Глава 23 "Помощь или утопия"
Мне непременно хотелось их вытереть, но не выдержав больше такого напряжения, я просто сбежала. Доктора предложили мне свою помощь и начали уговаривать остаться в клинике на обследование, но я всё же отказалась. В глубине своих мыслей я осознавала, что я больна и что мои выходки, агония, воспоминания в один день задушат меня, однако другая часть уверяла меня, что я сама со всем справлюсь. Опрометчиво, не так ли? Мне казалось, что если я так прекрасно знаю структуру данной профессии, то не будет смысла тревожить кого-то постороннего. К тому же может ли психолог помочь другому психологу? Не запущу ли я в конце концов бесконечную, дурную цепь событий? Всё-таки я вряд ли достойна того, чтобы из-за меня страдал кто-то иной, всё же это моя жизнь и проблемы. Пожалуй, это было главной ошибкой.
Я попыталась успокоиться после всего, но лишь издали увидела, как к юноше подбегают медсёстры и доктора. У него вновь был приступ, и только тонкая грань ограждала его от поспешной смерти. Его всхлипы и крики доносились по всему этажу и буквально раскалывали мне сердце. Не знаю, как я успела проникнуться тёплыми чувствами к молодому человеку, полностью отвратительного на первый взгляд, ещё и с рядом плохих привычек. Долго мне не доводилось возможности понять, что так притягивает меня к нему, почему наконец все грехи и ошибки не приводят меня в ярость, как если бы это был кто-то иной. Безусловно, всё это потому, что молодой человек напоминал мне Готтфрида, однако явно не только этот фактор имел такое значение. Но об этом я пока умолчу. Я провела около двух часов на улице в надежде на то, что за это время юноша придёт в норму, но, когда я наведалась в приёмную, медсестра сообщила, что его печень вскоре откажет, и жить ему осталось меньше недели. Всё это ударило мне по ушам, и я ещё около получаса приходила в себя. Наконец мне позвонила Молли, но у неё был пьяный голос, она едва ли могла собрать слова в кучу и слить их в единое предложение. Всё переплеталось, и я с трудом понимала то, зачем она в конце концов позвонила мне. Единственное, что мне удалось разобрать, так это слова: "Приезжай к нам, брось ты уже своего наркомана". Гнев взял надо мной вверх, и я повесила трубку. Она не беспокоилась ни о чём, только смеялась днями напролёт и мало чему придавала значение. Мне не следует судить её поступки и её саму, и в принципе я сочту нужным оставить эту женщину более положительным персонажем в моей голове. Не могу ведь я просто повесить на всех ярлыки "добрый", "плохой", думаю, что я не в том возрасте, чтобы отождествлять мир только по какому-то одному принципу. Он гораздо более многогранный и сложный, чем то, что рисуют в умах детей взрослые, посчитавшие должным всё упростить.
Я поднялась снова в холл больницы и попросила докторов пропустить меня к юноше. Всё это, конечно, было не столь правильно с одной стороны, ведь я не являлась ни родственницей, ни женой данному человеку, но вряд ли тогда кто-либо другой провёл бы всё то время вместе с ним, кроме меня. К тому же я была психологом в моём не столь далёком прошлом. Меня пропустили, и первые пятнадцать минут я еле удерживала себя от всех человеческих эмоций, что смешались во мне и пытались вырваться наружу. В такие моменты апатия не представляет из себя угрозы. Я дала себе обещание провести это время достойно, так, как вела себя с Готтфридом. Впрочем, лицо молодого человека напоминало живой труп и составляло малоприятное зрелище. За последние сутки он потерял довольно много мышечной массы, и стал непорядочно худым. Скулы почти впали, синяки под глазами утяжеляли взгляд, помимо синяков на теле появились красноватые пятна в качестве следов от зуда. Юноша, по-видимому, плохо себя чувствовал и делал тяжёлые вдохи. Он перевернулся ко мне лицом и потянул на себя одеяло, в тот момент я увидела его покрасневшие ладони, которые вызывали у молодого человека дискомфорт. Склеры стали почти песочного, горчичного цвета, что выдавало его болезнь за несколько миль. Юноша глубоко вдохнул, после чего прикрыл глаза, смочил горло слюной и вытер рукой, пошедшую из носа кровь. Я подала ему салфетку, он взял её и схватил меня из последних сил за руку. Молодой человек приоткрыл глаза, из которых то ли самовольно, то ли от чувств текли слёзы. Он запнулся и сказал: "Почему Вы не ушли до сих пор? Неужели Вас не ждут дома? Зачем Вы остались?". Его вопросы немного смутили меня, и я задумалась. Мне пришлось пододвинуть стул, и сесть рядом, чтобы начать разговор, так словно у нас ещё много времени.
- Понимаете, моя жизнь была наполнена разными людьми, я пытаюсь не судить людей только по их ошибкам, ведь, вероятно, и я сама не столь чиста, как хотелось бы.
- Обычно люди смотрят на то, как я выгляжу и отворачиваются, мне нет места в этом мире, в том, пожалуй, виноват я сам. Я давно ни с кем не разговаривал, и внутри меня скопилось немало обиды. Таким, как мы комфортно лишь в кругу собственного окружения, потому, наверное, что люди с дурным образом жизни не судят себе подобных. Мы, может, и губим себя, но мало, кто из нас судит книгу по обложке. Позвольте мне представиться, Мартин, Мартин Эллис.
Он договорил, откашлялся и взглянул на меня своими зелёными, оливковыми глазами. Скорее всего пару лет назад они были гораздо яснее и цвет их был ярче, оттого что жёлтые склеры тогда не оттеняли радужку, однако сейчас в них не было жизни. Где-то в дали виднелся бледный огонёк пламени, который вот-вот дотлеет. Впрочем, через пару минут я одумалась и нашла, что ответить.
- Маргарет Блэк, но, пожалуй, зовите меня просто Гретель. Мне действительно жаль, что люди не пытались разглядеть в Вас истинный облик, они лишь останавливались на Вашем внешнем виде. Позвольте мне помочь Вам хотя бы тем, что я могу предложить. Не храните в себе прошлую боль и развейте её, словно прах над море, своим рассказом. Я, как Вы могли понять, не та, кто будет читать морали, мне самой стоило бы многому научиться, но возможно так я облегчу Вам жизнь. Позвольте мне спасти Вас насколько это имеет смысл, предоставьте мне последний шанс доказать этому миру, что ещё гожусь для такого, пускай это звучит столь жеманно и не простительно эгоистично.
- Что ж, если Вы действительно просите этого, то могу ли я отказать? Я и сам понимаю, что наконец настало время принять помощь и мне.