Я все вспомнила!
POV-Таня.
Через полчаса все собрались в гостиной. («Олеся тоже пришла... Интересно, она обижается? С Алисой и Сашей мы, вроде как, на свадьбе помирились. А с Яной даже не ссорились»).
— Итак, дети мои, сегодня очень важный день. Как прошли ваши брачные ночи? — спросил Карл Борисович. А я, вспомнив ночь, покраснела («Стыдно то как!»). — О, как все покраснели то! Олеся, а ты что не красная? Неужели ничего не было? («Да ладно! Хотите сказать, что Райто ничего с ней не сделал?!»).
— Просто кто-то много пьет! — обиделся Райто и злобно посмотрел на Олесю, а она развела руками. («Ничего себе! Чисто интересно, сколько она выпила?»).
— Ладно, приступим к обращению. Я не хочу много говорить, так что могу только предупредить, что проснетесь вы только через неделю. Желаю удачи! — сказал Карл Борисович и стал объяснять парням, как превратить нас в вампиров. («Что-то мне как-то не по себе... »). Мы все стояли и молчали («Ну, а что делать? Поздравить всех со свадьбой?»). Карл Борисович закончил свою лекцию и подошел к нам. — Ну что ж, начнем? Девчонки, ложитесь на эти футоны. А дальше все пойдет своим чередом.
— Всем спокойной ночи! — пожелала Алиса, ложась на футон.
— Клыкастых снов! — добавила Олеся. Вампиры подошли к нам, прокусили нам шеи, и сон...
***
POV-Олеся.
Я открыла глаза и увидела абсолютно все. («Хоть сейчас ночь, а люстра горит очень бледно»). Каждую пылинку и каждую крошку («У меня теперь зрение наверно 200%»). На кровати лежал Райто. («Он что, тут так всю неделю пролежал? Как же голова болит!»).
— Ты очнулась! — радостно сказал Райто и обнял меня («Моя голова!!!»).
— Аааааааа!!! — завопила я, держась за голову, а Райто отлетел от меня. («За секунду у меня пронеслась вся жизнь перед глазами. Я вспомнила абсолютно все»). — Уходи.
В комнате повисла гробовая тишина... («Да как он мог?!»).
— Ну что же ты, стервочка... — сказал Райто, протягивая ко мне свои грязные руки («Даже не думай!»).
— Убери от меня свои лапы! — крикнула я, но Райто дальше протягивал ко мне руки. А я, не долго думая, укусила его. На мох губах появилась кровь, а из руки Райто она просто струей полилась («Так вот, что чувствуют вампиры, когда пьют кровь... Как будто не сильно сладкий сироп, который просто растворяется во рту... А Рейджи говорил, что вампирская кровь не вкусная»).
— Ну и как на вкус?
— Как и все, что касается тебя! Гниль! Ты сгнил полностью!
— С чего вдруг такие выводы, стервочка? — усмехнулся Райто и снова стал протягивать свои руки.
— НЕ СМЕЙ! Слышишь?! Не смей меня так называть и прикасаться ко мне! Неужели ты настолько тупой, что ничего не понимаешь?! Я все вспомнила! Все, что ты со мной сделал, похотливый кабель! Скажу только один раз... — продолжала шипеть я. — Мне плевать, у каких стерв ты будешь пить кровь и с какими шлюхами будешь спать, но не смей приближаться ко мне ближе, чем на метр, и клянусь, если ты ещё хоть раз приблизишься ко мне, я все расскажу твоему отцу («Я не шестерка... Но мне надо его хоть как-то шантажировать!»), если не он тебя убьёт, то это сделаю я! — под светом тусклой лампы в моих глазах заблестели нахлынувшие слезы ненависти и отчаяния. («И за этого урода я вышла замуж! Ведь я с самого сначала его ненавидела! А потом подумала, что он хороший, но я сильно ошибалась!»)
— Я все объясню...
— Серьезно? И как ты хочешь это сделать? «Олеся, прости, я не хотел тебя насиловать, оно как-то само получилось»?! Я вижу твои объяснения только так!
— Лесь...
— Не смей произносить мое имя! Я тебя ненавижу! НЕНАВИЖУ! — заявила я, выходя из комнаты, что было с остальными, меня мало волновало, а точнее, я не задумалась над этим. («Главное — уйти! Уйти подальше от него, от этого психа, чьи прихоти выше моих чувств!»). Предательски потекли слезы, не дойдя до сада, я прижалась к стене, будто в ознобе, тихо съехала по ней, обнимая руками ноги, («Главное, чтоб меня не видели такой разбитой! А ведь я как сердцем чувствовала, что он ужасный! Но нет же, дура, поверила ему! Подумала, что он правда увидел во мне девочку, а не как все. Я даже ему стала доверять! Никогда, повторяю еще раз НИКОГДА никому не поверю и не доверюсь!») и вновь стала прокручивать в голове моменты того злосчастного месяца...
