Сожженные до тла

6 глава.
Сара Касым.

Едкий, удушливый дым. Вот что первым пронзило сознание Сары, вырывая ее из объятий сна. Он обжигал ноздри, наполнял легкие, заставляя инстинктивно искать глоток чистого воздуха. Голова пульсировала тупой, невыносимой болью, словно после кошмара, а в горле горело от въевшегося запаха гари. Сквозь пелену полусознания до нее доносились приглушенные, панические крики, перемежающиеся с зловещим треском разбушевавшегося пламени. Когда глаза, словно нехотя, распахнулись, танцующие тени на стенах, неистово пляшущие в свете невидимого огня, безжалостно развеяли последние остатки иллюзий. Это был не сон. В доме пожар!

Сердце, мирно бившееся во сне, ударило в грудь с яростью загнанного зверя. Но дикий страх за собственную жизнь, мгновенно охвативший ее, сменился другим, куда более страшным, леденящим кровь ужасом. Ее дети. Забыв о раскалывающейся голове, о вязком, полусонном тумане, Сара резко, словно ужаленная, вскочила с кровати. Ноги, еще не успевшие обрести твердость, подкашивались, и каждый шаг отзывался пульсацией боли. Каждая секунда, казалось, растягивалась в бесконечность, наполненную звуками разрушающегося мира. Она, шатаясь, бросилась к двери, ведущей в детскую. Рука дрогнула, но все же нашла ручку. С отчаянным усилием, преодолевая сопротивление, она распахнула дверь. Густой, серый дым тут же ударил в лицо, заставив зажмуриться.

— Зейд! Закария! Джунейт! Али! Джонни! Вставайте! — закричала Сара.

Она подбежала к кровати Джонни и начала трясти его за плечи. Малыш сонно приоткрыл глаза, ничего не понимая.

— Мама, что случилось? — пролепетал он, потирая кулачками слезящиеся глаза.

Сара подхватила его на руки, крепко прижала к себе, стараясь унять собственную дрожь в теле.

— Ничего страшного, не бойся, — прошептала она, чувствуя, как его маленькое тело прижалось к ней в ответ.

Дрожащими руками она принялась будить Зейда.

— Зейд, Зейд, просыпайся! — Сара трясла его за плечо, чувствуя, как паника сдавливает горло. Зейд всегда спал крепко, и сейчас, в этой критической ситуации, его сон казался непростительной роскошью. Сара трясла его все сильнее, пока он наконец не открыл глаза. Увидев склонившуюся над ним испуганную мать с младшим братом на руках, он сразу понял, что случилось что-то страшное.

— Мама, что случилось? — спросил он, протирая глаза.

— Зейд, в доме пожар! Быстрее буди братьев, надо уходить! — произнесла Сара, стараясь говорить спокойно, но в голосе слышалось отчаяние.

Зейд мгновенно вскочил с кровати и бросился к постели Закарии. Сара поставила Джонни на пол, мягко подтолкнув его к братьям, он на секунду замешкался у кровати, сонно оглядываясь вокруг. Сара направилась к Али. Казалось, он мог проспать и конец света она несколько раз тряхнула его за плечо, кричала ему в ухо, но все было тщетно. Али продолжал мирно посапывать, словно ничего не происходило. Времени уговаривать не было. Сара, не раздумывая, схватила спящего сына за лодыжку и рванула на себя. Али с глухим стуком свалился с матраса на пол, открыл глаза и заорал от неожиданности и боли.

— Мам, больно! — заныл он, потирая ушибленную ногу. — Что... Что происходит?

Али, судорожно глотая воздух и кашляя, с трудом поднялся на ноги. Он непонимающе уставился на мать, на дым, клубящийся у потолка, на горящие тени

— Бегом к двери! — рявкнула Сара, уже не тратя время на объяснения, и подтолкнула его к братьям.

Зейд уже разбудил Закарию, и они вместе пытались растолкать Джунейта. Тот, на удивление, проснулся довольно быстро.

— Все сюда! — скомандовала Сара, собирая детей в кучу. Али, все еще не до конца проснувшийся, спросил:

— Мам, что случилось? Почему дома так плохо пахнет? — Его детский вопрос прозвучал наивно, но в нем уже была нотка тревоги.

