Сожженные до тла

9 глава
Закария Касым

«Воистину, Аллах любит тех, кто совершает добро.»
(Коран, 2:195)

Горн дышал жаром, словно раненый зверь, выбрасывая в полумрак мастерской снопы оранжевых искр. Воздух мастерской был густым от угольной пыли, резкого металлического звона и въевшегося в поры запаха пота.

Где-то тяжело падал молот, ударяя по наковальне глухим звуком. В другом конце помещения шипела вода в закалочных чанах, когда раскалённые клинки опускали в холодную воду. Точильные круги вращались с монотонным скрежетом, выбрасывая тонкие струи искр, которые на мгновение превращали полумрак в россыпь маленьких звёзд.

Стоя у наковальни, я сжимал раскалённую полосу металла. Она ещё хранила багровый оттенок пламени, но уже начинала тускнеть, переходя в тёмный, почти угольный цвет. Момент, который нельзя было упустить. Я ударил молотом, и искры брызнули во все стороны, оседая на кожаном фартуке мелкими остывшими звёздами.

Рядом со мной трудились Рияд и Самир — друзья, с которыми мы с Зейдом делили этот пропитанный гарью воздух уже несколько лет.

Рияд сосредоточенно правил лезвие меча, то и дело поднимая его над головой и проверяя на просвет, чтобы убедиться, что линия безупречна.

— Слышал Закария? — обратился ко мне Самир, не отрываясь от заготовки. — Дауд вчера заказ принёс. Говорят, какой-то важный.

— Закария, ты вообще меня слушаешь? — не унимался он.

— Слушаю, — спокойно ответил я, не поднимая головы. — И одновременно работаю. Это называется многозадачность, Самир. Как-нибудь попробуй сам.

Рияд усмехнулся, не отрываясь от лезвия.

— Он тебя поддел, Самир. Сдавайся.

— Я просто хотел сказать, что заказчик, наверное, какой-то важный господин. Дауд редко берётся за такую сложную работу. Думаешь, он даст её нам?

— Если даст — сделаем. — Я перевернул заготовку клещами и снова ударил молотом. Металл жалобно звякнул, разбрасывая искры. — Если нет невелика потеря. Работы хватает и без этого.

— Но резьба на клинке, — продолжал Самир, вытирая пот со лба. — Представляешь? Это же ювелирная работа!

— Представляю, именно поэтому я не тороплюсь радоваться. Чем сложнее заказ, тем больше шансов ошибиться. А ошибка в такой работе стоит дорого.

В этот момент дверь мастерской скрипнула, и вошёл Дауд старший мастер, с пожелтевшим свитком в руках. Его лицо, обветренное и в морщинах, сейчас выражало озабоченность.

— Закария, — позвал он, разворачивая чертёж прямо на наковальне. — Погляди-ка.

Я положил молот на край наковальни и посмотрел в его сторону.

— Судя по твоему лицу, это либо сложный заказ, либо плохие новости.

Самир тихо усмехнулся.

— У тебя всегда два варианта Закария.

Дауд бросил на него взгляд.

— Иногда бывает и третий.

— Какой? — спросил Рияд.

Старый мастер развернул свиток.

— Что вы слишком много разговариваете.

Я вытер пот со лба тыльной стороной ладони и склонился над листом. На пожелтевшей коже был изображён меч, который не походил на боевое оружие — слишком изящный, слишком украшенный. На клинке — тончайшая резьба, которую можно было нанести только инструментом толщиной с иглу. Рукоять из чёрного дерева, с серебряной инкрустацией. Геометрия рисунка была выверена до миллиметра — слишком правильная, и церемониальная.

— Это не просто меч, — я медленно провёл пальцем по линии у гарды. — Это что-то церемониальное. Герб какой-то вырезан… Ты видишь? — я указал на сложный узор, напоминающий крылатого змея. — Интересно, кто заказывает?

Дауд пожал плечами, но в глазах его мелькнула тень сомнения, словно он пытался ухватить ускользающую мысль.

— Я не уточнял, — он задумчиво почесал подбородок. — Но говорили, что это для племянника какого-то командира из соседней столицы.

— Племянника?

