Доброе утро
POV-Райто.
Я проснулся. («А какой хороший сон мне снился... Или это не сон?»). Я повернул голову и заметил мирно спящую Олесю («Ну да... Теперь она моя жена. Хм, никогда бы не подумал, что женюсь. А ведь я люблю ее! Странно так, я думал, что после Корделии я никого не смогу полюбить. Думал, что любовь — это всегда взаимно и легко, а после предательства я понял, что любовь — это иллюзия, которая убивает изнутри. Но встретив Леську, я понял, что ошибался, любовь — эйфория просто от того, что видишь ее по утрам, мирно спящую рядом. Я убил любовь к Корделии, ведь не сложно убить в себе любовь, сложно убить воспоминания, а прошло уже очень много лет, и воспоминания с Корделией заменили воспоминания с Леськой»). Я убрал с ее лица волосы. («И что я в ней нашел? Она ведь не модель и не красотка. Обычная внешность, обычное тело... Но не знаю почему, мне нравятся ее большие синие глаза с длинными черными ресницами, очень густые каштановые волосы, курносый нос, родинка под левым глазом. Все, абсолютно все мне в ней нравится! Вот только характер не сахар! Постоянно кричит, ведет себя не как девочка, не дает прикасаться к ней, похожа на Цербера. Но это только мой Цербер!»). Леся стала просыпаться («Притворюсь, что сплю»), открыла глаза, осмотрелась, тяжело вздохнула, осознала, что лежит без одежды, осознала, что я тоже без одежды, откатилась от меня на край кровати, прижимая к себе одеяло.
— Чертов придурок! Я думала, что он не воспользуется тем, что я пьяная. А он, падла, воспользовался! Одно радует, что я ничего не помню! («Что?! Она ничего не помнит?! Как же так?! Ну я ей еще напомню... »), — тихо ворчала Леся, плотно укутываясь в одеяло, вставая с кровати и не смотря на меня, («А жаль!») одеяло то одно на двоих.
— Да ладно тебе, весело же было. Ты, между прочим, сама лезла ко мне, — усмехнулся я, вставая с кровати. — Я тут услышал, что ты ничего не помнишь... Хочешь напомню, как ты ко мне лезла?
— Не было такого! — резонно ответила Олеся и повернулась ко мне, но моментально развернулась и покраснела. — Прикройся!
— А смысл? Ты же уже все видела, и я вообще-то тоже, — продолжал издеваться над ней я, подходя вплотную. — Ты что еще стесняешься? Я же твой муж.
— Отвали! То, что у меня кольцо на пальце, ещё ничего не меняет! — зажала глаза Леся и прижала еще плотнее одеяло.
— А я помню, что в нашей первой поездке за вещами ты говорила совсем другое, — уже шептал ей на ухо я, прижав к шкафу. У нее по шее побежали мурашки.
— Отойди! Меня сейчас на изнанку вывернет!
— Я сейчас одеяло на изнанку выверну! — стал угрожать я, как вдруг в комнату залетел папа.
— Я ничего не вижу, я на вас не смотрю! — сказал он с закрытыми глазами.
— Через полчаса собираемся в гостиной для обращения в вампиров. Прошу не опаздывать! — с этими словами он вышел из комнаты.
— Как же вовремя! — обрадовалась Леся и, проскользнув под моей рукой, закрылась в ванной.
— Один — ноль, играем дальше, — усмехнулся я. — У нас еще все бессмертие впереди!
POV-Аято.
Я проснулся от того, что кто-то настойчиво пытался снять с меня футболку. Проморгавшись, я обнаружил никого иного, как мою новоиспеченную женушку, замерзшую и свернувшуюся на мне клубочком. Во сне обняв меня, пытается залезть головой мне под футболку. («Ну и как это называется?»). Я вздохнул и столкнул ее с Великого Меня.
