Сожженные до тла

2глава.
Ибрагим Касым.

Дверь мечети с легким скрипом отворилась, выпуская наружу тёплый воздух, пропитанный благовониями — смесью уда и сандала, которые всегда горели внутри. Ибрагим, Зейд и Закария вышли на каменные ступени, щурясь от лучей заходящего солнца. Оно уже не пекло, а мягко золотило всё вокруг, окрашивая фасад мечети в тёплые зелёные тона.

С газона доносился звонкий детский смех и приглушённые удары ног по мячу. Имам мечети, одетый в традиционную одежду, весело играл с детьми в футбол, ободряя юных спортсменов.

Зейд, сбежав по ступенькам, замер как вкопанный. Его глаза расширились, жадно впитывая картину того, как соседский мальчик Ахмад только что обыграл трёх защитников. Мяч со шлепком врезался в чью-то спину и отскочил в сторону.

— Папа, смотри! — закричал Закария, дёргая отца за рукав рубашки. Его голос звенел от нетерпения. — Они всё ещё играют! Мы можем присоединиться? Ну, пожалуйста, пап?

Он глубоко вздохнул, чувствуя, как в груди разливается долгожданное тепло, и положил тяжёлую ладонь на плечо сына.

— Конечно, идите, — он слегка подтолкнул сыновей вперёд. — Играйте с детьми. Я посижу тут, посмотрю на вас.

Они мигом убежали к ребятам, чтобы тоже присоединиться к игре в футбол. Ибрагим устроился на деревянной лавочке, стоящей в тени развесистого орехового дерева, чтобы не отвлекать их и просто наблюдать за игрой.

«Как же быстро они растут», — подумал Ибрагим, вспоминая, как недавно учил их делать первые шаги.

Вдали слышался звук мимолетного ветра. Он глубоко вдохнул теплый, пахнущий весной воздух и легкая улыбка тронула его губы. В ушах еще звенело эхо войны: крики раненых, взрывы, прощальные слова, произнесенные шепотом над телами павших друзей. Каждый день там был пропитан страхом и болью, запахом пороха и крови. Здесь же… здесь был только ветер, шелестящий листвой, и тихий шепот молитвы, доносящийся издалека. Это спокойствие, хрупкое и долгожданное, обволакивало его, словно мягкое одеяло, залечивая израненную душу. Он, как путник, долго блуждавший в пустыне, жадно пил этот холодный родник мирной жизни. Он ценил каждый миг, проведенный дома, каждый вздох мирной жизни как бесценный дар, зная, какой ценой он достался.

Ибрагим так погрузился в свои мысли, наблюдая за резвящимися сыновьями, что не сразу заметил, как к нему приближается знакомая фигура. Имам Мухаммад, в своей традиционной одежде, но уже снявший головной убор и державший его в руке, неторопливо шёл по дорожке, усыпанной мелким гравием.

Ибрагим тут же встал с лавочки, поправляя рубашку. Мужчины встретились взглядами, и имам протянул руку.

— Ас-саляму алейкум, Ибрагим! Рад тебя видеть! — голос имама звучал мягко и сердечно, как у старого друга. Их ладони сомкнулись в крепком рукопожатии, после чего они трижды, по традиции, прикоснулись друг к другу плечами. — Как проходят твои дни на службе? Как ты, брат?

— Ва алейкум ассалям, Мухаммад. — Ибрагим улыбнулся в ответ, чувствуя, как теплота этой встречи согревает душу. — АльхамдулиЛлях, у меня всё в порядке. Служба службой, но нет ничего лучше, чем вернуться домой, к семье и друзьям. — Он жестом пригласил имама присесть на лавочку. — А как твои дела? Как поживает твоя семья? Как тётушка Вей, как дети?

Мухаммад опустился на лавку.

— АльхамдулиЛлях, все живы-здоровы. — Он перевёл взгляд на газон, где мальчишки с криками носились за мячом. — Вей всё так же балует нас своими пирогами, а младший вчера разбил окно в гостиной. Играл в футбол прямо во дворе, представляешь? Пришлось вставлять новое стекло.

Ибрагим понимающе хмыкнул, покачав головой. В этот момент Зейд отчаянно прыгнул за мячом, но промахнулся и шлёпнулся животом в траву. Однако тут же вскочил, отряхивая зелёные травинки с одежды, и погрозил кулаком нападающему.

— Значит, жизнь продолжается, — сказал Ибрагим, и в его голосе слышалась лёгкая грусть, смешанная с благодарностью.