POV-Aлиса.
Я очнулась от необычно громких раздражающих звуков шебуршания. Аято сидел на кровати, положив мою голову к себе на колени и осторожно перебирая мои волосы. («Неужели это звук волос? Вот это слух!»). Я открыла глаза и тут же зажмурилась. («Как верная фанатка книг, фильмов по ночам и компьютерной техники, я задолго до попадания к вампирам променяла идеальное зрение на свои удовольствия. Еще не настолько, чтобы это приносило мне какие-то неудобства, но все же... Сейчас же я видела абсолютно ВСЕ»).
— Доброе утро, кекс! — усмехнулся Аято, наблюдая мои попытки встать. — Давно пора, между прочим. Все ноги Великому Мне уже отлежала. («Ой. Можно подумать, я сама к нему залезла!»).
Я встала и уже собралась озвучить свои мысли, как вдруг резкая головная боль заставила меня повалить обратно.
— Эй, кекс, что с тобой? — взволнованно спросил Аято. — Опять спать собралась?!
От боли я закусила губу и закрыла глаза. Передо мной начала пролетать вся моя жизнь. («Я что, умираю?!») Я начала вспоминать все. Даже то, чего не было. («Или было?! Это же тот месяц, что мы забыли!!!»). — Тварь, — тихо, но очень четко зло прошептала я, резко встав с коленей этого самовлюбленного ублюдка.
— Ты чего?
— Мразь, — как можно спокойней сказала я и с размаху ударила его по лицу. — Ты — мразь. («Впервые за мою жизнь я кого-то ударила»).
Повисла тишина.
— Я старалась тебя понять, — зло прошептала я, стараясь не сорваться в истерику. — Пыталась привыкнуть к тому, что ты говоришь о себе как о великом, да еще и в третьем лице. Все эти твои наказания, укусы... я терпела, — по лицу, незаметно для меня самой, покатились крупные капли слез. Ни всхлипов, ни заламывания рук, просто слезы. — Я верила в тебя, в то, что ты изменишься, надеялась, что я для тебя нечто большее, чем подстилка с отцовской руки. Больше, чем досадное недоразумение, мешающее тебе... жить? — я горько усмехнулась, пытаясь унять дрожь в руках. («Никогда не думала, что можно настолько разочароваться в человеке»).
— Великий Я не... я могу объяснить, — попытался возразить Аято.
— Великий?! — расхохоталась я. («Здравствуй, истерика»). — О да! Велика честь насиловать беззащитную девушку, запугивать ее, угрожать, когда ты сильнее ее в десятки раз. («Мерзкое ощущение на душе. От одних только воспоминаний выворачивает»).
— Успокойся.
— А не то что? Боишься, что папочка услышит? Или снова меня с кляпом во рту к стене прикуешь?
— Да как ты смеешь?! — Аято схватил меня за плечи и хорошенько встряхнул.
— А что, правда глаза режет, «господин»? Или лучше «муж»? Не прикасайся ко мне, мразь, — я попыталась скинуть его руку, но ничего не получилось. — Не трогай меня!!! — я все-таки сорвалась на крик. — НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ. Вообще забудь, что у нас что-то было. Я делала это с другим человеком. Найди себе другую шлюшку! — я все-таки вырвалась из его мерзких рук. —
ВИДЕТЬ ТЕБЯ НЕ ХОЧУ!!!
Я выбежала в коридор и сразу на улицу, добежав до края сада, на старых качелях у озера у наконец разрыдалась. («Я думала, что хоть кто-то принял меня такой, какая я есть. Кто-то увидел во мне красоту, ум... Думала, любовь. А все просто ради секса, и плевать на меня, мои чувства. У подстилки их нет. Как и у рабыни. А на большее я, по его мнению, видно не способна. До чего, черт, обидно и больно...»).
POV-Таня.
Я открыла глаза и услышала, что кто-то играет на скрипке («Как же все это странно... Я лежу в своей комнате, но она как будто не моя... Все слишком четко»). Я села на кровать («Блин, что-то мне не по себе...»).
— Ты как? — спросил Шу, держа в руках скрипку («А он так хорошо играет! Ой, голова!»).