— В доме пожар, Али! Нам надо выбираться отсюда! Быстро! Не дышите этим дымом, прикройте рот чем-нибудь, как я, — торопливо ответила Сара, хватая первый попавшийся под руку платок, сорванный с кровати. Она быстро прижала платок к своему лицу, показывая им пример

Сара повела их к выходу из комнаты. В коридоре полыхало. Стены, сложенные из дерева, горели, как спички. Жар обжигал лицо, а едкий дым резал глаза. Сара инстинктивно заслонила детей собой, стараясь оградить их от огня. Страх за их жизни сдавил горло, и она чувствовала, как внутри все сжимается от ужаса.

Осторожно ступая, Сара повела их по коридору, обходя падающие горящие балки. Слезы текли из глаз, но она не останавливалась, не имела права. Она должна вытащить их всех живыми. Переступая через горящие обломки, они добрались до лестницы. Спуск был опасен, но Сара не позволяла себе оглядываться. Она чувствовала, что стоит ей только отвлечься, и все может закончиться трагедией. Ступени дымились, некоторые из них были охвачены пламенем, но она выбирала самые безопасные участки, крепко держа детей за руки.

Наконец, они добрались до первого этажа. Огонь пожирал все вокруг, что долгие годы создавалось с любовью и заботой. Гостиная, где еще вчера они встречали Ибрагима, превращалась в пепел. Сквозь дым Сара видела мебель, охваченную пламенем, слышала треск падающих предметов. Сара старалась не обращать внимания на плачущих детей, на крики соседей, доносившиеся снаружи. Она не понимала, что происходит, но знала одно: она должна защитить своих сыновей.

"О Аллах, прошу тебя, защити моих детей, убереги их от этого ужаса!" - безмолвно молилась Сара, чувствуя, как страх сковывает ее тело.

Остановившись у двери, она схватилась за ручку, но тут же отдернула руку. Металл был обжигающе горячим. Сара закусила губу до крови, чтобы не закричать. Кожа на ладони вздувалась волдырями прямо на глазах, но она не могла позволить себе упасть. Только не сейчас.

— Мама, ты обожглась! — воскликнул Зейд, бросаясь к ней. Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел покрасневшую руку матери. Он пообещал отцу заботиться о матери, и сейчас, видя ее боль, он чувствовал себя виноватым в том, что не смог ее защитить. Он схватил тряпку из рук Али и попытался дотянуться до двери, но Сара перехватила тряпку.

— Я сама, — твердо сказала она, закутав руку платком и стиснула зубы, резко повернула раскаленную ручку. Дверь с трудом поддалась, и Сара вывела детей на улицу.

Глотнув свежего воздуха, дети закашлялись, пытаясь очистить легкие от едкого дыма. Сара оглядела их, убедилась, что все живы и целы. Только сейчас она позволила себе немного расслабиться, почувствовать облегчение. Но его тут же сменил ужас.

Вокруг творилось нечто невообразимое. Сначала Сара увидела, как пламя охватило соседский дом, затем услышала крики, и только потом, моргнув, осознала весь масштаб трагедии. Вся деревня горела. Языки пламени лизали деревянные дома, заставляя их рушиться с оглушительным треском. Люди в панике бегали по улицам, кричали, звали на помощь, пытались спасти своих близких.  Виделись силуэты людей, мечущихся в дыму, слышались отчаянные крики, смешивающиеся с ревом пламени.

Зейд с ужасом глядел на происходящее. Деревня, которую он знал и любил, превращалась в пылающий ад. Его друзья стояли неподалеку, их лица были перепачканы сажей, а в глазах плескался страх. Их родители бегали, пытаясь помочь соседям, метались от дома к дому, словно объятые безумием.

— Мам, что тут происходит, почему деревня горит? — спросил Зейд, чувствуя, как голос дрожит от испуга. В его глазах отражался огонь, пожирающий их родной мир.

— Не знаю, сынок.  

Сара лихорадочно пересчитала головы: Зейд, Закария, Джунейт, Али… Джонни? Джонни не было. Сердце рухнуло в пятки. Неужели он остался в доме. Ужасающая мысль пронзила её, заставив застыть на месте.