— Да вроде бы тот самый мальчишка, что недавно в академию поступил. Слышал, его дядя имеет вес при дворе. — Дауд вздохнул и провёл рукой по чертежу. — Работа сложная, ты прав. Платят хорошо. Если хочешь — бери себе. Я знаю, ты любишь сложности.

Я едва заметно усмехнулся, не отрывая взгляда от линий герба.

— Люблю сложности, которые оплачиваются, Дауд. — Мысленно я уже просчитывал температуру закалки и состав стали. — С этим проблем не будет. Но резьба… резьба требует времени. И инструмента. У нас есть тонкое шило?

— Найдём, — ответил Дауд, уже сворачивая свиток. — Значит, договорились?

Кивнув я взял его из рук Дауда.

— Я посмотрю материалы вечером. Металл нужно будет взять с высоким содержанием углерода. Иначе лезвие не выдержит такой гравировки — будет крошиться.

— Потому я и отдаю сложные заказы тебе. Ты сначала думаешь, а уже потом берёшься за молот.

В этот момент с точильного круга донёсся знакомый голос. Зейд работал в углу, но, как всегда, умудрялся слышать всё. Лезвие в его руках мерно шипело о камень, выбрасывая искры помельче, но я заметил, как брат поднял голову.

— Только не говори, что мы опять будем работать допоздна. Я обещал Джонни купить сладости.

— Если хочешь купить Джонни сладости, делай свою работу быстрее, Зейд. Или перестань отвлекаться на чужие разговоры.

Зейд ничего не ответил — только хмыкнул и вернулся к точильному кругу. Но я знал: он улыбается.

— Хорошо, но если Джонни сегодня не получит свои печенья, я скажу ему, что это ты виноват.

Я задумчиво провёл рукой по чертежу, скользнув пальцами по выгравированному на рисунке клинку.

— Если ты скажешь это Джонни, я скажу Али, что ты съел его сладости на прошлой неделе.

Зейд поперхнулся воздухом.

— Это было вчера!

— Это было вчера, — спокойно подтвердил я, — но Али не знает. Молчание — моя валюта, брат.

Он покачал головой, но в глазах его мелькнула улыбка.

— Ты неисправим, Закария.

— Это ты меня таким сделал, — парировал я и снова повернулся к чертежу.

Я подхватил свиток и отошёл к своему верстаку, где лежали угольные стержни и куски кожи для расчётов. Уголком глаза я заметил, как Рияд усмехнулся, не поднимая головы, а Самир едва слышно хмыкнул. Мы работали в этой мастерской достаточно долго, чтобы шутки между братьями стали привычным фоном — как звон молотов или шипение углей.

Опустившись на скамью, я начал быстро, почти механически, чертить схемы. Центр тяжести, угол скоса, глубина гравировки. Я считал в уме, не прибегая к записям. Для других это были просто цифры. Но для меня они складывались в форму будущего клинка — так же естественно, как огонь принимает металл.

— Если мы сделаем лезвие на два миллиметра шире в основании, — пробормотал я себе под нос, — и опустим температуру закалки на пятьдесят градусов, то резьба сохранится без потери твёрдости. Дауд! — окликнул я мастера. — У нас есть сталь с содержанием углерода около восьми десятых процента?

Дауд обернулся и на мгновение задумался.

— Есть один слиток в углу, привезли ещё весной. Но я думал, мы его для подков оставим.

— Подковы подождут, — спокойно сказал я. — Для такого клинка нужна хорошая сталь. Слишком мягкая не выдержит нагрузки и потеряет форму, слишком твёрдая станет хрупкой после закалки. Здесь нужен баланс — чтобы клинок был крепким, но не ломким.

Дауд подошёл ближе, вглядываясь в мои расчёты.

— Ты это в уме посчитал?

— Конечно. Разве для этого нужны записи?

Дауд только покачал головой.

— Иногда, Закария, я не знаю, кто ты — кузнец или алхимик. Ладно. Я принесу слиток. Сделаем, как ты говоришь.

Дауд ушёл в кладовую за слитком, а я снова склонился над пожелтевшим листом. Мои пальцы скользили по линиям герба, и я чувствовал странное беспокойство. Что-то в этом узоре было не так. Что-то знакомое, но ускользающее.

Когда Зейд в очередной раз опустил заготовку в горн, Самир поднимаясь со своего места, спросил:

— Слышал, вы завтра собираете соседей?

