🥀Записки депрессника🥀

- К такому мне было не привыкать, и я не придал особого значения его словам.

Прошло несколько дней после дня рождения Лары, все вели себя так, словно ничего и не было. Потому я решил придаться забвению с остальными и перестал обращать внимание на мелочи. Хоть все повадки гитаристки мне казались слегка странными и вызывающими, я сдерживался от лишних слов и всегда держался поближе к Бобу. Каждую пятницу мы с ним собирались в его доме или же в баре и разговаривали, точнее говорил как раз он, я только слушал. В какой-то момент я устал от его речей и попытался отстраниться, сообщая о том, что у меня дела или встреча с мамой, которая живёт совершенно в другом городе и приезжает лишь несколько раз в месяц, поэтому свидание с ней столь ценно. Да к тому же Боб был старых нравов, уж так его воспитали родители, впрочем, я мало говорил о себе и больше стал лгать, осознавая то, что мой новый друг меня попросту не поймёт. Его семья была сплочённой и любящей, никто из членов родственного уза не смел нагрубить, ведь все друг друга уважали и ценили. Всё это больше походило для меня больше на сказку, нежели на быль, но я верил Бобу, ему в отличие от меня и врать было незачем. Вся эта отмазка с мамой казалось ему убедительной и не обижала ранимого его нутра. Вскоре ложь мне заменила правду, я путался в идеях, не соблюдая дни и недели, потому всё казалось скомкано и отрывисто. Боб стал терять ко мне интерес и доверие, ведь враньё заполонило меня. Надежда стала пропадать из моих глаз и отражение в зеркале снова стало приносить исключительно лишь огорчение. Выходя к людям, мне снова приходилось натягивать лживую маску и улыбаться всем вокруг. Однако больше всего меня тогда донимала Лара, которая пыталась быть такой оптимистичной и жизнерадостной, вскоре от этого позитива меня начинало тошнить. Однако всё изменилось, когда несколько раз я по случайности увидел её без этого лживого счастья, без натянутой улыбки, она рыдала так, что слёзы разъедали весь макияж, но это не имело значения в ту секунду. Она была пьяна, но говорила она те вещи, которые ни один человек в здравом уме не станет болтать всем подряд. Я видел её настоящую, пока все выходили из бара, перешёптываясь о том, что Лара снова перебрала. Девушка не видела никого и ничего вокруг, её мысли лились горько-солёной жидкостью из глаз и раскрывали истинное лицо. Она твердила, что некрасивая и стоит ей поправиться на килограмм, как завопит дома Грэг, как назовёт вновь её жирухой и уедет в клуб, но неприличной назовут её. Лара всхлипывала и продолжала о том, что стоит ей смыть макияж, и все поклонники исчезнут, и все перестанут с ней общаться. Задыхаясь и икая, она говорила, что боится всех потерять, и потому лезет к кому не попади. Сначала я хотел уйти, считая, что это снова выдумки и проблемы, сделанные из воздуха. Но я почувствовал эту искренность, пропавшую из меня больше месяца тому назад. Я бы хотел её забирать в такие вечера, однако Грэг бы не позволил этого сделать, да и забирать было некуда, я сам ютился на маленьком чердачке, вести туда гостью было бы не совсем этично.

Вот так и проходили наши выступления, где, кстати, неплохо платили, и я откладывал на съёмную квартиру, но так и не мог лишний раз сэкономить, предпочитая растрачивать лёгкие деньги на алкоголь и остальные не слишком-то важные нужды. С сигаретами я попытался завязать по наставлению Алекса, однако сделал это не до конца, возвращаясь к ним, как ко спасению каждый второй месяц в календаре.

