Сожженные до тла

2глава.
Ибрагим Касым.

Дверь мечети с легким скрипом отворилась, выпуская наружу тёплый воздух, пропитанный благовониями — смесью уда и сандала, которые всегда горели внутри. Ибрагим, Зейд и Закария вышли на каменные ступени, щурясь от лучей заходящего солнца. Оно уже не пекло, а мягко золотило всё вокруг, окрашивая фасад мечети в тёплые зелёные тона.

С газона доносился звонкий детский смех и приглушённые удары ног по мячу. Имам¹ мечети, одетый в традиционную одежду, весело играл с детьми в футбол, ободряя юных спортсменов.

Зейд, сбежав по ступенькам, замер как вкопанный. Его глаза расширились, жадно впитывая картину того, как соседский мальчик Ахмад только что обыграл трёх защитников. Мяч врезался в чью-то спину и отскочил в сторону.

— Папа, смотри! — закричал Закария, дёргая отца за рукав рубашки. Его голос звенел от нетерпения. — Они всё ещё играют! Мы можем присоединиться? Ну, пожалуйста, пап?

Ибрагим глубоко вздохнул, чувствуя, как в груди разливается долгожданное тепло, и положил тяжёлую ладонь на плечо сына.

— Конечно, идите, — он слегка подтолкнул сыновей вперёд. — Играйте с детьми. Я посижу тут, посмотрю на вас.

Они мигом сорвались с места, чтобы тоже присоединиться к игре в футбол. Ибрагим устроился на деревянной лавочке, стоящей в тени развесистого орехового дерева, чтобы не отвлекать их и просто наблюдать за игрой.

«Как же быстро они растут», — подумал Ибрагим, вспоминая, как недавно учил их делать первые шаги.

Вдали слышался звук мимолетного ветра. Он глубоко вдохнул теплый, пахнущий весной воздух и легкая улыбка тронула его губы. В ушах еще звенело эхо войны: крики раненых, взрывы, прощальные слова, произнесенные шепотом над телами павших друзей. Каждый день там был пропитан страхом и болью, запахом пороха и крови. Здесь же… здесь был только ветер, шелестящий листвой, и тихий шепот молитвы, доносящийся издалека. Это спокойствие, хрупкое и долгожданное, обволакивало его, словно мягкое одеяло, залечивая израненную душу. Он, как путник, долго блуждавший в пустыне, жадно пил этот холодный родник мирной жизни. Он ценил каждый миг, проведенный дома, каждый вздох мирной жизни как бесценный дар, зная, какой ценой он достался.

Ибрагим так погрузился в свои мысли, наблюдая за резвящимися сыновьями, что не сразу заметил, как к нему приближается знакомая фигура. Имам Мухаммад, в своей традиционной одежде, но уже снявший головной убор и державший его в руке, неторопливо шёл по дорожке, усыпанной мелким гравием.

Ибрагим тут же встал с лавочки, поправляя рубашку. Мужчины встретились взглядами, и имам протянул руку.

— Ас-саляму алейкум, Ибрагим! Рад тебя видеть! — голос имама звучал мягко и сердечно, как у старого друга. Их ладони сомкнулись в крепком рукопожатии, после чего они трижды, по традиции, прикоснулись друг к другу плечами. — Как проходят твои дни на службе? Как ты, брат?

— Ва алейкум ассалям, Мухаммад. — Ибрагим улыбнулся в ответ, чувствуя, как теплота этой встречи согревает душу. — АльхамдулиЛлях, у меня всё в порядке. Служба службой, но нет ничего лучше, чем вернуться домой, к семье и друзьям. — Он жестом пригласил его присесть на лавочку. — А как твои дела? Как поживает твоя семья? Как тётушка Вей, как дети?

Мухаммад опустился на лавку.

— АльхамдулиЛлях, все живы-здоровы. — Он перевёл взгляд на газон, где мальчишки с криками носились за мячом. — Вей всё так же балует нас своими пирогами, а младший вчера разбил окно в гостиной. Играл в футбол прямо во дворе, представляешь? Пришлось вставлять новое стекло.