— Ты не взял младшего? — усмехнулся Мухаммад, замечая, что рядом с Ибрагимом не было Джонни-младшего, и хитро прищурился. — Что-то я не вижу тут нашего маленького «борца».

Ибрагим почувствовал, как краска приливает к щекам. В памяти мгновенно всплыл тот забавный, но немного неловкий случай, от которого ему до сих пор становилось слегка не по себе: он отвёл младшего Джонни к другу, и тот, решив развлечь мальчика, вызвался поиграть с ним в мяч на лужайке перед мечетью. Несмотря на все старания Джонни, Мухаммад постоянно выигрывал, ловко перехватывая мяч и дразня малыша. С каждым проигрышем на лице Джонни читалось всё больше разочарования, его губы надувались всё сильнее, и в конце концов он, не сдержавшись, подбежал и укусил Мухаммада за ногу, прямо поверх штанов. Ибрагиму тогда было безумно стыдно перед имамом, он рассыпался в извинениях, но тот лишь отмахнулся, заливисто смеясь: «Всё в порядке, Ибрагим! Он всего лишь ребёнок, да и укусил несильно. Зато буду знать, как обыгрывать малышей!»

Ибрагим немного покраснел, неловко переминаясь с ноги на ногу и потирая шею ладонью, как он всегда делал в моменты смущения. «Ох уж этот Джонни!» — подумал он, мысленно улыбаясь проделкам младшего сына. Мухаммад, заметив его смущение, мягко рассмеялся; его смех был похож на добрый, воркующий звук.

— Да не переживай так, брат, — он дружески хлопнул Ибрагима по колену. — Я уже забыл тот случай. Всякое бывает, дети — они такие. К тому же, — он хитро подмигнул, — укус был не смертельный. До сих пор хожу на обеих ногах.

Ибрагим облегчённо выдохнул и рассмеялся уже в голос. Напряжение отпустило, и теперь эта история казалась по-настоящему смешной.

— А помнишь, как мы в детстве с тобой лазали в сад к дяде Халиду за абрикосами? — вдруг спросил Мухаммад, переходя на воспоминания. — И ты тогда с ветки сорвался, порвал свои единственные приличные штаны и боялся идти домой. Я тебе дал свои запасные.

— Ещё бы не помнить! — Ибрагим от души расхохотался, запрокинув голову. — Моя тетя тогда долго гадала, почему я пришёл домой в чужой одежде, а свои штаны нёс в руках. Думала, мы подрались с кем-то. Пришлось сознаваться, что воровали абрикосы. Она нас обоих тогда отчитала на славу. А абрикосы были до чего вкусные! До сих пор помню этот вкус.

— Да, дядя Халид хоть и ругался, но всегда оставлял нам нижние ветки нетронутыми, — задумчиво произнёс Мухаммад, глядя на верхушки деревьев. — Знал ведь, что мы всё равно придём, и специально не обрывал до самого низа.

Мужчины замолчали, каждый погрузившись в приятные воспоминания о детстве, которое прошло здесь, в этом самом районе, среди этих улиц и деревьев. Вокруг стрекотали кузнечики, а воздух наполнился пряным ароматом цветущей акации, смешанным с запахом нагретой за день хвои.

— Как идут дела в мечети? — внезапно спросил Ибрагим.

— Альхамдулиллях, всё хорошо, по воле Аллаха. Мы планируем несколько новых мероприятий для обучения детей: хотим организовать кружки математики и географии, а также уроки арабского языка. Соседнее учреждение помогает нам с освещением, так что скоро у нас будут более комфортные условия для занятий. — Он мечтательно прищурился, глядя на мечеть. — Представляешь, поставили свечи в мечети, теперь там можно будет заниматься даже вечерами. Дети приходят после школы, а мы их встречаем тёплым чаем с финиками.

Не успел Ибрагим ответить, как внезапно раздался радостный крик, разрезавший вечернюю тишину. Закария, приняв пас от мальчишки в белой рубашке, с разворота ударил по мячу. Тот юркнул между импровизированными воротами, проскочив под курткой, которая служила штангой. Мяч с глухим стуком врезался в ствол орехового дерева и отскочил обратно.

— ГО-О-О-О-О-О-Л! — заорал Зейд, забыв, что он вратарь и бросился к брату. Он подбежал к нему, радостно обнимая и подпрыгивая от восторга, словно это он сам забил победный мяч в финале чемпионата. Вокруг них тут же собралась толпа мальчишек: кто-то хлопал Закарию по спине, кто-то пытался выхватить мяч, чтобы поскорее продолжить игру.