— А ты откуда знаешь? — спросил я.

— Весь рынок говорит. Твой брат, похоже, лично каждому соседу сообщил. Мы с Риядом тоже приглашены, между прочим.

Если об этом уже знали Рияд и Самир, то можно было не сомневаться — Зейд успел рассказать об этом каждому соседу. Осталось только повесить объявление на воротах деревни.

— Конечно, приходите. Зейд уже всё решил. Сказал, что приготовит мясо. А мне достались лепёшки.

— Ты и лепёшки? — усмехнулся Рияд. — Как бы ты их не сжёг, как то мясо в прошлый раз.

Я закатил глаза.

— Во-первых, это была рыба. Во-вторых, лепёшки я не жарю. Я их покупаю. А в-третьих, ту рыбу съели.

— Съели, — согласился Самир. — Только говорят, кошки после неё три дня не ели.

Мы рассмеялись. Даже Дауд, который обычно сохранял серьёзное выражение лица, фыркнул себе под нос, скрывая улыбку.

— Значит, завтра у нас праздник, — сказал Рияд. — А сейчас хватит разговоров. Работай, работай.

Самир покачал головой, но ничего не ответил и вернулся к своей заготовке.

Через несколько часов Рияд, Самир и остальные ушли на обед. Я вежливо отказался и остался один в мастерской. Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шипением остывающих углей и редким звуком капающей где-то в углу воды.

Я провёл пальцем по гербу на чертеже, пытаясь вспомнить, что он означает. Крылатый змей, сжимающий в лапах солнце… Знак, который я видел на старых манускриптах. Но где? В библиотеке у старого учителя? Или на стенах разрушенной крепости, которую мы посещали в детстве?

— Думай, Закария, — сказал я себе шёпотом. — Думай.

Но ответ не приходил.

*******

Несколько дней спустя

Я стоял у верстака, держа в руках готовый клинок. Солнечный свет, просачиваясь сквозь закопчённое окно, падал на отполированную сталь, и она засияла холодным, ровным блеском. Я поднял меч над головой, проверяя на просвет — линия лезвия была безупречна, ни единой зазубрины, ни малейшей неровности. Затем провёл пальцем по лезвию, ощущая его острую кромку, которая легко рассекала воздух, и довольно кивнул.

Меч был идеален.

Я аккуратно поставил его в деревянную стойку, он сверкал в тусклом свете мастерской. Мы все смотрели на него в тишине — четыре кузнеца, вложившие в этот клинок свои силы, время и умение. Резьба на клинке переливалась, герб крылатого змея казался живым, готовым взлететь с холодной стали.

— Красивая работа, — выдохнул Самир, нарушая тишину.

Дауд подошёл ближе, рассматривая меч с профессиональным прищуром. Он обошёл стойку, оценивая баланс, затем остановился напротив меня.

— Закария, — позвал он неожиданно, и голос его прозвучал мягко, но с любопытством. — Как назовём клинок?

Вопрос Дауда не стал для меня неожиданностью. Несколько лет назад Самир завёл странную привычку — давать имена каждому мечу, который выходил из нашей мастерской. С тех пор это стало чем-то вроде небольшой традиции. Стоило закончить очередной клинок, как кто-то обязательно спрашивал, как мы его назовём.

— Мечи не называют до первой крови.

Зейд, который в этот момент убирал инструменты у точильного круга, поднял голову.

— Надеюсь, у него никогда не будет имени.

Рияд, снимая чёрные кожаные перчатки, бросил их на стол с глухим стуком.

— Это уж вряд ли. У каждого меча рано или поздно появляется своё имя.

— И не всегда хорошее, — негромко добавил Самир.

Повисла тишина. Я смотрел на герб, вырезанный на стали, и не мог перестать думать о том, кто же заказал этот меч. Интересно, кто станет его владельцем? Каким будет этот человек? И для чего ему церемониальный клинок с крылатым змеем на гарде?

Дауд первым нарушил молчание.

— Ладно. Работа выполнена. Завтра заказчик получит своё сокровище.