— Больно!!! — закричала я, сжимая голову («Мгновение... Воспоминания... Я помню все»). — Да как ты мог?!
— Что именно? — удивился Шу и положил скрипку.
— Все! Абсолютно все! Ты мне врал! А я тебе верила! Урод! Сдохни! — заистерила я («Как он мог так нагло мне врать?!»).
— Да объясни, что случилось?
— Я все вспомнила! Все! Абсолютно все! — пылала от ярости я.
— Давай поговорим.
— Я тебя видеть не хочу! А разговаривать тем более! Уходи! Немедленно! Проваливай! — кричала я и, схватив скрипку, стала бить Шу. Скрипка тут же разлетелась на сотни щепок («Опс... Что-то я не рассчитала свою новую силу...»).
— Успокойся и присядь, — попросил Шу, стряхивая опилки.
— Нет! Нет! Нет! Ты мне врал все это время! Я тебя ненавижу!
— А как я должен был тебе рассказать?
— Я не знаю, что-нибудь придумал бы! Но нет, мы же не умеем говорить правду! Надо врать! Иди и ври своим братьям! С меня довольно!
— Стой, погоди. Тебя что, расстраивает не то, что я сделал, а то, что я не рассказал?
— Все вместе! Вы кормили нас таблетками от беременности ради этой цели?! А может, я хотела залететь?! Из-за тебя и твоих прихотей я целый месяц прикованная лежала на кровати, и ты насиловал меня, когда тебе захочется! А потом ты ничего мне не рассказал! И как мне после этого к тебе относиться?!
— Радуйся, что у тебя не Райто и Аято, они насиловали своих в день по сто раз! А Рейджи избивал Сашу. А Субару заставил Яну бояться собственной тени! А ты всего лишь лежала, и иногда мы спали.
— И я должна этому радоваться?! Я думала, что ты хороший! Я верила в тебя до последней секунды! Ты знаешь, о чем я думала весь тот месяц? Я думала, что каждый раз, когда ты возвращаешься, ты возвращаешься, чтобы освободить меня!
— Я... — хотел сказать Шу, но вместо слов поцеловал меня. («Вот уж дудки!»). Я оттолкнула его («Теперь я сильнее!»), а он от неожиданности отлетел и опешил.
— И даже не думай подходить! Я все расскажу твоему отцу! — закончила наш разговор я, но не Шу.
— Да успокойся ты! Не надо принимать спонтанных решений.
— А что зассал, что я все папочке твоему расскажу? Будь мужиком и прими то, что заслужил, — психанула я и оттолкнула Шу.
— Я не боюсь своего отца. Просто ты сейчас взбудоражена и можешь наговорить много лишнего. А потом будешь жалеть об этом.
— А ты жалеешь о том, что сделал? — с сарказмом, но в то же время с надеждой спросила я.
— Нет, я ни о чем не жалею...
— Вот и я обещаю, что жалеть не буду! — ответила я и выбежала из комнаты, а по лицу потекли горькие слезы разочарования.
POV-Cаша.
Я разлепила глаза и грозно осмотрелась в поисках галдящей толпы. («Уже поспать не дают!»). В комнате обнаружился только Рейджи, сидящий напротив моей кровати и бубнящий себе что-то под нос. («Не знала бы его, сказала бы, что читает молитву. Но праведный ученый-вампир — это для этого мира слишком. А это типо новая сверхспособность? Я вон, даже следы от пальцев на его очках вижу. Да я ж теперь, ёмае, бэтмен! Или даже круче — новый Винчестер!»).
— Саша, ты очнулась! («Вау, даже не Александра!»).
— Ага, типо того...! — кивнула я и тут же схватилась за голову. — Пресвятые Винчестеры! Как же больно! — прошипела я, надув щёки и сдерживая крик. В голове пронеслись воспоминания: родители, одноклассники... — Вот же попа-жопа! — испуганно прошептала я. («Помираю!»).
— Сосредоточься, попробуй описать вид боли, — Рейджи склонился надо мной. — Колит, режет, ноет? («А этого воспоминания я не помню!!!»).
— Режет! — выкрикнула я, вскочив с кровати. («Моему обезумевшему взгляду любой демон бы сейчас обзавидовался!»). — А еще избивает плеткой и... иии... — я аж задохнулась от возмущения, не найдя слов.
— Должен признать, («Этот гребаный интеллигент еще и оправдываться собирается?! Да мне сдохнуть от каждого момента это месяца хочется!!! Мерзоть!») я проявил не лучшие свои качества... — Рейджи устало прикрыл глаза и попытался меня усадить.
