Сожженные до тла

8 глава.
Джунейт Касым.

Я шёл по длинному коридору академии, неторопливо ступая по гладкому каменному полу. Каждый мой шаг отдавался тихим эхом под высоким сводчатым потолком. Мимо меня проходили курсанты с разных курсов и направлений. Одни оживлённо спорили о сегодняшней тренировке, другие повторяли что-то по учебникам прямо на ходу, кто-то смеялся, что-то обсуждая, а кто-то молча спешил на занятия, крепче прижимая книги.

Воздух был наполнен едва уловимым запахом старого дерева, воска, которым натирали полы, и свежей бумаги. Сквозь открытые окна проникал лёгкий ветер, принося аромат цветов из сада и прохладу раннего утра. Слева и справа вдоль коридора висели портреты в тяжёлых дубовых рамах. Тёмный дуб, искусная резьба, позолоченные таблички с именами. Лица — строгие, молодые, старые, с сединой и со шрамами.

«Гордость академии», — сказал нам тогда преподаватель на первом курсе.

Я невольно замедлил шаг и остановился возле одного из портретов. Молодой парень с серьёзным взглядом. Осталец. Военная форма сидела на нём безупречно. А в глазах читалась та же решимость, что, наверняка, была и в моих, когда я сюда поступал. Под портретом золотыми буквами было выгравировано его имя и короткая надпись:

«Погиб в битве под Корвентией много лет назад».

Несколько секунд я молча смотрел ему в глаза.

«Интересно… он тоже когда-то ходил по этим коридорам? Так же переживал перед экзаменами, смеялся с друзьями, мечтал о будущем?» — подумал я. Быстро тряхнул головой, отгоняя эту мысль. Некогда.

Я сворачиваю к лестнице. Ступени здесь широкие, темно-каменные, с вытертыми посередине краями — их шлифовали ноги сотен поколений курсантов. Не то что в нашем доме. Я невольно усмехаюсь, вспоминая ту злополучную половицу. Закария сто раз клялся, что починит её, но каждый раз находил причину отложить. Интересно, починил ли он её наконец? Или, как всегда, отложил на «следующую неделю»? При мысли о доме улыбка сама появляется на моём лице.

Я поднялся на второй этаж и свернул в боковой коридор. Здесь было заметно тише. Лишь где-то вдалеке слышались приглушённые голоса преподавателей и звон металла из тренировочного корпуса. За одной из дверей кто-то громко декламировал устав, а из соседнего кабинета доносился запах чернил и старых книг.

Я встал у высокого окна, куда свет падал на пол мягкими, янтарными пятнами, и остановился у одного из них. Я опёрся ладонью о прохладный подоконник и посмотрел наружу.

Передо мной расстилался сад академии.

Аккуратные дорожки из светлого камня тянулись между зелёными газонами и кустами сирени, которые уже начали цвести. Их сладкий, дурманящий запах, казалось, проникал даже сквозь закрытое стекло. Лёгкий ветер покачивал ветви цветущих деревьев, и бело-розовые лепестки медленно кружились в воздухе, оседая на траву. В центре сада журчал небольшой фонтан, а рядом возвышались статуи основателей академии — воинов, героев. Некоторые курсанты сидели на скамейках с книгами, кто-то повторял конспекты, а другие просто наслаждались коротким перерывом.

Я уже хочу отойти, как замечаю внизу движение. На скамейке, под раскидистой старой липой, сидят двое. Кеан и Наиль. Кеан первым увидел меня. Его лицо сразу расплылось в широкой улыбке. Он поднял руку и принялся энергично махать мне, одновременно что-то громко доказывая, его рыжие волосы переливались на солнце. Я вижу, как шевелятся его губы, но стекло слишком толстое, и слов не слышно — только вибрация, глухой, неразборчивый гул. Наиль рядом с ним невозмутим, сложив руки на груди, и даже отсюда я чувствую его скептический взгляд.