Я снял фартук, и тяжёлая кожа с глухим стуком упала на верстак. Провёл ладонями по лицу, стирая пот и сажу, въевшиеся в кожу за несколько часов работы. Затем стряхнул угольную пыль с одежды, поправил сбившийся ворот рубашки и одёрнул подол.

Зейд уже стоял у двери, перекинув через плечо сумку. Он тоже привёл себя в порядок — не так тщательно, как я, но достаточно, чтобы выглядеть опрятно.

— Идём? — спросил он, открывая дверь.

— Идём, — ответил я, делая шаг к выходу.

Уже сделав несколько шагов к выходу, я вдруг остановился. Взгляд упал на угол мастерской, где на деревянной скамье лежала стопка книг — та самая, что я принёс недавно. Я чуть было не забыл их. Опять. Это уже вошло в привычку — оставлять книги везде, где я работал, а потом возвращаться за ними.

— Что такое? — спросил Рияд.

Я недовольно выдохнул.

— Книги.

— Опять забыл? — усмехнулся Самир.

— Почти.

Я вернулся к своему столу и взял небольшую стопку книг, лежавших рядом с чертежами. Тяжёлый том по физике и более лёгкий по химии — я собирался перечитать их вечером, когда улягутся мысли о работе.

Зейд покачал головой.

— Когда-нибудь ты забудешь собственный меч, но книги всё равно вернёшься забирать.

— Меч хотя бы может постоять в мастерской до утра.

Рияд рассмеялся.

— А книги, видимо, нет.

Я только пожал плечами.

Рияд стоял у своего верстака, уже сняв рабочую одежду и надев чистую рубашку. Он протянул руку мне, и я пожал её. Ладони наши были тёплыми и шершавыми от мозолей общая отметина кузнечного ремесла.

— МашаАллах, хорошая работа, Закария, — сказал он, и в его глазах я увидел искреннее уважение.

— Не преувеличивай, — отмахнулся я.

— Ладно, тогда, — улыбнулся он. — До завтра. Передай салам Джонни и Али.

— ИншаАллах, — ответил я.

Самир подошёл следом. Мы обменялись крепким рукопожатием. Я похлопал его по плечу.

— Спасибо за помощь, Самир. Ты хорошо справился с резьбой.

Самир тут же расплылся в довольной улыбке и гордо расправил плечи.

— Видишь? Я же говорил, что ты ещё признаешь: лучший работник в этой кузнице — это я.

Я тихо хмыкнул. Похоже, хвалить его всё-таки было ошибкой — теперь он будет вспоминать об этом ещё неделю.

— Смотрю, скромность так и не стала твоей сильной стороной.

— Зато талант стал, — без малейшего смущения парировал Самир.

Дауд, стоявший в стороне и разглядывающий клинок, подошёл последним. Мы пожали друг другу руки — его ладонь была сухой и твёрдой, с длинными пальцами, привыкшими к точной работе.

— Ладно, — Дауд, хлопнув меня по плечу. — Идите уже. Отдыхайте.

Мы разошлись. Рияд и Самир остались закрывать мастерскую — я слышал, как за нашими спинами лязгнул тяжёлый засов, и щёлкнул замок. А мы с Зейдом вышли на улицу.

Вечерний воздух показался удивительно прохладным после жара горна, что я невольно зажмурился и глубоко вдохнул. Пахло пылью, сухой травой и вечерней росой. Солнце уже начинало склоняться к горизонту, окрашивая крыши домов в золотистые оттенки.

Улицы ещё были оживлены: дети с криками носились между лавками, играя в догонялки, их звонкие голоса разносились по кварталу, смешиваясь с гомоном взрослых. Женщины с корзинами возвращались с рынка, неся в руках свежие овощи и зелень. Старики сидели на скамейках у дверей, перебирая чётки и обсуждая дневные новости — голоса их были тихими, но оживлёнными.

Мы шли рядом молча. Я нёс книги под мышкой, а Зейд время от времени здоровался со знакомыми прохожими.

— Завтра половина города будет у нас во дворе, — заметил я.

— Неправда.

— Правда.

— Всего лишь соседи.

— Ты пригласил даже продавца фиников.

— Он хороший человек.

— И старика, который чинит колодцы.

— Он тоже хороший человек. Да и к тому же наш сосед.