— Ну... — промямлила Алиса во сне, вновь прижавшись ко мне. — Мам, ты опять на себя одеяло перетянула... — уткнувшись носом в мою футболку и мило сжав ее в кулачках, она жалобно-укоряюще пробормотала. — Мне же холодно, — и вновь тихонько засопела.
(«Как ребёнок. Сама одеяло просрала, еще и жмется теперь к Великому Мне. Пододеяльник смятый в углу кровати. А одеяло? И куда она его дела? А, блин. Великий Я же его сам вчера ночью куда-то телепортнул. Ибо нефиг Великого Меня одеялом бить. Ва-ха-ха»). Вьющиеся зототисто-русые волосы, отливающие рыжим на утреннем солнце, торчали в вечном беспорядке и щекотали мне нос и шею. От нечего делать я стал разглядывать ее лицо. На бледной коже обнаружились незамеченные мной до этого веснушки, совсем не много только на переносице. Спутавшиеся ресницы подрагивали во сне. Неожиданно на щеках блеснули ямочки и сразу же исчезли. Алиса блаженно что-то пробормотала и расплылась в улыбке. («Это еще что?! Что такое этой гадине снится, что она лыбится во весь рот во сне?! Ладно еще, если Великий Я... Небось, сосется с каким-нибудь прыщавым прынцем, на белом ослике. А он весь из себя такой вежливый, услужливый, пальчиком не обидит. А еще клоун, ниндзя и личный телохранитель. Прямо ее идеал! Чтобы понравился ее маме, папе, сестре, брату и коту, и даже морской свинке. Как же бесит!!! Что она там вообще себе бормочет?!»).
— А ну свали, все тело отдавила! — моя уже занесенная рука остановилась. («Стоп. Свадьба, банкет, первая брачная ночь... Мы же переспали этой ночью! Теперь она ПОЛНОСТЬЮ МОЯ. Ну наконец-то! Ха. Ясно теперь, КТО и ЧТО ей снится. А я не прочь повторить...»).
— Кекс...
Алиса дернулась как ошпаренная и, вскочив с меня, уставилась на меня.
— Что это такое тебе снится, что ты лыбишься и пускаешь слюни на футболку Великого Меня? — я ухмыльнулся и, приблизившись, заглянул ей в глаза. — Еще и обжимаешься со мной, признания бормочешь... — я прищурился. — Маленькая извращенка.
— Озабоченный нарцисс. Мне родители снились, — тихо хмыкнула она. («„Ну, мам... мне же холодно...", Серьезно?! После этой ночи ей снились родители, а не Великий Я?!»). — И я не пускаю во сне слюни!
— Еще как пускаешь, — поддразнил ее я. — Футболку хоть отжимай, жёнушка.
— Услышав последнее слово, Алиса выпучила глаза и, вспыхнув, натянула смятый пододеяльник до самой макушки. («Эм»).
— То есть. Ты хочешь сказать, — процедил я, — что ты забыла нашу свадьбу, брачн...
— Отстань, — буркнула она из-под одеяла. («Да как она могла забыть?! Она врет! Или это с похмелья? Все! Отныне она непьющая. У нее теперь вообще пожизненная аллергия на алкоголь будет! Вот поговорю с Рейджи! А хотя... Она же скоро вампиром станет. Вампиры не пьянеют»).
— Отвечай, — прорычал я тихим рокочущим голосом, сдернув с нее пододеяльник. — Если ты сейчас заявишь Великому Мне, что забыла наш первый раз. То мы повторим это прямо здесь и сейчас, — лицо Алисы сейчас могло составить конкуренцию любому помидору. Я хмыкнул («И где ее обычная вредность и дерзость?»).
— Я помню, — вскинув на меня свои голубо-зеленые глазища, быстро бросила она, покраснев уже по самые уши и кончики волос. («Тоже мне, скромница блин»).
— А я все же повторю, — нависнув над ней, прошептал я. Громкий стук в дверь все прервал. В комнату на ощупь зашел отец.