Я прикладываю ладонь к стеклу в ответ. Мне не нужно слышать их, чтобы знать, что они говорят. Что-то про ужин, про вечернюю тренировку или про то, что я снова задерживаюсь. Ветер за окном шевелит листву, и тени от веток бегут по траве, по их лицам, по мраморным рукам статуй.

Я оттолкнулся от подоконника и, бросив последний взгляд на сад, направился к лестнице.

Спускаясь вниз, я слышу, как академия живёт своей обычной жизнью. Где-то звенели тренировочные мечи, преподаватель громко отчитывал нерадивого курсанта, а из столовой доносился аппетитный запах свежего хлеба и горячей похлёбки. Чем ближе я подходил к выходу, тем громче становились голоса во дворе.

Тяжёлая дубовая дверь тихо скрипнула, когда я вышел наружу.

Прохладный ветер сразу коснулся лица, принося запах сирени, молодой травы и влажного камня после утренней росы. Солнце уже поднялось достаточно высоко, согревая дорожки и кроны деревьев.

Кеан замечает меня первым. Он вскакивает со скамейки и широко раскидывает руки, будто собирается обнять весь мир, или, по крайней мере, меня.

— Наконец-то! Мы уже решили, что ты решил поселиться в библиотеке.

Он дружески хлопнул меня ладонью по плечу.

— Ассаляму алейкум.

— Уа алейкум ассалям, — с лёгкой улыбкой ответил я.

Кеан не был мусульманином — он вырос в христианской семье, и мы оба прекрасно это знали. Но за годы дружбы он привык здороваться так со мной, понимая, что для меня эти слова значат больше, чем обычное приветствие.

— Никогда не меняйся, Кеан, — усмехаюсь я.

— А зачем? — он подмигивает, и рыжие волосы снова вспыхивают в солнечных лучах. — Все и так знают, что я лучший друг, лучший студент и, возможно, лучший человек в этой академии. Наиль не даст соврать.

Наиль поднимает на меня взгляд поверх книги. Его лицо остаётся невозмутимым, но в уголках губ замечаю едва заметную усмешку.

— Не ври насчёт «лучшего студента», — говорит Наиль, медленно и спокойно, как будто размышляет вслух. — На экзаменах у него одна надежда —
что преподаватель будет плохо видеть его ответы. А про «лучшего друга» — тоже спорно. Но что он громкий — это правда.

— Ай, ты просто завидуешь моей харизме, — фыркает Кеан, ничуть не обидевшись.

Наиль поднимается со скамьи. Я вижу, как он окидывает меня взглядом, чуть прищурившись, будто проверяет, всё ли в порядке не потерян ли я, не устал ли, не случилось ли чего.

— Салам, Джунейт. Ты сегодня рано.

— Зато ты всегда вовремя, — отвечаю я с улыбкой.

Кеан тут же вклинивается между нами, как будто мы о чём-то говорим без него:

— Кстати, Джунейт, мы тут думали, может, сходим в город? Погода такая, что грех сидеть в четырёх стенах. Я знаю одно место там подают такой чай, Кайвенор Флэйм¹ и самсу, что пальцы оближешь.

Наиль качает головой, не поднимаясь со скамьи:

— Ты в прошлый раз тоже говорил «такой чай», а оказалась обычная забегаловка.

— Обычная? Между прочим, вам всё очень понравилось, — возмущённо вскидывается Кеан. — В месте, о котором я говорю, подают самсу, Наиль. Настоящую. С мясом, золотистую, аж масло капает!

Я смотрю куда-то сквозь деревья, сквозь стены академии, сквозь километры, что отделяют меня от дома, и я словно вижу её.

— Моя мама… она очень вкусно готовила самсу.

Слова вырываются сами собой. Я замечаю: Кеан молчит мгновение, пытается найти подходящие слова. Как будто перебирает в голове шутки, понимая, что сейчас не время, и наконец говорит серьёзно:

— Пусть Господь дарует твоей матери вечный покой и наградит её за всё добро, которое она оставила после себя.

Наиль переводит свой взгляд на меня.

— Пусть Всевышний Аллах примет её в числе праведников и сделает Рай её домом. Аминь.

Я молча киваю.