Мухаммад и Ибрагим одновременно повернули головы. Закария, заметив это, отцепился от брата и подбежал к своему папе. Его лицо раскраснелось, волосы растрепались и торчали в разные стороны, а на лбу блестели капельки пота. Рубашка наполовину выбилась из штанов, а коленки были зелёными от травы. Он запыхался и, добежав, упёрся руками в колени, пытаясь отдышаться.

— Папа, я забил гол! Я — нападающий!

— Молодец, сынок! — похвалил его Ибрагим, искренне радуясь успеху сына. — Вот увидишь, скоро будешь играть в настоящей команде!

— А ты, дядя Мухаммад, можешь поиграть с нами? — спросил Закария, чувствуя, что Мухаммад станет отличным партнёром для игры. — Ну, пожалуйста! Вы же не будете просто сидеть? — он умоляюще посмотрел на обоих мужчин, перебегая взглядом с отца на Мухаммада и обратно.

— С радостью, — кивнул Мухаммад, и его глаза загорелись, когда он увидел детей, увлеченных игрой. — Ибрагим, не желаешь присоединиться? Вспомним молодость!

Ибрагим усмехнулся, чувствуя, как внутри загорается знакомый огонёк. Он кивнул и поднялся, отряхивая брюки от прилипшей хвои.

— А почему бы и нет? — согласился Ибрагим, решив, что неплохо бы вспомнить прошлое и порадовать детей.

Он подошёл ближе к полю, где уже собралась группа ребят. Зейд и Закария, увидев, как их папа присоединился, запрыгали от радости.

— Ты будешь нашим вратарём, пап! — закричал Зейд с энтузиазмом.

Они втроём направились к газону. Там уже царил настоящий хаос, но тот особый, счастливый хаос, который бывает только в детстве. На поле собралось человек двенадцать мальчишек разного возраста. Они бурно обсуждали, кто будет капитаном.

Воздух был пропитан запахом пота, нагретой травы и сладковатым ароматом цветущих роз. Где-то неподалёку залаяла собака, ей отозвался петушиный крик с соседнего двора, хотя солнце уже клонилось к закату. Зейд подбежал к отцу и схватил его за руку.

— Ты будешь вратарём! — закричал он с энтузиазмом, таща его к воротам, обозначенным двумя школьными сумками и чьей-то кофтой. — Никто не пробьёт! Ты же сильный!

За воротами росло старое осиновое дерево — широкое, с мощным стволом и раскидистой кроной. Его тень падала прямо на импровизированные ворота, словно оно само стояло на страже поля. Шершавый ствол был исписан детскими царапинами и инициалами — памятью о многих годах игр.

Ибрагим заметил высоко на коре две буквы, вырезанные кривым детским почерком: «И.К. + М.М.», обведённых неровным сердечком. Сердце кольнуло сладкой болью. Он уже и забыл, как в детстве вместе с Мухаммадом, держа маленький складной ножик, который тот стянул у старшего брата, увековечили свою дружбу на этом дереве. Интересно, видит ли Мухаммад эту надпись сейчас?

Рядом красовалась надпись, сделанная уже позже, тоже ножиком: «Зейд + Ренесли». Ибрагим улыбнулся — значит, сын тоже стал частью истории этого дерева. Династия продолжается.

Он провёл рукой по шершавой коре, ощущая знакомую текстуру, и с лёгкой улыбкой вернулся к настоящему. Вдохнув свежий вечерний воздух, он занял позицию защитника. Мухаммад тем временем встал в центре поля, широко расставив ноги и согнув колени, как заправский игрок, и громко скомандовал:

— Ну что, орлы, покажите, как надо играть!

— Давайте! Мы сможем выиграть! Покажем им, кто здесь главный! — подбадривал Ибрагим, наблюдая, как мяч, словно молния, перемещается от одних ворот к другим.

Игра началась! Закария ловко обошёл защитника, но поскользнулся на ровном месте, вызвав взрыв смеха среди игроков. Мухаммад перехватил мяч, отдал пас Зейду, но тот, увлёкшись зрелищем, забыл, куда нужно бить, и его ловко перехватил другой мальчик.

Солнце пригревало, ветерок ласкал лица, а звонкий смех разносился по округе. Даже случайные прохожие останавливались, чтобы полюбоваться этой импровизированной футбольной баталией. Игра продолжалась, принося радость и веселье всем участникам.