— Зейд… где Джонни? — спросила Сара, резко оборачиваясь к сыну.

Зейд отвёл взгляд от пылающей деревни. Несколько секунд он просто смотрел на мать, словно не сразу понял смысл её слов. А потом до него дошло. У него перехватило дыхание.

— Не знаю, мам… Он был здесь, — голос Зейда дрогнул. Он заметался глазами по сторонам, словно надеялся увидеть трехлетнего брата среди этой бурлящей толпы перепуганных людей. — Джонни! — крикнул он в темноту, но ветер унес его голос в ревущее пламя.

Сара медленно повернула голову к дому.

Дом горел ярким, жадным пламенем. Огонь вырывался из окон, лизал стены, поднимался всё выше к крыше. Деревянные балки трещали, осыпаясь искрами. Горячий ветер гнал клубы дыма прямо на них.
А где-то там… внутри… был её малыш.

Сердце Сары сжалось так сильно, что на мгновение ей стало трудно дышать.

— Зейд, следи за братьями. Я сейчас приду, — она старалась говорить спокойно, но в голосе всё равно слышалось отчаяние.

Не дожидаясь ответа, Сара шагнула вперёд, намереваясь бежать обратно к дому. Но Зейд, словно почувствовав беду, резко схватил её за запястье.

— Мам, не надо! Не ходи! Пожалуйста!

Она остановилась и обернулась.
Лицо Зейда было бледным, глаза расширены от страха. Он видел, как мать собирается снова броситься в огонь, и чувствовал, как его сердце разрывается между ужасом за неё и желанием её удержать.

— Я сам пойду, — быстро начал он. — Я найду Джонни и вернусь. Ты оставайся здесь.

В его голосе слышалась мольба. Самая настоящая, отчаянная мольба мальчишки, который до смерти боялся потерять самого близкого человека. Он сжимал её руку так сильно, что побелели костяшки. Сара посмотрела на него. В его глазах она видела отражение собственного страха, но в то же время решимость и мужество, блестевшие сквозь слезы.

Но она медленно покачала головой.

— Зейд, следи за младшими братьями. Не спускай с них глаз, слышишь?

Он стиснул зубы.

— Мам…

— Ты ведь обещал отцу, помнишь?

Эти слова ударили сильнее любого крика.

Зейд уже открыл рот, чтобы возразить, сказать, что он не позволит ей идти одной в этот огонь, что лучше он сам рискнёт… но Сара опередила его. Она подняла палец.

— И не смей мне перечить, Зейд! Делай, как я говорю. Я твоя мама. Я знаю, что делаю.

Её голос звучал твёрдо и непреклонно. Сара резко развернулась. Горячий ветер ударил ей в лицо, когда она побежала к дому. Искры и пепел взметнулись вокруг её ног.

Зейд сделал шаг вперёд, едва не бросившись следом.

Но остановился.

Сердце бешено колотилось, словно птица, бьющаяся в клетке. Он смотрел, как мать исчезает в густом дыму у входа в дом.

Он боялся отпускать её. Боялся, что она не вернётся. Что он больше никогда её не увидит.

Зейд закусил губу до крови, стараясь сдержать слёзы. Руки дрожали, но он заставил себя обернуться к младшим братьям.

Теперь он должен был держать слово.

Сара бегом поднималась по лестнице на второй этаж. Обожженная ладонь пульсировала болью, но она сжимала перила, заставляя себя не думать об этом. Она ловко обходила огонь, старалась не дышать, прижимая к носу край платка. Едкий дым резал нос и вызывал кашель, голова кружилась, но она не останавливалась. Там, наверху, её малыш.

Наконец, дойдя до детской комнаты, она увидела печальное зрелище — кровать и стены уже горели. Пламя жадно лизало деревянную мебель, заставляя ее потрескивать и осыпаться искрами. Сара подошла к кровати, до которой огонь на удивление ещё не добрался. Она заглянула под кровать — пусто. Рывком открыла шкаф — только скомканная одежда. Обвела взглядом комнату, вглядываясь в каждый угол сквозь пелену дыма.

Джонни нигде не было.

Сердце пропустило удар. Страх парализовал тело, сковал горло ледяными тисками. Только не это. Только не он.