Я покачал головой. Зейд никогда не умел пройти мимо человека, не проявив к нему внимания. Поэтому я нисколько не сомневался: к завтрашнему вечеру у нас во дворе соберётся половина деревни. Если брат продолжит приглашать людей с таким же усердием, нам придётся не стол накрывать, а открывать собственную столовую. Оставалось только надеяться, что еды хватит на всех.

Вдоль прилавков горели масляные лампы, освещая товары: ткани всех цветов — от нежно-голубых до густо-багряных; пряности, рассыпанные в деревянных лотках, от которых поднимался густой, пряный аромат; медная посуда, сияющая отполированными боками. В воздухе смешивались запахи — жареного мяса, специй, свежей выпечки и дыма.

Над головой, от дома к дому, была натянута верёвка с разноцветными лоскутками ткани — зелёные, жёлтые, красные, синие квадратики покачивались на лёгком ветру, напоминая о недавно прошедшем Рамадане.

Мы прошли мимо лавки с фруктами, где груды красных яблок и золотистых абрикосов лежали на деревянных поддонах.

И вдруг впереди показался знакомый прилавок. Над ним на деревянной вывеске было выведено аккуратными буквами:

ПЕКАРНЯ.

Мы подошли ближе, и я вдохнул запах, свежего хлеба, мёда и карамелизированных орехов. На деревянном прилавке, накрытом чистой белой тканью, рядами лежали круглые лепёшки с кунжутом и продолговатые буханки с хрустящей корочкой.  Рядом, на отдельных подносах, раскинулось настоящее богатство сладостей.

В глубокой медной миске золотились «Лунные соты»... Рядом, в стеклянной вазе, переливались сиреневыми оттенками «Фиалковые кубики».

А на отдельной подставке, на бархатной салфетке, лежали «Сахарные облака» — редкое лакомство, почти прозрачное, невесомое, похожее на воздушную сладкую нить, которая таяла на языке, едва касаясь губ. Их продавали редко и стоили они дорого.

Продавца за прилавком не было видно — он наклонился, что-то разыскивая под деревянной стойкой. Голос его доносился оттуда, приглушённый и немного ворчливый.

— Где же эта коробка? Ах, опять она закатилась...

Я переглянулся с Зейдом. Мы часто заходили в эту пекарню за свежей выпечкой и сладостями. С её хозяином, дядей Файязом, мы были давно знакомы: он жил неподалёку от нашего дома, и наши семьи несколько лет соседствовали друг с другом. Дядя Файяз был добрым, щедрым человеком, который никогда не отказывал в помощи и всегда угощал детей свежей выпечкой.

— Ассаляму алейкум, дядя Файяз, — сказал я, чуть повысив голос.

Услышав знакомые голоса, дядя Файяз поднялся из-под прилавка, стряхнул с рукавов муку и расплылся в добродушной улыбке, которая озарила всё его лицо, собрав морщинки вокруг глаз.

— Ва алейкум ассалям, Зейд и Закария! — воскликнул он. — Давненько вас так поздно не видел. Много заказов?

Я кивнул, улыбнувшись в ответ.

— Хватает.

— Значит, кузница процветает. Хорошие новости.

— АльхамдулиЛлях, — спокойно произнёс я. — Всё благодаря Всевышнему.

— Это хорошо. Честный труд всегда приносит баракат. — Он обвёл рукой свои товары. — Вы ведь не просто так зашли? Что-то нужно?

Зейд уже с интересом рассматривал сладости. Его взгляд неторопливо скользил по подносам, задерживаясь то на румяной выпечке, то на медовых лакомствах, словно он мысленно выбирал, что больше всего обрадует Джонни.

— Дядя Файяз, — наконец решился Зейд, — не могли бы вы завернуть нам коробку «Лунных сот» банку мёда и немного «Сахарных облаков»?

— И не забудь про «Золотые полумесяцы», — напомнил я.
— Он способен продать меня за одну коробку этих сладостей.

— За две, — невозмутимо поправил Зейд.

Файяз тихо рассмеялся, аккуратно складывая сладости в коробку.

— Для младшего берёте?

— Для младшего, — подтвердил Зейд.

— И для старшего, — добавил я.

В этот момент возле входа мелькнул пушистый рыжий хвост. К пекарне важно подошёл Барака и, словно хозяин улицы, уселся на пороге, не сводя глаз с коробки.