Ибрагим понимающе хмыкнул, покачав головой. В этот момент Зейд отчаянно прыгнул за мячом, но промахнулся и шлёпнулся животом в траву. Однако тут же вскочил, отряхивая зелёные травинки с одежды, и погрозил кулаком нападающему.

— Значит, жизнь продолжается, — сказал Ибрагим, и в его голосе слышалась лёгкая грусть, смешанная с благодарностью.

— Ты не взял младшего? — усмехнулся Мухаммад, замечая, что рядом с Ибрагимом не было Джонни-младшего, и хитро прищурился. — Что-то я не вижу тут нашего маленького «борца».

Ибрагим почувствовал, как краска приливает к щекам. В памяти мгновенно всплыл тот забавный, но немного неловкий случай, от которого ему до сих пор становилось слегка не по себе: он отвёл Джонни к другу, и тот, решив развлечь мальчика, вызвался поиграть с ним в мяч на лужайке перед мечетью. Несмотря на все старания Джонни, Мухаммад постоянно выигрывал, ловко перехватывая мяч и дразня малыша. С каждым проигрышем на лице Джонни читалось всё больше разочарования, его губы надувались всё сильнее, и в конце концов он, не сдержавшись, подбежал и силой укусил Мухаммада за ногу. Ибрагиму тогда было безумно стыдно перед другом, он рассыпался в извинениях, но тот лишь отмахнулся, заливисто смеясь: «Всё в порядке, Ибрагим! Он всего лишь ребёнок, да и укусил несильно. Зато буду знать, как обыгрывать малышей!»

Ибрагим немного покраснел, неловко переминаясь с ноги на ногу и потирая шею ладонью, как он всегда делал в моменты смущения. «Ох уж этот Джонни!» — подумал он, мысленно улыбаясь проделкам младшего сына. Мухаммад, заметив его смущение, мягко рассмеялся; его смех был похож на добрый, воркующий звук.

— Да не переживай так, брат, — он дружески хлопнул Ибрагима по колену. — Я уже забыл тот случай. Всякое бывает, дети — они такие. К тому же, — он хитро подмигнул, — укус был не смертельный. До сих пор хожу на обеих ногах.

Ибрагим облегчённо выдохнул и рассмеялся уже в голос. Напряжение отпустило, и теперь эта история казалась по-настоящему смешной.

— А помнишь, как мы в детстве с тобой лазали в сад к дяде Халиду за абрикосами? — вдруг спросил Мухаммад, переходя на воспоминания. — И ты тогда с ветки сорвался, порвал свои единственные приличные штаны и боялся идти домой. Я тебе дал свои запасные.

— Ещё бы не помнить! — Ибрагим от души расхохотался, запрокинув голову. — Моя тетя тогда долго гадала, почему я пришёл домой в чужой одежде, а свои штаны нёс в руках. Думала, мы подрались с кем-то. Пришлось сознаваться, что воровали абрикосы. Она нас обоих тогда отчитала на славу. А абрикосы были до чего вкусные! До сих пор помню этот вкус.

— Да, дядя Халид хоть и ругался, но всегда оставлял нам нижние ветки нетронутыми, — задумчиво произнёс Мухаммад, глядя на верхушки деревьев. — Знал ведь, что мы всё равно придём, и специально не обрывал до самого низа.

Мужчины замолчали, каждый погрузившись в приятные воспоминания о детстве, которое прошло здесь, в этом самом районе, среди этих улиц и деревьев. Вокруг стрекотали кузнечики, а воздух наполнился пряным ароматом цветущей акации, смешанным с запахом нагретой за день хвои.

— Как идут дела в мечети? — внезапно спросил Ибрагим.

— Альхамдулиллях, всё хорошо, по воле Аллаха. Мы планируем несколько новых мероприятий для обучения детей: хотим организовать кружки математики и географии, а также уроки аравийского языка. Но знаешь, что самое удивительное? — он понизил голос, словно поверяя тайну. — Уже несколько месяцев нам присылает помощь один скрытный человек. Крупные суммы, Ибрагим. Очень крупные.