— ДЖОННИ! — закричала она что было сил. — СЫНОК, ТЫ ГДЕ?!

Голос сорвался, перешел в хриплый кашель. Дым застилал глаза, слезы текли по щекам, но она продолжала кричать, вглядываясь в танцующие тени огня.

— Джонни! — снова и снова, пока горло не начало саднить.

И вдруг сквозь треск пламени она услышала звук. Тихий, жалобный писк, похожий на всхлип. Он доносился откуда-то из угла у двери.

Сара резко обернулась.

В углу, забившись между стеной и небольшим комодом, сидел Джонни. Его лицо было мокрым от слез, раскрасневшимся, перепачканным сажей. Он сжимался в комочек, закрывая голову руками, и мелко дрожал.

— Джонни! — Сара рванула к нему, упала на колени, схватила за плечи, лихорадочно ощупывая, проверяя, нет ли ожогов. — Что ты тут делаешь? Почему ушел?!

Джонни поднял на неё заплаканные глаза, и его маленькое тело сотряслось от всхлипа.

— Я искал тебя, мам, — прошептал он, и голос его дрожал. — Но не нашёл. В коридоре был дым... я не мог дышать... и спрятался сюда.

Он шмыгнул носом, вытирая слёзы грязным кулачком.

— Прости, мам. Прости меня, пожалуйста.

Сара прижала его к груди так крепко, что он пискнул. Она чувствовала, как бьётся его маленькое сердце, как он дрожит в её руках, как её собственные слёзы смешиваются с сажей на его щеках.

— Глупый мой, — произнесла она, целуя его в макушку. — Ты ни в чём не виноват. Ты молодец, что спрятался. Молодец, что ждал меня. Всё хорошо.

— Мам... у меня болит голова.

— Ничего, сынок. Скоро пройдет. Я здесь. Я с тобой.

Обожженная рука горела огнем, но сейчас это не имело значения. Он жив. Он здесь.

Сара глубоко вздохнула, чувствуя, как дым обжигает горло, и, собрав остатки сил, подхватила Джонни на руки. Он был лёгким — слишком лёгким для ребёнка, которого она носила в себе девять месяцев,  которого качала на руках бессонными ночами. А сейчас он доверчиво прижался к ней, обхватив её шею тонкими ручонками, и от этого её сердце сжалось ещё сильне

Она вскочила, но ноги дрогнули. Голова закружилась от дыма, Сара закашлялась, чувствуя, как лёгкие разрываются от едкого воздуха, но удержала равновесие, вцепившись свободной рукой в косяк двери. На мгновение она закрыла глаза, позволяя головокружению пройти, и снова открыла их — уже чётко, уже собравшись.

Её взгляд упал на стол — там, у кровати, лежал Коран в мягком бархатном чехле, который она вышивала ночами, когда Ибрагим был в отъезде. Она метнулась к столу, схватила Коран одной рукой, прижала его к груди поверх Джонни.

— Держись, сынок. Мы выйдем. Слышишь? Мы выйдем.

Сара покинула горящую комнату, чувствуя, как жар обжигает лицо. В коридоре полыхало еще сильнее, чем когда она поднималась. Балки угрожающе трещали, готовые рухнуть в любую секунду. Она прижимала к себе Джонни одной рукой, второй — Коран, и старалась не дышать, чтобы не наглотаться дыма.

Голова кружилась, ноги подкашивались, но она упорно шла вперед. Внизу творился настоящий ад. Огонь пожирал всё вокруг, превращая в пепел то, что еще недавно было её домом, её жизнью, её убежищем.

— Инна лилляхи ва инна иляйхи раджиун, — шептала Сара, осторожно ступая на шаткую лестницу. — Воистину, мы принадлежим Аллаху и к Нему вернемся.

Каждая ступенька скрипела под ногами, грозя обрушиться. Джонни обхватил её шею ручонками и молчал, только сильнее прижимался. Сара чувствовала его тепло, и это придавало сил.

— Потерпи, малыш. Мы почти вышли.