Я тихо фыркнул.

— Смотри-ка, и этот уже пришёл.  Наверное, решил проверить, не забыли ли мы купить что-нибудь и для него.

— Он не проверяет, — спокойно заметил Зейд. — Он уверен, что ему обязательно что-нибудь достанется.

Файяз покачал головой со смехом.

— Самый наглый кот во всём квартале. Вчера стащил у меня кусок лепёшки прямо с прилавка. Даже не испугался.

— Это потому, что вы его сами избаловали, — улыбнулся Зейд.

Дядя Файяз развёл руками.

— Может быть. Но кто же прогонит такую морду?

Зейд переглянулся со мной и, словно вспомнив что-то важное, добавил:

— Кстати, дядя Файяз, завтра после Асра мы собираем соседей у нас во дворе. Хотим просто посидеть вместе, поужинать, поговорить. Обязательно приходите.

— ИншаАллах, приду, если не случится ничего непредвиденного. Жена как раз утром испечёт свежие лепёшки — принесу и вам. Она всё спрашивает, как вы там.

Файяз аккуратно уложил сладости в небольшую деревянную коробку, переложив их льняной тканью, чтобы карамель не слиплась, затем перевязал коробку и протянул её мне.

Я принял свёрток обеими руками.

— ДжазакаЛлаху хайран, дядя Файяз. Сколько с нас?

Старик лишь махнул рукой.

— Нисколько. Берите. Вы и так мои постоянные покупатели. Да и соседи мы. Разве стану я брать деньги с детей, которых знаю с самого детства?

Зейд покачал головой и мягко улыбнулся.

— Нет, дядя Файяз. Так нельзя. — Он сделал шаг вперёд. — Мы не можем просто так взять вашу работу.

Он достал из кожаного кошелька несколько серебряных монет и, немного подумав, положил рядом ещё одну золотую.

Файяз сразу нахмурился.

— Зейд, это уже слишком много.

— Возможно, — спокойно произнёс брат. — Но любой честный труд должен быть оплачен. Так нас учили родители.

— Да сохранит вас Аллах. Ваши родители воспитали достойных сыновей.

Дядя Файяз убрал монеты в деревянный ящик под прилавком и снова посмотрел на нас.

— Передавайте Джонни, чтобы оставил хоть немного сладостей братьям.

Зейд рассмеялся, глядя на меня.

— Если Джонни доберётся до коробки первым, на это надежды мало.

Я усмехнулся, поправил свёрток с книгами под рукой и коробку со сладостями, и мы с Зейдом, попрощавшись с дядей Файязом, вышли из пекарни обратно на шумную улицу. Зейд что-то рассказывал про завтрашний ужин, перечисляя людей, которых успел пригласить.

В этот момент кто-то быстро свернул из соседнего ряда прямо перед нами. Я едва успел сделать шаг назад, но столкновения избежать не удалось.

Я не успел вовремя отступить, и мы столкнулись плечами.

От неожиданности корзина выскользнула из чужих рук, а мои книги и коробка со сладостями тоже полетели на мостовую. Несколько книг, небольшой свёрток с лекарственными травами и красные яблоки рассыпались во все стороны. Почти сразу послышался негромкий треск, будто что-то не выдержало удара о камни.

— Простите! — почти одновременно произнесли мы.

Я сразу присел, поднимая книги, а Зейд ловко поймал яблоко, которое уже собиралось укатиться под телегу.

— Не ушиблись? — спросил он, протягивая яблоки.

— Нет... Всё в порядке, — ответил голос — мягкий, чуть запыхавшийся.

Я поднял последнюю книгу, затем подобрал свои и только после этого поднял глаза.

Передо мной стояла Аделина.

— Адди? — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать.

— Закария. Зейд... — Она тоже узнала нас, и на её лице расцвела тёплая, чуть смущённая улыбка — та самая, от которой у неё на щеках появлялись ямочки, и которую мы знали с детства. — А я уж подумала, что сегодня останусь без своих книг.

Зейд протянул ей корзину.

— Значит, сегодня рынок решил проверить всех на внимательность.

Она тихо рассмеялась.

— Похоже на то.

Я аккуратно положил внутрь последнюю книгу и, заметив корешок, который показался знакомым, чуть задержал на нём взгляд.