— Аминь…

В следующую секунду Кеан вдруг хлопнул в ладони, словно решив, что этой грусти достаточно.

— Значит, решено! Мы всё равно попробуем эту самсу. А потом ты честно скажешь, насколько далеко ей до маминой.

Я невольно усмехнулся.

— Сразу предупреждаю… сравнение будет в пользу мамы.

— Тогда хозяину заведения остаётся только молиться, — театрально вздохнул Кеан, и на лицах всех троих снова появились улыбки.

— Ну всё, пошли! — Кеан уже развернулся в сторону выхода, по-хозяйски махнув рукой. — А то этот разговор про самсу разбудил во мне голод. Клянусь, я сейчас готов съесть целую овцу!

— Ты и вчера был готов, — заметил Наиль, пряча книгу в сумку. — И позавчера.

— Это моя философия, — не оборачиваясь, заявил Кеан. — Жить надо так, чтобы в конце дня не жалеть о несъеденной самсе.

— Я тебе говорю, этот экзамен — просто формальность! Мой отец лично знаком с деканом, так что я могу вообще не ходить на пары, и мне всё равно поставят зачёт.

Из-за поворота дорожки показался никто иной, как Раян Агриче.

Он шёл широким, уверенным шагом, словно дорожка принадлежала только ему, и он милостиво позволял другим по ней идти.

Высокий, с правильными чертами лица и густыми тёмными волосами, он выглядел так, будто только что сошёл с портрета королевской семьи. Безупречно сидящая форма, дорогой плащ с вышитым гербом Сернадора и уверенная осанка сразу выдавали в нём человека высшего происхождения.

И действительно. Раян Агриче был третьим в очереди на престол Сернадора — младшим принцем правящей династии. Благодаря своему происхождению он с детства привык к роскоши, вниманию окружающих и мысли, что почти любые двери открываются перед ним сами. Казалось, он и сам ни на секунду не сомневался, что однажды сможет добиться всего, чего захочет.

Однако долгое время в академии никто даже не подозревал, кто он на самом деле.

Для большинства Раян был просто очередным самоуверенным первокурсником с завышенным самомнением, дорогой формой и привычкой считать себя центром вселенной.

Правда открылась совершенно случайно.

На первом курсе Раян жил в одной комнате с Каином. Они не ладили с самого первого дня. Ссорились из-за любой мелочи. Казалось, они искали повод сцепиться при каждой встрече.

После одной особенно громкой ссоры Каин, ослеплённый злостью, решил отомстить. Он хотел испортить вещи Раяна, но, роясь в его сундуке, наткнулся на аккуратно перевязанные письма с королевской печатью Сернадора.

Прочитав первые строки, он всё понял.

«Его Высочеству принцу Раяну Агриче...»

Уже к вечеру об этом знала вся академия.

Конечно, Раян не простил такого унижения.

На следующий день он без малейших колебаний столкнул Каина с третьего этажа тренировочного корпуса. К счастью, тот отделался переломом руки, несколькими сломанными рёбрами и месяцем в лазарете. Мы с Наилем вмешались, но тоже получили от принца.

После этого отношение к Раяну изменилось.

Теперь все знали, что перед ними не просто курсант, а младший сын самого короля Сернадора, третий в очереди на престол.

Многие стали относиться к нему с подчёркнутым уважением. Кто-то — из искреннего почтения, кто-то — из осторожности. Даже мы старались лишний раз не вступать с ним в конфликт. Всё-таки ссориться с сыном короля было не самой разумной идеей.

Правда, Каина это никогда не останавливало.

Его характер оказался сильнее здравого смысла.

Стоило им встретиться, как между ними почти неизбежно вспыхивала очередная перепалка. Казалось, Каин физически не умел держать язык за зубами, а Раяну, наоборот, доставляло искреннее удовольствие выводить его из себя и наблюдать, как тот снова теряет терпение. Иногда мне даже казалось, что принц специально искал его взглядом в толпе курсантов, чтобы придумать новый повод для очередной ссоры.

Из воспоминаний меня вывел его громкий голос. Я снова перевёл взгляд на Раяна.