Она спустилась на три ступени, когда её нога провалилась сквозь прогнившую доску. Сара вскрикнула, инстинктивно отшатнулась, и в тот же миг с потолка сорвалась горящая балка. Она ударила её по плечу, скользнула вниз и обожгла ногу. Острая, обжигающая боль пронзила тело, заставив потемнеть в глазах. Сара не удержалась — Джонни выскользнул из её ослабевших рук и с глухим стуком упал на ступеньку ниже.

— Мама! — закричал он, испуганно глядя на неё снизу вверх.

Сара не могла ответить. Она прикусила губу до крови, чтобы не закричать. Горячее дерево, прожигла кожу, плоть, мышцы. Запах паленой плоти ударил в нос, и её стошнило. Но она не имела права падать. Не сейчас. Не здесь.

Сара, стиснув зубы, попыталась пойти дальше. Но как только она попыталась сделать шаг, голова закружилась от боли, перед глазами поплыли чёрные пятна. Она знала — ещё секунда, и она возможно потеряет сознание.

— Мама! — снова закричал Джонни, и этот крик вырвал её из полуобморока.

Она посмотрела на него. На его перепачканное сажей лицо. На его широко раскрытые, полные ужаса глаза. На его маленькие руки, тянущиеся к ней. Она сглотнула, чувствуя, как кровь из разбитой губы стекает по подбородку.

— Я... я в порядке, сынок, — прохрипела она и слеза скатилась по ее щеки. — Беги. Беги вниз, к братьям. Я... я следом.

Она спустилась ещё на две ступени, волоча обожженную ногу, и схватила Джонни за руку. Пальцы её дрожали, но хватка была железной. Она потащила его за собой — медленно, мучительно медленно, чувствуя, как каждый шаг отзывается новой волной боли. Слёзы не прекращая текли по её щекам, оставляя светлые дорожки на почерневшей от сажи коже. Она кашляла, задыхалась, но не останавливалась. Она не могла остановиться. Рядом был её сын.

Наконец, она увидела выход. Сквозь пелену дыма и слёз она увидела свет. Увидела силуэты своих сыновей, стоящих снаружи. Али, Джунейт, Закария — они сбились в кучу, их лица были перемазаны сажей, в глазах плескался страх. А чуть в стороне — Зейд. Он стоял неподвижно, как каменное изваяние, и смотрел прямо на неё. В его взгляде смешались ужас и отчаянная надежда. Он хотел броситься к ней, она видела это. Его ноги уже дрогнули, готовые сделать шаг. Но он помнил её слова. Помнил обещание, данное отцу. Он стоял и смотрел, как его мать, тащит его младшего брата к выходу.

Сара сделала последний шаг. Она была уже у порога. Ещё секунда — и она вытащит Джонни наружу. Ещё секунда — и она выйдет следом.

И в этот миг она услышала треск.

Он был громче огня, громче криков, громче собственного сердца. Сара подняла голову. Сквозь дым она увидела, как потолочная балка, та самая, что держала весь второй этаж, содрогается и медленно, неумолимо падает вниз. Прямо на неё. Прямо на Джонни.

Зейд увидел как мать замерла на мгновение, глядя вверх. И в ту же секунду что-то оборвалось внутри него. Словно лопнула последняя нить, державшая его на месте.

— МАМА! — закричал он.

И сорвался с места.

Он бежал к ней, перепрыгивая через горящие обломки, не чувствуя ни жара, ни боли. Он видел только её — её лицо, её глаза, её руки, сжимающие Джонни и Коран. Он бежал, протягивая руки вперёд, надеясь успеть, надеясь вытащить её, схватить, вырвать из этого ада...

Но он не успел.

Времени не было. Ни на крик. Ни на молитву. Ни на прощание.

Сара отпустила руку Джонни и, собрав остатки сил, толкнула его вперёд, через порог, на улицу. Она толкнула его так сильно, как только могла — туда, где был свет. Туда, где были братья. Туда, где была жизнь.

А сама осталась стоять.

Балка рухнула с оглушительным грохотом, обрушивая на неё тонны горящего дерева, искр и пепла. Сара не успела закричать. Она не успела даже закрыть глаза. Только одно слово сорвалось с её губ, беззвучное, почти неслышное:

— Зейд...

И мир погас.