— Ты всё ещё читаешь по анатомии? — спросил я, показывая на книгу.

Аделина проследила за моим взглядом и слегка кивнула.

— Готовлюсь к вступительным. Академический экзамен осенью — нужно знать не только травы, но и как всё устроено.

— Я видел такие книги у старого лекаря, — заметил Зейд. — Он говорил, что их редко кто читает, потому что они слишком сложные.

— Сложные, — согласилась Аделина. — Но интересные. Если хочешь лечить людей, нужно понимать, как работает тело. Травы — это только половина дела.

Я посмотрел на неё с лёгким уважением, которое не стал скрывать.

— Ты всегда была настойчивой.

— А ты всегда много читал, — парировала она, и в голосе её послышалась тёплая усмешка. — Помню, как мы были маленькими, и ты сидел под деревом с книгой, пока все играли.

Я невольно улыбнулся, вспомнив те дни. После работы пока Джунейт с Али и Джонни носились по двору, я мог часами сидеть в тени дерева, погружённый в страницы очередной книги.

Зейд бросил на меня короткий взгляд, и покачав головой, словно прекрасно знал, что Аделина говорит правду.

— Он и сейчас так сидит.

Я чуть нахмурился, но на лице моём не было злости.

— Не все должны носиться как угорелые, — ответил я, искоса взглянув на брата.

Зейд сделал вид, будто задумался, сложив руки на груди.

— Я не ношусь, — возразил он с серьёзным выражением лица. — Я двигаюсь с достоинством.

— С достоинством? — переспросила она, взглянув на него с лёгким удивлением.

— Именно, — уверенно подтвердил Зейд, будто это было самое очевидное объяснение в мире.

— Кажется, вы совсем не изменились, — произнесла она, переводя взгляд с одного на другого.

— Ну почему же, — ответил Зейд с притворной серьёзностью. — Закария теперь носит книги не по одной, а сразу двумя.

Я закатил глаза.

— Спасибо, что заметил.

— А как Али и Джонни? — спросила она, и в голосе её послышался искренний интерес. — Я их уже неделю не видела.

— Али, как всегда, пропадает где-то с друзьями, — ответил Зейд. — Приходит только ночевать. Джонни же... Ну ты знаешь. Он либо в школе, либо с Али и Билалом. А как дядя Кайс? Всё так же пропадает в больнице?

— Да, — с улыбкой ответила Аделина. — Если брат не вытащит его домой, он, кажется, и ночевать там останется.

— На него похоже, — усмехнулся Зейд. — А брат как?

— Всё хорошо. Помогает дяде и постоянно спорит с ним, кто работает больше.

Я невольно улыбнулся.

— Значит, ничего не изменилось.

Аделина тихо засмеялась.

— Совсем ничего.

На мгновение между нами повисла привычная, спокойная тишина. Вокруг продолжал шуметь рынок: торговцы зазывали покупателей, где-то неподалёку дети гонялись друг за другом, а по мостовой неспешно проехала телега, нагруженная мешками с мукой.

Зейд вдруг словно что-то вспомнил и хлопнул себя ладонью по лбу.

— Кстати, Адди! Совсем забыл.

Она вопросительно посмотрела на него.

— Помнишь, на прошлой неделе я говорил, что мы хотим собрать соседей у нас дома?

Аделина кивнула.

— Помню.

— Так вот, завтра после асра всё в силе, — он обернулся ко мне в поисках подтверждения, и я коротко кивнул. — Обязательно приходи. И брату передай и дяде Кайсу скажи вчера виделся с ним у колодца, а пригласить совсем забыл отвлёкся на что-то.

Он замялся на мгновение, почесал переносицу и махнул рукой. Аделина улыбнулась — тепло, чуть смущённо, и я заметил, как она отступила на полшага, освобождая дорогу женщине с тяжёлой корзиной.

— Хорошо. Передам обязательно.

Зейд довольно кивнул, поправил сумку на плече и переглянулся со мной.

— Отлично. Будем ждать.

— Иншааллах, — ответила она, и в голосе её послышалась лёгкая, но искренняя теплота. — Они с радостью придут.

— Иншааллах, — кивнул Зейд.