В одной руке он держал толстую книгу в кожаном переплёте, а другой оживлённо жестикулировал, доказывая что-то двум курсантам, которые едва поспевали за ним.

Кеан закатил глаза так выразительно, будто увидел приближающуюся катастрофу, и резко остановился.

— О нет, Господи, — прошептал он с такой интонацией, будто увидел вражескую армию. — Только не он.

Наиль, не сбавляя шага, вздохнул:

— Идём быстрее, пока он нас не заметил.

— Поздно, — с мрачным спокойствием констатировал я.

Будто услышав своё имя, Раян перевёл взгляд в нашу сторону.

На мгновение его глаза задержались на нас, а затем на лице появилась широкая улыбка.

Он уверенно свернул с дорожки и направился к нам. Можно было подумать, что он увидел старых друзей, которых не встречал сто лет, а не тех, кто готов был его избегать до конца дней.

— О! Мои любимые друзья! — заорал он на весь сад. — Кеан! Наиль! И… — его взгляд упал на меня, и он на секунду задумался, прищурившись, как будто решал очень сложную головоломку. — Ты… из Осталии, да? Ну, тот самый! Как там тебя… Джулиан?

— Меня зовут Джунейт, — спокойно ответил я.

— Меня зовут Джунейт… — передразнил он, кривляясь, и тут же хлопнул меня по плечу. — Точно! Ты тот самый осталец! Ну как там у вас? Всё ещё воюете или уже помирились?

Кеан дёрнулся вперёд с явным намерением врезать Раяну, но Наиль уже успел перегородить ему дорогу и громко вздохнул.

— Раян, — сказал он тем особым, ледяным тоном. — Отстань от человека иди своей дорогой.

— Я просто интересуюсь! — Раян развёл руки в стороны, изображая искренность. Его книга чуть не выпала, но он ловко её перехватил. — Я хочу знать, как там дела у моего друга-остальца!

— Мы не друзья, — констатировал Наиль, откидывая назад свои платиновые волосы.

— Ну зачем ты так, Наиль? — обиженно протянул Раян. — Я же хороший человек! Я, между прочим, вчера купил новый кинжал. — он вытащил из-за пояса клинок и покрутил его в воздухе. — Мы ещё не закончили вчерашний поединок. Настоящая работа, из Ямато! Мой отец привёз. Говорят, у них там из такой стали мечи делают, которая камень режет как масло. Так что не рассчитывайте на мою милость.

Кеан хмыкнул:

— А ты хоть раз пробовал им что-то порезать, кроме хлеба на завтрак?

— Я не буду портить такую вещь на хлеб! — возмутился Раян. — Это оружие! Для врагов!

— Каких врагов?

— Для вас, — с ухмылкой ответил Раян, глядя на нас сверху вниз.

— Ты же буквально минуту назад говорил, что мы твои «любимые друзья».

— Ну… Друзья они такие. Сегодня друзья, завтра враги. Так жизнь интереснее, согласись?

— Мы спешим, Раян, — сказал я, делая шаг в сторону выхода.

Раян вздохнул:

— Вечно вы спешите. Ладно, бегите, пока я добрый. А я ещё посижу тут, подышу воздухом. Кстати, Джулейт… Джурген, как там тебя? Хотя не важно. Если тебе вдруг понадобятся деньги или связи — обращайся! Я помогу.

Кеан схватил меня за руку и потащил прочь, бормоча под нос:

— Быстрее, пока он не решил пригласить нас на обед к себе во дворец.

— Я вообще-то вас слышу. — крикнул нам вслед Раян. — А что приходите слуги готовят отличный Зейрон².

Когда они уже скрылись за поворотом, Кеан шумно выдохнул:

— Ну и тип. Я его не выношу.

— Он слишком… громкий.

— Громкий — это мягко сказано, Джунейт, — хмыкнул Наиль. — Если бы его убрать из академии, наступила бы благословенная тишина.

— Ладно, хватит разговоров. Нам пора на пары.