———————————————————

Ибрагим Касым тяжело дышал, лёжа на холодной, пропитанной кровью земле. Каждый вздох отдавался в груди влажным, клокочущим хрипом — он чувствовал, как лёгкие наполняются чем-то тёплым и липким. Над его головой раскинулось бездонное ночное небо, усыпанное холодными звёздами. Где-то в вышине кружили ночные птицы. В траве стрекотали сверчки, ветер шевелил сухие колосья, и мир шёл своим чередом, не замечая раненого солдата, истекающего жизнью на чужой земле.

Он попытался пошевелиться, но не смог. Тело больше не слушалось. Только правая рука ещё судорожно сжимала горсть влажной грязи, словно пыталась удержаться за эту землю, за этот мир, за эту жизнь, которая утекала сквозь пальцы вместе с кровью.

Он знал — конец близок. Солдатское чутьё никогда не обманывало его. В груди клокотала кровь, перед глазами темнело, и каждый новый вздох давался с таким трудом, будто он поднимал гору. Ибрагим закрыл глаза, пытаясь собрать мысли воедино, но они рассыпались, как песок, ускользали, таяли в нарастающей темноте.

— Альхамдулиллах, — прошептал он одними губами. — Хвала Аллаху за всё.

Он вспомнил, как его дядя погибший несколько лет назад в Корвентии, всегда говорил: «Смерть на поле боя — лучшая смерть для мужчины. Она стирает все грехи, как вода стирает грязь». Ибрагим никогда не искал смерти, он знал, что каждый воин рано или поздно встретит свой час. И вот этот час настал.

Мысли текли медленно, тяжело, словно сквозь густой туман. Он думал о доме. О родной деревне, где всё пахло хлебом и полынью. О сакле, которую он построил своими руками, где каждое бревно помнило его прикосновения. О сыновьях — Зейде, Закарии, Джунейте, Али, Джонни. Он вспомнил, как в последний раз обнимал их, как целовал макушки, как обещал вернуться.

Он думал о Саре. Она пришла в его жизнь как рассвет — тихо, неизбежно. Он помнил тот день, когда впервые увидел её в доме её отца. Она стояла у окна, и лучи заходящего солнца падали на её волосы, делая их золотыми. Она улыбнулась ему, и в тот миг он понял — это она. Та, кого он ждал всю свою жизнь.

Он вспоминал, как она ждала его с войны. Как каждое его возвращение встречала тихой улыбкой и горячим чаем. Как её руки пахли цветами и травами. Как она шептала молитвы за него по ночам.

Он благодарил Аллаха за каждый день, прожитый рядом с ней. За каждый миг, каждое слово, каждый взгляд. Она была его наградой — той, о которой он не смел просить, но которую Аллах подарил ему по Своей милости.

В глубине души он молился: чтобы в Раю, в садах Джанна, Аллах соединил их снова. Чтобы там, где нет войны и боли, они продолжили свой путь — вместе, как были вместе в этой жизни. Потому что она была его покоем. Его тихой гаванью. Тем, ради чего стоило возвращаться домой и умирать с именем на устах.

Но в ту же секунду, когда Сара произнесла последнюю молитву, его сердце сжалось от невыразимой, ледяной тоски. Он не знал, что произошло. Не знал, что его жена только что пожертвовала собой, спасая их ребёнка. Не знал, что их дом, их убежище, их память превращается в пепел. Но он чувствовал — мир стал пустее. Словно что-то важное, что держало его на этой земле, исчезло

Он произнёс имя той, о ком думал даже перед лицом смерти.

— Сара…

Ибрагим почувствовал, как его душа отделяется от тела, как боль уходит, сменяясь странным облегчением. Он улыбнулся — последний раз, прежде чем покинуть этот мир.

Сара… Я иду к тебе.

Ибрагим закрыл глаза. Последний вздох вырвался из его груди тихо, почти беззвучно. Ветер стих на мгновение, будто сам мир затаил дыхание, провожая воина. Птицы в небе продолжали кружить. Сверчки стрекотали в траве. А на губах его застыло имя той, кого он любил больше жизни.

Инна лилляхи ва инна иляйхи раджиун.

Воистину, мы принадлежим Аллаху и к Нему возвращаемся