— Я ничего не вижу, я на вас не смотрю! — сказал он с закрытыми глазами. — Через полчаса собираемся в гостиной для обращения в вампиров. Прошу не опаздывать! — с этими словами он вышел из комнаты.
— Я обожаю твоего отца, — Алиса, выдохнув, встала с кровати. («В последнее время он все время мешает Великому Мне»). Резко дернув ее за запястье, я вновь повалил ее на кровать.
— Ты думаешь так просто уйти от Великого Меня? — я лег на нее и прижал ее под собой.
— Аааааааа! Ребра! Аято, ребра! — вдруг заверещала она. — Слезь с меня, жирдяй хренов! («Эх, хрупкое человеческое тело...»), — я, скривившишь, слез. — Воздух! Воздух! Я дышу! — воскликнула Алиса. Отдышавшись, она пафосно выдохнула.
— Лишь в такие моменты начинаешь ценить жизнь.
— Ой, иди к черту, — рассмеялся я.
POV-Шу.
Я проснулся от того, что чесался нос. Открыл глаза («Теперь понятно, почему чесался нос»). Я спал лицом в Танину макушку («У нее такие волосы колючие. Надо будет ей потом шампунь для смягчения волос купить»). Таня спала, обняв меня, а я обнимал ее («Она такая маленькая... Обычно я спал с какими-нибудь моделями, у которых рост 175, не меньше»). Она стала что-то бубнить во сне («Даже когда спит, не может успокоиться! Она же такая красивая, когда просто лежит и молчит. Волнистые светлые крашеные волосы, но у макушки уже отрасли светло русые, маленькие узкие серые глаза, прямые ресницы, маленький нос, вечно улыбающийся рот, тонкие губы. Но когда она бегает, прыгает и смеется, она мне нравится больше! Но вот только зачем меня постоянно за собой таскать? Она такая неугомонная, и так похожа на Эдгара... Я не смог спасти его... Он попал в этот пожар по моей вине... Я не защитил его... Но ее я не потеряю! И смогу защитить! Я обещаю!»). Я крепче обнял ее.
— Шу? — сонно спросила Таня («Она такая милая!»).
— Я. А теперь спи.
— Хорошо, — так же сонно ответила Таня и закрыла глаза. («Как же тихо»). А через секунду подскочила и уставилась на меня. Посидела с минуту, а потом спросила. — Я сильно вчера буянила? А то я только фрагментами помню.
— Ну... Буянила больше всех Саша, набухалась больше всех Олеся, Алиса подговаривала всех сбежать, а Яна с Субару магически исчезли сразу после официальной части.
— Ого, сколько интересного я пропустила. Бухую Сашу и Олесю... Не каждый день увидишь. Они же вообще не пьют.
— Ну не знаю, зачем пила Саша. А вот Олеся объясняла свои действия тем, что хочет напрочь забыть эту ночь... («Хотя, это же как надо хотеть забыть, чтобы СТОЛЬКО выпить?!»). Но ты же не забыла эту ночь?
— Что? — не поняла Таня, но тут же покраснела («Значит помнит. Ну хоть не зря старался»).
— Хочешь, повторим?
— ... — офигела Таня и вдруг резко прижалась ко мне («И с чего это она вдруг? О чем она думает? На ней же только пижама»). — А может просто полежим?
— А что так? Ты же моя жена... — шептал я Тане над ухом. А она стала просто нереально красной. («Она как открытая книга»).
— Шу, отойди, — взмолилась Таня. Я усмехнулся и укусил ее за шею («В последний раз пью ее горячую кровь... Вампиры же хладнокровные, и чтобы попить ее горячей крови, нам придется покупать кондиционер. Но это уже будет совсем не то»). А потом я стал целовать ее, и она особо не сопротивлялась.