Будто подтверждая мои слова, где-то в глубине академии раздался протяжный удар большого колокола.

Колокол. Начало занятий.

По дорожкам сразу закипела жизнь. Мимо нас один за другим проходили курсанты в разной форме. Одни торопливо перелистывали учебники прямо на ходу, другие несли через плечо тяжёлые сумки, кто-то ещё успевал спорить о вчерашней тренировке, а кто-то уже почти бежал, боясь опоздать к преподавателю.

Кеан проводил их взглядом и повернулся ко мне. Его волосы снова вспыхнули на солнце, и на лице появилась та самая озорная улыбка, которую я знал так хорошо.

— Всё… свобода закончилась. Пошли на пары. Зато потом мы свободны. Город ждёт.

Я поправил ремень сумки и кивнул.

— Тогда лучше не заставлять профессора ждать.

Наиль спокойно закинул свою сумку на плечо и, проходя мимо нас, коротко бросил:

— Шагайте давайте.

— Есть, господин командир, — усмехнулся Кеан, приложив два пальца к виску.

— Не начинай, — беззлобно ответил Наиль.

Мы переглянулись, улыбнулись и вместе направились по каменной дорожке к главному корпусу академии, растворяясь в потоке курсантов, спешивших на занятия.

***

Закончив магриб-намаз и немного почитав Коран, я вышел во внутренний двор.

— Ну наконец-то! — раздался знакомый голос откуда-то справа.

Я повернулся и увидел Кеана, сидящего на каменной ограде с таким видом, будто он ждал меня здесь уже час. Рядом с ним, опершись спиной о дерево, стоял Наиль.

Кеан спрыгнул с ограды, подошёл ко мне и хлопнул по плечу:

— Мы уж думали, ты решил заночевать в комнате! Ассаляму алейкум, конечно, но мы хотим есть!

— Уа алейкум ассалям, — усмехнулся я. — Хорошо, что вы меня дождались.

— Тебя то ладно, — Кеан кивнул на Наиля, — его пришлось вытаскивать из библиотеки.

— Хватит болтать, — вздохнул Наиль. — Пошли уже.

Мы направились к воротам. Друзья шли рядом: Кеан что-то увлечённо рассказывал о сегодняшней паре по тактике, Наиль вставлял короткие замечания, раздражая Кеана.

Когда мы вышли за ворота академии, город распахнулся перед нами. Сернадор был другим. В нём не было той настороженности, что висела в воздухе Осталии, даже в мирное время.

Здесь не было почерневших от пожаров домов, разбитых мостовых или следов недавних боёв, к которым я привык в Осталии. Каменные улицы были чистыми и ухоженными, фасады домов украшали резные балконы, а из открытых окон доносились смех, музыка и аромат свежей выпечки.

Здесь люди не оглядывались через плечо, не прислушивались к шагам за спиной. Вдоль улиц цвели деревья, дети гоняли мяч у фонтанов, торговцы не спеша раскладывали товары, и в каждом звуке чувствовался покой.

— Красиво, — сказал я тихо, глядя на улицу, залитую вечерним светом.

— Ты про город? — переспросил Кеан. — Да, ничего так. Но главное — там, — он махнул куда-то вперёд, — нас ждёт еда.

Мы с Наилем рассмеялись, и я почувствовал, как напряжение, которое держалось во мне весь день, постепенно отпускает.

Среди невысоких домов пряталась небольшая забегаловка, будто существовавшая здесь уже не одно столетие. Её стены были сложены из светлого камня и тёмного дерева, а покатую черепичную крышу почти полностью укрывал густой плющ. Зелёные лозы спускались с балконов и оплетали фасад, переплетаясь с белыми и розовыми цветами в деревянных кашпо.

Над входом тихо покачивалась круглая деревянная вывеска с выжженным названием заведения.

Большие окна светились мягким янтарным светом. Сквозь стекло было видно, как внутри мелькают силуэты посетителей, а вместе с тёплым воздухом наружу вырывался аромат свежей выпечки, жареного мяса, пряностей и крепкого чая.

