов, тогда я жил… В глубине души я верил, что эти люди спасут меня от бессмысленности, от вселенского бреда и помогут, но всё это было слишком хорошо спрятано от чужих глаз, впрочем, даже от моих. Вернёмся, всё-таки ко дню рождению Лары, вечеринка была действительно величественной, это потрясло всё моё существо, ведь никогда раньше мне не доводилось быть на подобных мероприятиях. На праздник было приглашено около пятидесяти человек, и все были изящны, разговаривали и вели светские беседы. Я стоял в углу и спрашивал про всех из группы, мы оба были довольны этим, Боб был по натуре человеком разговорчивым, экстравертом, но никто не слушал его, и оттого так изменилась его жизнь в последнее время. Ему, пожалуй, льстило то, что я не перебиваю и увлечён рассказом, потому он говорил много и даже не всегда по делу. Однако наше уединение прервала гитаристка, которая была уже сильно подшофе, хотя на часах было лишь пол второго дня. Она нагнулась в своём коротком, лёгком платьице, так что окружающие могли разглядеть её бельё, но в таком состоянии это мало волновало её. Девушка провела пальцем по губам Боба и издала звук "шшшшш". Пианист испуганно встал со скамейки рядом с верандой и сказал, что принесёт мохито. Пьяная Лара присела рядом со мной, потискала меня за щёку и улеглась. Ни Боба, ни Грэга не было по близости, однако в дали я завидел Алекса, который вёл беседу с какой-то милой девушкой. Я попросил его отлучиться и привёл к Ларе, которая к тому времени уже видела седьмой сон. Он яростно взглянул на меня и спросил: "Ты что подсунул ей снотворное в напитки? Что ты вздумал, если тебе и понравилась девушка, то не стоит поступать, как последняя тварь, у неё между прочем есть молодой человек". "Да не собирался я её усыплять, она выпила лишнего, вот и вырубило её, я тут не причём, её надо куда-то положить," - яростно воскликнул я и закатил глаза. Алекс показал вход в дом, и мне пришлось поднять на руки Лару, чтобы донести её до постели. Я открыл первую попавшуюся комнату и положил её на кровать, но Лара утянула меня за собой и навалилась. Всё это превращалось в один безграничный ужас, и я не знал, что делать. Я попытался выбраться, но только с пятого раза у меня это вышло. Девушка закричала и заплакала в полусне, думая, наверное, что я Грэг. Еле унося ноги, я столкнулся с барабанщиком, который пригрозил мне не приближаться ближе, чем на два метра к гитаристке, однако, когда я попытался объясниться, от меня лишь отмахнулись. К такому мне было не привыкать, и я не придал особого значения его словам.