— Я ничего не вижу, я на вас не смотрю! — сказал только что залетевший в нашу комнату папа с закрытыми глазами. — Через полчаса собираемся в гостиной для обращения в вампиров. Прошу не опаздывать! — с этими словами он вышел из комнаты. («Что это сейчас было?!»).
— Через полчаса?! — ужаснулась Таня и побежала в ванную. Бормоча, что не успеет накраситься, умыться, причесаться и переодеться. («Опять она торопится... И что же ей на месте не сидится?»).
POV-Рейджи.
Я проснулся по биологическим часам, строго по режиму в 2 часа утра. («14:00 — подъем, 14:00—15:00 — личное время, гигиена, затрак. 15:00—17:00 — 2 часа работа в лаборатории; 17:00—18:00 — час работа в библиотеке; 18:00—18:30 — обед; 18:30—18:45 — личное время; 18:45—19:00 — выполнение домашнего задания. 19:00—20:00 — устранение последствий происшествий. 20:00—21:00 — репетиторство с Александрой. 21:00—21:30 — ужин. В школьное время мы в 21:30 вечера уезжаем в школу; 21:00—3:00 занятия, 3:30—4:00 часа ночи возвращаемся домой; 4:00—5:00 часов утра — час на дела бизнеса отца, работу с бумагами; 5:00—6:00 — подготовка ко сну, личное время; 6:00—14:00 — 8-ми часовой сон»). Что-то упорно мешало мне сосредоточиться на сегодняшних делах и составить подходящее расписание. Что-то казалось другим и совершенно неправильным. И получив ногой по колену, я, наконец, понял, что именно. А точнее кто. («Ну конечно! Коэффициент жесткости кровати больше. Так как на ней вес больше привычного. Вот в чем дело»). Обернувшись, чтобы перехватить очередной замах Сашиной пятки, я замер. Свет из зашторенного легкими бордовыми шторами окна лился прямо на Сашино лицо. Благодаря кружившейся в воздухе книжной пыли и бордовому приглушенному свету она была похожа на фею. Прямые светлые волосы, разметавшиеся по подушке, узкое худое лицо правильной формы, острый подбородок, аккуратный прямой нос, чистая кожа. («У неё идеальные пропорции. Высокая, очень худая. Это красиво. Неважно, что грудь маленькая. Исходя из анатомии...»). Прерывая мои размышления, Саша перевернулась на другой бок и засопела с открытым ртом. («О Боже! Я разочарован. Беру все свои мысли назад»).
— Рейджи... — пробормотала она, вновь повернувшись и приоткрыв глаз цвета скошенной травы. Я вопросительно приподнял бровь. — Рейджи... — она аккуратно коснулась моей щеки и провела вниз по шее. («...»).
— Что? — хрипло произнес я.
— Ничего, — мило улыбнулась Саша. («Она бывает такой странной...»).
— Ну ладно, — усмехнулся я и положил свою руку на ее руку.
— ТЫ ЧТО НЕ СОН?! — Саша резко открыла глаза и отдернула руку.
— И что это было? — я прищурился.
— Я думала ты сон, — пробубнила Саша. — И вообще, чего ты на меня смотрел? — тут же накинулась она, опомнившись.
— Я не...
— И вообще я твоя жена. Хочу и трогаю. Имею право. Вот, — на одном дыхании протараторила Саша и внимательно посмотрела на меня.
— Что тебе еще надо?
— Просто не привычно видеть тебя так близко и без очков.
— Ночью не насмотрелась? — спокойно спросил я. А Саша просидела в ступоре минуту или две, потом ее уши приобрели багровый оттенок, а сама Саша накрылась подушкой («А ночью у нее были другие реакции»). — Стесняешься?
— Я ничего не вижу, я на вас не смотрю! — резко вбежал в комнату отец с закрытыми глазами. — Через полчаса собираемся в гостиной для обращения в вампиров. Прошу не опаздывать! — с этими словами он вышел из комнаты.