У входа стояли глиняные горшки, в которых росла лаванда, розмарин и душистая мята. Каменная мостовая перед дверью была чисто выметена, а вокруг царила та самая спокойная, уютная атмосфера, которой так славился Сернадор.

Кеан довольно улыбнулся.

— Вот она. Говорил же, место отличное.

Он первым толкнул тяжёлую деревянную дверь. Над ней тихо звякнул маленький бронзовый колокольчик.

Просторный зал освещали десятки тёплых фонарей, свисавших с массивных дубовых балок под высоким потолком. Каменный пол был выложен разноцветной плиткой, местами потёртой временем. Вдоль стен тянулись широкие лавки с мягкими подушками, а на подоконниках и деревянных полках росли плющ, папоротники и небольшие цветущие растения. Под потолком висели связки сушёных трав.

За широкой деревянной стойкой суетились повара. Из кухни доносилось шипение масла, звон посуды и запах только что испечённых яств. Несколько семей спокойно ужинали, в дальнем углу тихо переговаривались торговцы, а у окна пожилой мужчина неторопливо пил чай, листая газету.

Кеан оглядел зал и, заметив свободный столик у окна, тут же направился к нему, махнув нам рукой.

— Сюда! Этот стол наш!

Через минуту к нам подошёл молодой парень.

— Добрый вечер. Что будете заказывать? У нас сегодня баранина с травами, рыба в соусе и свежие лепёшки.

На столе лежал небольшой лист плотной бумаги — список яств, написанный аккуратным почерком. Кеан даже не взял его в руки.

— Три чая с мятой и лимоном, Кайвенор Флэйм, четыре самсы… нет, лучше шесть. И ещё лепёшку.

Наиль спокойно посмотрел на него.

— Нас трое.

— Именно поэтому шесть. Я знаю, что мы втроём, но поверьте, это будет оправдано

Я покачал головой.

— И ещё кувшин воды, пожалуйста.

Официант усмехнулся, записал заказ и исчез в сторону кухни.

Когда он ушёл, мы переглянулись. Кеан потянулся на стуле, словно предвкушая удовольствие, и нарушил тишину:

— Ну что? У кого какие планы на выходные? Остаётесь в академии, или кто-то уезжает домой?

— Я пока не решил, — сказал я, поправляя воротник рубашки. — Думаю. А вы?

В этот момент к нашему столику подошёл мальчик. Ему было лет восемь-девять, не больше. В руках он держал несколько газет, а на плече висела сумка с потёртой лямкой.

— Хотите купить свежую газету? — спросил он негромко, но бойко, как привыкший торговать на улице. — Сегодняшний выпуск. Там есть новости из столицы. И даже про Осталию.

Моё сердце пропустило удар. Я услышал слово «Осталия» и почувствовал, как что-то сжалось внутри. Не раздумывая, я потянулся за кошельком, чтобы достать монету, но Кеан оказался быстрее.

— Я беру, — заявил он, бросая мальчику две медные монеты и забирая газету из его рук. — Держи, приятель. И не сдавайся.

— Спасибо вам, господин!

— Удачной торговли.

Мальчик расплылся в благодарной улыбке, коротко кивнул и побежал к следующему столику, ловко перебирая экземпляры в руках.

Кеан протянул газету Наилю, но тот уже держал свой экземпляр и медленно перелистывал страницы.

— Слушай, — начал Кеан, обращаясь ко мне. — Ты так и не ответил: едешь домой или нет?

— Я же сказал, я пока думаю.

— Мой дом всё равно далеко, — Кеан пожал плечами снова. — Так что я остаюсь. Да и дома меня никто не ждёт, если честно.

Он произнёс это легко, почти небрежно, но я заметил, как дрогнула его улыбка. Мы не спрашивали друг друга о прошлом слишком часто, но я догадывался, что у каждого из нас есть свои причины быть здесь.

— А ты, Наиль? — спросил я, повернувшись к нему.

Наиль, который успел развернуть газету и углубиться в чтение, поднял голову, перевернул страницу и не сразу ответил. Взгляд его был внимательным — он читал что-то, что привлекло его внимание.