— Вы знаете, кто это?

Мухаммад покачал головой, разводя руками.

— Понятия не имеем. Каждый месяц, в одно и то же число, в ящик для пожертвований кладут мешок с деньгами. Иногда — в несколько раз больше, чем все остальные прихожане вместе взятые. Мы пытались выяснить, кто этот человек, хотели поблагодарить его, пригласить на чай, но... — он вздохнул с лёгкой грустью и уважением. — Он не раскрывает себя. Приходит либо до рассвета, когда в мечети никого нет, либо оставляет через кого-то. Мы даже караулили — бесполезно.

— Вот это скромность...

— Скромность, которая меняет жизнь нашей общины, — твёрдо сказал Мухаммад, и в его голосе зазвучала особая, благоговейная нота. — Знаешь, благодаря ему мы скоро сможем поставить нормальное освещение в мечети. Представляешь, сейчас у нас там свечи, а скоро будут лампы! Дети смогут заниматься даже вечерами. — Он мечтательно прищурился, глядя на мечеть, и тепло улыбнулся. — Они приходят после школы, а мы их встречаем тёплым чаем с финиками. И всё это — по милости Аллаха и благодаря этому человеку, которого мы даже не знаем в лицо.

Мухаммад замолчал, и в тишине его благодарность была почти осязаемой. Затем он тихо добавил:

— Каждый вечер, в конце намаза, я молюсь за него. Пусть Аллах воздаст ему сторицей за его доброту и скромность. Такие люди — редкость в наши дни, Ибрагим. Истинная редкость.

Ибрагим молча кивнул, чувствуя, как этот рассказ отозвался в груди тёплым, светлым чувством. Он посмотрел на мечеть, купола которой мягко золотились в закатных лучах, и подумал, что мир держится именно на таких людях — тех, кто делает добро втайне, не ища славы.

Не успел Ибрагим ответить, как внезапно раздался радостный крик, разрезавший тишину. Закария, приняв пас от мальчишки в белой рубашке, с разворота ударил по мячу. Тот юркнул между импровизированными воротами, проскочив под курткой, которая служила штангой. Мяч с глухим стуком врезался в ствол орехового дерева и отскочил обратно.

— ГО-О-О-О-О-О-Л! — заорал Зейд, забыв, что он вратарь и бросился к брату. Он подбежал к нему, радостно обнимая и подпрыгивая от восторга, словно это он сам забил победный мяч в финале чемпионата. Вокруг них тут же собралась толпа мальчишек: кто-то хлопал Закарию по спине, кто-то пытался выхватить мяч, чтобы поскорее продолжить игру.

Мухаммад и Ибрагим одновременно повернули головы. Закария, заметив это, отцепился от брата и подбежал к своему папе. Его лицо раскраснелось, волосы растрепались и торчали в разные стороны, а на лбу блестели капельки пота. Рубашка наполовину выбилась из штанов, а коленки были зелёными от травы. Он запыхался и, добежав, упёрся руками в колени, пытаясь отдышаться.

— Папа, я забил гол! Я — нападающий!

— Молодец, сынок! — похвалил его Ибрагим, искренне радуясь успеху сына. — Вот увидишь, скоро будешь играть в настоящей команде!

— А ты, дядя Мухаммад, можешь поиграть с нами? — спросил Закария, чувствуя, что Мухаммад станет отличным партнёром для игры. — Ну, пожалуйста! Вы же не будете просто сидеть? — он умоляюще посмотрел на обоих мужчин, перебегая взглядом с отца на Мухаммада и обратно.

— С радостью, — кивнул Мухаммад, и его глаза загорелись, когда он увидел детей, увлеченных игрой. — Ибрагим, не желаешь присоединиться? Вспомним молодость!

Ибрагим усмехнулся, чувствуя, как внутри загорается знакомый огонёк. Он кивнул и поднялся, отряхивая брюки от прилипшей хвои.

— А почему бы и нет? — согласился Ибрагим, решив, что неплохо бы вспомнить прошлое и порадовать детей.