— Что это сейчас было? — не поняла Саша, выглядывая из-под подушки. — Я не поняла.
— Это означает, что у тебя есть 20 минут, чтобы привести себя в порядок.
— Я всегда в полном порядке, — самоуверенно сказала Саша, вставая с кровати, и шлепнулась вниз. Я подбежал, чтобы ей помочь («Все таки она моя жена»). — Ну ладно, согласна, я не всегда в полном порядке. Но хотя бы частично со мной все окей!
— Уже 18 минут.
— А меня уже нет, — ответила Саша, закрываясь в ванной («Хм... А ведь это весело, смотреть на ее косяки... »).
POV-Субару
Я открыл глаза и хотел потянуться, но почувствовал, что рядом лежит Яна. («И что она тут делает? Ах да, мы же теперь молодожены. Так необычно звучит»). Она лежала, отвернувшись от меня («Так дело не пойдет!»). Я развернул ее к себе лицом («Она такая маленькая и милая. Как будто из хрусталя, тронешь и все сломаешь. Она такая необычная... Среди местных она бы не смогла затеряться. Светлые длинные волосы, небольшие зеленые глаза, пухлые, но не большие губы, маленький рост, веснушки... »). Я стал гладить ее лицо («Она такая беззащитная... Как и моя мама. Только мама страдала, сильно страдала. И ей никто не смог помочь, даже я. Но Яна страдать не будет, она будет всегда улыбаться. Я обещаю сделать все ради этого!»). Я сел на кровать и осмотрелся («Теперь это наша комната, а раньше была только моя. И гроб мой папа выкинул»). Я посмотрел на фотографии («Интересно папа нам все организовал, если бы не он, то я бы не встретил Яну, Шу — Таню, Рейджи — Сашу, Райто — Олесю, Аято — Алису. Вот меня мучает вопрос, если бы он привез других невест, мы бы их полюбили или нет?»).
— Нет! Нет! Аааааа! — вдруг закричала Яна. Я быстро обнял ее и скатился с кровати («Где опасность?!»). — Мамочки!
— Яна! Что такое? — спросил я, будя Яну. Она резко открыла заплаканные глаза и сильно обняла меня. А я сел обратно на кровать.
— Мне приснился страшный сон, — дрожа пролепетала Яна. («Только и всего? Я уж думал ее кто-то зарезать хочет»).
— Что тебе снилось?
— Как будто... в наш дом пробрался маньяк... и он хотел всех убить... и убил уже Сашу... и Шу..., а потом он налетел на меня..., но меня загородил ты, и тебя тоже убили, — всхлипывая, пожаловалась Яна. Я сильнее обнял ее и стал гладить по длинным волосам.
— Все, успокойся. Все хорошо. Я здесь. Я тебя защищаю и всегда буду защищать.
— Я ничего не вижу, я на вас не смотрю! — резко вбежал в комнату папа с закрытыми глазами. — Через полчаса собираемся в гостиной для обращения в вампиров. Прошу не опаздывать! — с этими словами он вышел из комнаты.
— Ха-ха, — звонко засмеялась Яна («Да так заразительно»), что через секунду смеялись мы вдвоем. — Теперь ты слышал мой странный смех. Ты должен поклясться, что никогда и никому о нем не расскажешь.
— Клянусь, — усмехнулся я, вытирая слезы от смеха.
— А ты, оказывается, умеешь смеяться, — улыбнулась Яна. — Мне нравится узнавать о тебе что-то новое.
— Хочешь узнать, как я умываюсь и принимаю душ?
— Я не хочу знать о тебе слишком много. Всего по чуть-чуть. Раз в день ты можешь меня удивлять. Я разрешаю.
— И где ты нахваталась таких фраз? У Аято? — возмутился я и стал щекотать Яну. («Если так будет проходить каждое утро, то мне и рай не нужен...»).