Однако так продлилось недолго, мне только минуло семнадцать, как проблемы снова стали магнититься ко мне. Накануне дня рождения, мне снился вновь странный сон. Меня окружали мама и подросшая сестра, но только мне стоило прикоснуться к ним, как между нами вырастала живая стена из насекомых. Бабочки не давали пройти мне, а через мгновенье превратились в зеркало. Я взглянул в него, но отражение напугало меня, я отполз, но тогда зеркало переместилось и оттолкнуло меня. Глядя, на него я не видел своего юного лица, в него глядело морщинистое, совершенно старое и унылое лицо, которое еле держалось на месте. Я закрылся от всего этого и почувствовал боль, но проснувшись всё было в порядке. Впрочем, теперь я всё чаще обхожу зеркала, ведь всего за одну ночь у меня развилась спектрофобия. Весь свой день рождения я провёл в компании самого себя, проведя его, как самый обычный пятничный день, но не в караоке, а клубе, где меня бы не смогли найти. Ещё вечером предыдущего дня я сообщил Ларе, что не смогу прийти на работу, так как приболел и пожелал остаться дома. Она, конечно же, выразила огромное своё сожаление и предложила принести таблеток, но я отказался, резко окончив разговор фразой: "Я сам разберусь, отстань". Придя после своего мини-праздника, я решил извиниться перед Ларой за довольно грубые слова, но я начал говорить и на меня сразу все опустили косой взгляд, я попросил Лару отойти, однако она поняла меня совершенно неверно. Она взглянула своими огромными, распахнутыми глазами, которые блестели от косметики, добавляя ей загадочности. Стоило мне только заговорить, как она бросилась мне на шею и поцеловала меня в губы, не выпуская из этой ловушки. Я попытался отстраниться и сказал: "Что ты себе позволяешь?! Я хотел попросить прощения за сказанную мной грубость, а ты устроила цирк". Она восприняла мои слова за шутку, ухмыльнулась и добавила: "Ну чего ты ждёшь, целуй меня, неужели ты не хочешь стать ближе? Я же вижу, как ты возишься со мной, ты единственный, кто слушал мой пьяный бред. Я же нравлюсь тебе, не ломайся, Грэг ничего не узнает". Я был шокирован и запнулся, но злость восполнила неловкую паузу, и я вскрикнул: "Ничего ты мне не нравишься, я считал тебя другом, что ты натворила…" Она наконец поняла, что я не шучу и лишь прокричала, что мне не сойдёт это с рук, что я могу даже не вспоминать про группу. Я еле протолкнулся, ведь у выхода из комнаты стояли музыканты, которые пытались разобраться в шуме. Мне нужно было отойти после всего этого, и я ушёл в бар и снова напился. Я не понимал абсолютно ничего, не понимал, где ложь, а где правда. Меня сжёвывала непонятность, я терялся в себе, но алкоголь помог уснуть и не думать. История на утро повторилась точно также, как в первый день моего прослушивания, и я, напуганный опозданием, побежал, как тогда. Впрочем, когда я пришёл все уставились на меня, и только Алекс перебил тишину: "Ты же ушёл из группы, что ты тут делаешь?" А после подождал и почти про себя добавил: "Предатель". Мой удивлённый взгляд всех насторожил, и все уставились на Лару, которая не теряла времени зря и ответила за меня: "Вот именно, что ушёл. Ребята, знакомьтесь, это Картер, он будет вместо Мартина, а Вас юноша попрошу отсюда подальше". Изгнание оказалось слишком суровым, и я ушёл, размахивая руками, чтобы в лицо не попадали ветки деревьев. Я был зол и обижен, что вернулся к тому, с чего начал, только теперь был ещё больше разбит. "Он будет вместо…" - постоянно крутилось в голове, и я подбирал слёзы. На улице предательски светило солнце, которое кололо глаза, словно пристыжая меня. По улице шли радостные люди, полные надежды, а я присел на скамейку в парке, рыдая от разбившейся мечты. "Надежда – вот мой главный враг, я думал, что смогу изменить жизнь, но, видимо не суждено мне быть счастливым," - без остановки твердил разум, делая лишь хуже.

Однако ко мне подошла какая-то юная особа, которую мне было трудно разглядеть из-за слёз, я утёр их и вопросительно посмотрел на неё. «Мистер, простите, мы с моими мама и папа совсем потерялись в чужой стране, где здесь гостиница?" - слегка картавя и ставя ударение почти везде на последний слог, обратилась ко мне девушка. Я был не слишком в настроении, но рассказал маршрут и сновав сел на скамейку. "Не поймите меня неправильно, но не могли бы Вы провести нас на место, нам тяжело ориентироваться здесь" - её игривый напор слегка позабавил меня, я ухмыльнулся и согласился. Молодая девушка подбежала к стоявшим чуть в дали взрослым и что-то радостно им сообщила. Только через несколько минут я понял, что только что имел дело не с просто иностранкой, но более того с персоной светского круга. Несмотря на то, что мода на изысканные, элегантные платья изжила себя, юная особа и её семья были одеты довольно богато, что и выдало их социальное положение. Юная леди носила антрацитовое, чёрное шёлковое платье с красно-рубиновым поясом, но без рукавов и расширявшееся к низу. Её руки по локоть украшали гранатовые перчатки, сочетавшиеся с поясом и еле заметными туфлями. Взгляд у девушки был загадочный и одновременно задумчивый, а изумрудно-лазурные глаза добавляли шарма. Веснушки красовались на её лице и перекликались с пшенично-ржаным цветом волос, которые волнами располагались на голове, странным образом не подходящие к серьёзности её личика, кончики волос были окрашены в ярко-коралловый цвет. Отец переминался с ноги на ногу и покуривал ушедшую из моды табачную трубку. Он был выше меня не меньше, чем на семь дюймов, осанка была схоже с военным, а строгий шёлковый, цвета индиго костюм добавлял дороговизны его образу. Матушка, стоявшая рядом с отцом её что-то без умолку повторяла на французском, оглядываясь по сторонам. По ней хорошо было видно, что все они были голубой крови, ведь бархатное синее платье вряд ли встретишь на улицах нашего старого городка. Как позже выяснилось, её родители величали графом и графиней, а её виконтессой.

Наконец я опомнился и провёл их к первому, ближайшему отелю, который, судя по их лицам, был не столь солидным, как они ожидали. Что-то приманило меня в образе девушки, и я взглядом провожал их, понадеявшись ещё когда-нибудь встретить её.

- Подарила ли судьба Вам свидание с виконтессой во второй раз, мистер Эллис?