Он подошёл ближе к полю, где уже собралась группа ребят. Зейд и Закария, увидев, как их папа присоединился, запрыгали от радости.

— Ты будешь нашим вратарём, пап! — закричал Зейд с энтузиазмом.

Они втроём направились к газону. Там уже царил настоящий хаос, но тот особый, счастливый хаос, который бывает только в детстве. На поле собралось человек двенадцать мальчишек разного возраста. Они бурно обсуждали, кто будет капитаном.

Воздух был пропитан запахом пота, нагретой травы и сладковатым ароматом цветущих роз. Где-то неподалёку залаяла собака, ей отозвался петушиный крик с соседнего двора, хотя солнце уже клонилось к закату. Зейд подбежал к отцу и схватил его за руку.

— Ты будешь вратарём! — закричал он с энтузиазмом, таща его к воротам, обозначенным двумя школьными сумками и чьей-то кофтой. — Никто не пробьёт! Ты же сильный!

За воротами росло старое осиновое дерево — широкое, с мощным стволом и раскидистой кроной. Его тень падала прямо на импровизированные ворота, словно оно само стояло на страже поля. Шершавый ствол был исписан детскими царапинами и инициалами — памятью о многих годах игр.

Ибрагим заметил высоко на коре две буквы, вырезанные кривым детским почерком: «И. К. + М. М.», обведённые кривым сердечком.

Ибрагим протянул руку и провёл пальцами по вырезанным линиям. Кора под ладонью была тёплой, и в этом тепле ему почудилось дыхание того летнего дня: запах травы, мальчишеский смех, перепачканные землёй ладони и складной ножик, который Мухаммад тайком стащил у старшего брата. Они не просто вырезали инициалы — они вписали свою дружбу в ствол, чтобы она росла вместе с деревом. И она росла. Тридцать лет — а буквы всё ещё держатся друг за друга. Как и они.

На губах Ибрагима сама собой появилась едва заметная улыбка. В груди разлилось тёплое, щемящее чувство — будто он на несколько мгновений снова стал тем беззаботным мальчишкой, для которого весь мир помещался под кроной этого дерева.

«Интересно… — подумал он. — Видит ли Мухаммад эту надпись сейчас? Может, тоже смотрит на неё и улыбается, вспоминая, как они давали друг другу слово? Или она затерялась для него среди других забот и дней?»

Рядом красовалась надпись, сделанная уже позже, тоже ножиком: «Зейд + Ренесли». Ибрагим улыбнулся — значит, сын тоже стал частью истории этого дерева. Династия продолжается.

Ибрагим убрал руку, но тепло от коры осталось на подушечках пальцев. Вдохнув свежий вечерний воздух, он занял позицию защитника. Мухаммад тем временем встал в центре поля, широко расставив ноги и согнув колени, как заправский игрок, и громко скомандовал:

— Ну что, орлы, покажите, как надо играть!

— Давайте! Мы сможем выиграть! Покажем им, кто здесь главный! — подбадривал Ибрагим, наблюдая, как мяч, словно молния, перемещается от одних ворот к другим.

Игра началась! Закария ловко обошёл защитника, но поскользнулся на ровном месте, вызвав взрыв смеха среди игроков. Мухаммад перехватил мяч, отдал пас Зейду, но тот, увлёкшись зрелищем, забыл, куда нужно бить, и его ловко перехватил другой мальчик.

Солнце пригревало, ветерок ласкал лица, а звонкий смех разносился по округе. Даже случайные прохожие останавливались, чтобы полюбоваться этой импровизированной футбольной баталией. Мяч летал туда-сюда, мальчишки кричали и смеялись, а Ибрагим вдруг поймал себя на мысли, что давно не чувствовал себя таким лёгким. Игра была бессмысленной, бестолковой — и абсолютно счастливой.

——————————————————

Имам¹ — в исламе это духовное лицо, которое руководит молитвой в мечети и является уважаемым наставником общины, помогающим людям в вопросах веры. Как правило, это грамотный, добрый и открытый человек, к совету которого прислушиваются верующие.