Глава 24 "Полотно из детских слёз"
- Я и сам понимаю, что наконец настало время принять помощь и мне.
Начать, наверное, стоит с самого детства. Я родился в самой обычной американской семье двадцать восемь лет назад, насколько позволяет мне вспомнить моя память. Первые пять лет своей жизни я был единственным ребёнком в семье, но на шестой год мать родила мою сестру. Однако после родов мама прожила не более двух-трёх месяцев, в связи с тем, что сильно заболела туберкулёзом и вскоре скончалась. Мне плохо помнится её образ, лицо в моей памяти почти не сохранилось и уже смутно, расплывчато иногда всплывает в разуме. Единственное, что отчётливо помню я, так это лишь её нежный голос. Перед сном мама всегда пела нам колыбельную до тех пор, пока не осипнет и не убедится, что мы заснули. Отец мой был довольно долгое время хозяйственным семьянином, но после смерти матери он по-настоящему спятил. Мне бы не хотелось обвинять его в печальной участи, ведь осуждать человека за «неправильную» реакцию на потерю любимой кажется мне унизительным в первую очередь для самого себя. Однако факт того, что отец действительно обезумил я скрывать не стану. Всё время он пребывал в ярости и только днём, когда он покидал дом и уходил на работу, мы могли спокойно выдохнуть. Впрочем, в скором времени отец стал много пить и мог пропадать сутками, после он приходил, чтобы взять деньги из собственной копилки. Каково было попасться ему на глаза… Он прижимал меня к стене, водил своими толстыми, пропахшими пивом пальцами по моему лицу, опускался и хриплым голосом вопил что-то вроде: "Ах, это ты жалкий мальчишка, до боли похож ты на моего сына, да что толку, такой же бестолковый, угробил собственную мать". Из-за не прекращавшегося пьянства, он уже не различал лица, и потому не мог понять я перед ним или какой-то дворовый ребёнок. В конце своей речи он мог попросту плюнуть мне в лицо, и отвратительный запах перегара распространялся ещё и по моему лицу. Мы жили не одни, к счастью, у нас была бабушка, которая приходилась матерью нашему родителю. Она была достаточно стара, потому все попытки избавить нас от страданий заканчивались лишь одним: своим движением отец толкал её на пол, а уже через недели бабушка смирилась и с нашей болью.
- Что же произошло дальше? Неужели всё так и осталось?
- Судьба решила преподнести ещё больше мерзких сюрпризов, и наш отец через полгода после смерти нашей матери потерял свою работу. Он пришёл домой весь разъярённый и злой, он разбрасывал всё, что находилось вокруг и неважно было: кувшин это или стол. Как глупо было тогда перегородить ему путь, за свою неразумность я и поплатился. Отец отшвырнул меня вдоль стены, но к счастью, я лишь упал на диван. Он грозно рявкнул и продолжил кидать вещи, обзывая всё и всех. Одна из моих ног была повреждена ударом, поэтому, ковыляя на другой, я подбежал к сестре, чтобы спрятать её от отцовского гнева, но он, к несчастью, оказался быстрее. Мужчина, когда-то напоминавший мне родного человека, стоял совсем рядом со мной, но алкоголь сделал его абсолютно другим человеком, он превратил его в настоящего нелюдя, желающего видеть чью-то боль, чтобы, возможно, заглушить свою. Отец был крупного телосложения, и потому мало кто мог противостоять ему. Он обвинил весь мир в своём горе, высказав всё отчаяние и если бы не предрассудки, скорее всего он попросту зарыдал насколько хватило бы сил. Однако вместо этого он схватил сестру, сжал её, словно мячик и со всей силы швырнул об стену. Ярость настолько захлестала его, что он убил собственного ребёнка, не взирая ни на что. Наверное, через минуту осознание настигло его, и потому он выбежал из дома. Со слезами на глазах я бросился к сестре, но сила удара была настолько сильна, что всё это было бесполезно. Страшась собственного сына, бабушка подошла ко мне и трясущимися руками забрала труп ребёнка. Будто ничего и не бывало, она пришла через несколько часов. Я долго расспрашивал её, что всё-таки она сделала, но ответа я так не получил. Через несколько дней отец вернулся домой, и жизнь стала такой же обыденной, словно ничего действительно не произошло. Все умалчивали о гибели сестре, и никто из приходивших к нам не знал, что кроме меня был и ещё ребёнок. Мужчина, которого ранее я всё ещё мог назвать своим родителем, вскоре стал просто человеком жившем с нами, он перестал покидать дом, вместо этого он опустошал все свои запасы рома и прочих спиртных напитков, пока они совсем не иссякли. Бабушка стала молчалива и вскоре сама также тихо ушла из жизни. Я остался один на один с мужчиной, который требовал называть его «папочка». Он выпивал по несколько бутылок в день, отчего его постоянно рвало. Дом превратился в вонючую мусорку с отходами жизнедеятельности. Его абсолютно не волновало то, чем я должен питаться, поэтому я пробирался по другим домам, а к десяти лет научился красть. Отец нередко подходил ко мне, поднимал меня за шею и ставил к стене, из его рта нещадно пахло всеми возможными примесями, когда он начинал говорить. Его сова были неразборчивы и практически непонятны, и лишь обрывки фраз носили в себе хоть какой-то смысл. Он постоянно думал о чём-то и пытался высказать всё это, но когда видел, в моих глазах смятение и отсутствие сознания, то только заставлял меня раскрывать рот и вливал туда ром. Отец наказывал мне обязательно выпить напиток, и я глотал жидкость, ощущая противное тепло внутри себя. Я боялся стать на него похожим, но спирт помогал справиться с голодом. После того, как он вливал в меня половину содержимого бутылки, не давая даже нормально сглотнуть, чтобы не захлебнуться, он садился на пол брал фотографию мамы и рассматривал её часами, целуя потрескавшимися губами. Так могло длиться неделями или даже месяцами, разве кто-то следил за датами в то время…