— А я остаюсь, потому что дома скучно. Тут хотя бы есть с кем поговорить.

Он перевернул страницу и хмыкнул:

— Так что радуйся. Ты не один, так что скучать не придётся.

Кеан вдруг развернулся, широко улыбнулся и снова хлопнул Наиля по плечу:

— Ну ты даёшь! Это я должен тебя благодарить!

Наиль, не поднимая глаз, ответил с лёгкой усмешкой:

— Значит, мы квиты.

Не успел Кеан ответить, как Наиль, всё ещё глядя в газету, вдруг замер. Его палец остановился на одной из полос, и он тихо, будто пробуя слова на вкус, произнёс:

— Джунейт…

— Чего?

— В Осталии начинается война.

Я смотрел на него, но слова не доходили до сознания. Внутри всё похолодело, будто кто-то одним движением выбил из груди весь воздух.

Пальцы непроизвольно сжались на краю стола.

Я смотрел на Наиля, но не мог вымолвить ни слова. Сколько бы времени ни прошло… стоило услышать слово «война», как перед глазами снова вспыхивали разрушенные дома, крики людей, дым и огонь.

— С чего ты взял, Наиль?

Он поднял взгляд от газеты и встретился с моими глазами.

— Прочитай, — он протянул мне газету, указывая пальцем на заголовок, набранный крупными, тёмными буквами. — Здесь написано.

Я взял газету. Бумага вдруг показалась неожиданно тяжёлой. Слишком тяжёлой для нескольких страниц.

Наклонившись ближе, я начал читать. Почти всю верхнюю часть страницы занимал огромный заголовок, набранный жирными чёрными буквами.

ТРАГЕДИЯ В ВИСТАЛИИ!
КОРОЛЬ КАИН IV ПОГИБ.
НАСЛЕДНЫЙ ПРИНЦ СКАЙЛАР ОБЪЯВЛЕН НОВЫМ КОРОЛЁМ.

Сегодня утром королевский дворец официально подтвердил смерть Его Величества короля Висталии. Каин Де Астэрион-Дракэнхарт.

В тот же день в Великом соборе Аурелии состоялась церемония коронации наследного принца Скайлара Де Астэриона-Дракэнхарта, который принял корону своих предков и был провозглашён новым Королём Висталии.

Во время своей первой речи перед Советом знати, командирами, генералами и тысячами жителей столицы новый монарх сделал заявление, которое уже называют судьбоносным.

«Земли, некогда принадлежавшие Висталии, вновь станут частью нашего королевства. Я завершу дело наших предков и верну то, что принадлежит нам по праву».

После этих слов король Скайлар подписал первый государственный указ — о начале всеобщей мобилизации армии, усилении приграничных гарнизонов и подготовке к военной кампании против Осталии.

По данным Министерства обороны Висталии, первые подразделения уже приведены в полную боевую готовность, а военные склады начали массовую выдачу оружия и доспехов: мечи, луки, копья, щиты и кольчуги заполнили армейские арсеналы.

Политические обозреватели предупреждают: если дипломатические переговоры не состоятся в ближайшее время, континент может стать свидетелем крупнейшей войны за последние столетия.

——————————————————

Кайвенор Флэйм¹ — традиционный Сернадорский десерт. Это тонкий слоёный пирог с нежной, сочной начинкой из свежей клубники. Сверху кайвенор украшают целыми ягодами, орехами (грецкими или миндалем), мёдом и пряностями — корицей, кардамоном и мускатным орехом. Подаётся нарезанным на ромбики и часто украшается дроблёными орехами или сахарной пудрой. В Сернадоре его подают по праздникам и в чайных домах как угощение к чаю. Символ гостеприимства и уюта.

Зейрон² — традиционное блюдо родом из Циньхуа, восточной Азии. Представляет собой слоёный пирог с начинкой из курицы, риса и пряностей, запечённый в глиняной печи до золотистой хрустящей корочки. Подаётся с кисло-сладким соусом из сушёных слив и кунжутным маслом. Считается праздничным угощением и символом щедрости.