Она осторожно поправила корзину в руках, ещё раз улыбнулась нам и слегка склонила голову на прощание.

— Тогда до завтра. Ассаляму алейкум.

— Ва алейкум ассалям, — ответили мы.

Аделина развернулась и неторопливо пошла вниз по улице. Через несколько мгновений её силуэт растворился среди прохожих, торговых лавок и разноцветных лент, всё ещё развевавшихся над рынком после недавно прошедшего Рамадана.

Мы пошли дальше по шумной улице. Я машинально поправил на плече сумку со своими книгами и невольно бросил взгляд на сумку Зейда. Из-под её приоткрытого клапана выглядывала небольшая стеклянная банка с мёдом. По её боку тянулась тонкая трещина.

Я нахмурился.

Откуда она там? Мы купили у дяди Файяза только одну банку — новую, с блестящей крышкой и целым стеклом. Она лежала в коробке со сладостями. Я точно помнил.

Несколько секунд я пытался вспомнить, а потом всё встало на свои места.

Когда Аделина уронила корзину, одна из банок с мёдом слегка треснула. Пока я собирал книги, а она отвлеклась на меня, он незаметно переложил целую банку из нашей корзины в её, а повреждённую забрал себе.

Я невольно усмехнулся.

Конечно.

Именно так бы он и поступил. Не сказав ни слова и не ожидая благодарности.

***

Закончив молитву, я быстро спустился по лестнице — ноги сами собой перескакивали через ступеньки, потому что я уже опаздывал. На середине лестницы я чуть не споткнулся о книгу, которую оставил там ещё утром, и чертыхнулся про себя. Надо было убрать.

Когда я уже почти был внизу, из кухни послышался голос Зейда:

— Закария! Куда это ты собрался в такой час?

Я присел у двери, торопливо натягивая сандалии.

— По делам, — бросил я через плечо. — Скоро вернусь.

Зейд вышел в коридор, вытирая руки о полотенце. Посмотрел на меня, на мои сандалии, на то, как я нетерпеливо дергал ремешки. Ухмыльнулся и покачал головой — тем самым понимающим жестом, который я так хорошо знал.

— «По делам», — повторил он с едва заметной усмешкой.

— Именно, — коротко ответил я.

Он усмехнулся так, словно прекрасно понимал, какие именно «дела» заставили меня спешить. Зейд спокойно прислонился плечом к дверному косяку и скрестил руки на груди.

— Ладно. Только перед выходом прочитай дуа.

— Хорошо.

Положив ладонь на дверную ручку, я негромко произнёс молитву перед выходом из дома, прося у Всевышнего защиты и благословения в дороге. Лишь после этого взялся за ручку.

— Кстати, — неожиданно окликнул меня Зейд, и в голосе его послышалась задумчивость. — Я сейчас собираюсь отправить письмо Джунейту в академию. От тебя что-нибудь написать?

Я остановился, повернувшись к нему. Он уже подошёл к небольшому столику у стены, где лежали листы бумаги, чернильница и аккуратно сложенные письма.

— Скажи ему… — я помедлил, подбирая слова. — Что никто не ждёт от него лёгкого пути. Но если Всевышний открыл перед ним дорогу к знаниям, значит, он должен пройти её достойно. — Я задумался на мгновение, и лёгкая улыбка появилась на моих губах. — Мы ждём его тогда, когда он вернётся тем человеком, которым хочет стать.

Зейд кивнул, быстро записывая мои слова.

— Хорошо сказано.

Я лишь пожал плечами.

— Надеюсь, он поймёт.

— Поймёт, — уверенно ответил Зейд. — Он всегда понимает то, что действительно важно.

Я повернулся, открыл дверь и шагнул в вечернюю прохладу.

— До ужина! — крикнул я, уже не оборачиваясь.

— Возвращайся поскорее, — ответил Зейд, не отрываясь от письма. — И возвращайся до асра. Я приготовлю тебе…

Я тут же обернулся, не давая ему договорить.

— Только без брокколи.

Зейд рассмеялся:

— Без брокколи.

— Обещаешь?

— Иди уже.

Я лишь поднял руку в знак прощания и, выйдя во двор, быстрым шагом направился дальше. Впереди меня ждали дела, из-за которых я так торопился покинуть дом.