— «Не лучшие»?! Можно подумать, в тебе есть что-то хорошее! — закричала я, вспыхнув, и откинула его руку. — Да ты насквозь лживый! — эхо от моего оглушающего крика повисло в тишине, пока я пыталась прочесть вампира взглядом. — Даже твоя бесячая вежливость и воспитанность и те лживые! — закричала я, ткнув в него пальцем. («О, Кас, пусть все обойдется криками, не надо слез»).
— Послушай...
— Хватит! — я, зажмурившись, ударила со всей силы по шкафу. — Хватит! Все еще строишь из себя манерного мерзавца?! — хмыкнула я. — А тот месяц вообще не твоих рук дело! Плетки, кляпы, цепи... Нет, что вы, наш Рейджи этого не мог! Он же воспитанный мальчик! («Кроули гребаный, ты король ада, забери мою грязную душу, только не дай мне разреветься, не договорив!»). — Ненавижу! И ты еще мне что-то про воспитание и моральные устои говорил?! Тварь! Чтоб ты сдох! Пусть тебя Люцифер покарает!!! — немного успокоившись, уже тише я добавила. — Ты хоть представляешь, как я себя чувствую, чертов гений? Как мне теперь вообще с этим жить? — Рейджи сделал шаг вперед. — Найди себе психиатра! — вновь завелась я. — И больше НИКОГДА НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ, — я вылетела из комнаты, хлопнув дверью. («А еще, дура, влюбилась в него! Думала, что нашла того, кому главное не сиськи! Думала, не извращенец! „Прылычный" человек! Ну да, как же! Закатай губки, Сашенька!»). Я, не останавливаясь, бежала по особняку, путаясь в коридорах. («Кроули бы побрал мою влюбчивость!!! Ненавижу, ненавижу, ненавижу!!!»). Злые колючие слезы заполнили глаза, я бежала почти наугад.
— Ненавижу! — врезавшись в какую-то вазу, я с чувством ударила по ней ногой. Осколки брызнули во все стороны, подтверждая мое попадание.
POV-Яна.
Я проснулась от очень громкого топота. («Будто слон по комнате бегает»). Осторожно приоткрыв глаза, я увидела Субару, нервно шагающего из одного края комнаты в другой. («Это типо супер-слух и все такое?»). Я присела на кровати.
— Эй, Субару, — тихо позвала я. — Я жива, ты можешь успокоиться. — усмехнулась я. Субару молча подошел и обнял меня.
— Яна, я...
— А-а-а-а-а-а-а! — перебила я его из-за резкой головной боли. («Перевоплощение пошло не так?!»). — С-с-субару? — дрожащим голосом позвала я.
— Что?! Что с тобой?! — Субару от волнения даже спинку кровати, на которую опирался, проломил и не заметил. («Воспоминания, воспоминания и еще воспоминания... Ясли, школа, попадание к вампирам...»).
Я медленно встала и с застывшим слезами в потерянном взгляде тихо спросила.
— Субару, как ты мог? («Я... я не верю. Пусть скажет, что это галлюцинации какие-нибудь»).
— Что?
— Тот месяц, — по взгляду я поняла, что он понял о чём я. — Субару! — слезы все-таки покатились по моим щекам.
— Яна, все хорошо. Присядь.
— В смысле все хорошо?! В смысле присядь?! Ты действительно ничего не понимаешь?
— Ты должна успокоиться.
— Да я спокойна, как удав! — начала психовать я и нечаянно ударила рукой по столу, и он разбился. («Ой, я же теперь сильная...»).
— Успокойся, — стал успокаивать меня Субару, подходя ко мне.
— Не подходи! — завизжала я и ударила Субару по лицу. Он закрыл глаза, сделал глубокий вздох и продолжил подходить ко мне.
— Ты сейчас просто не в себе.
— Не подходи ко мне!
— Да почему?
— Я тебя боюсь! — после моих слов Субару как водой окатило. — Мне страшно, когда ты подходишь ко мне! Мне страшно, когда ты просто смотришь на меня! Уходи! Пожалуйста! Хватит меня пугать!
— Хорошо, — тихо ответил Субару и вышел из комнаты.
— Спокойно, — стала успокаивать себя я, но получалось плохо. Я легла обратно на кровать и заревела в подушку. («Как же обидно! Я думала, что он меня защитит от всех моих проблем. Но главная проблема — это он! Я за этот месяц получила пять переломов на руках и три перелома ног... Я за всю жизнь столько переломов не видела, как за этот месяц! Субару... А ведь я верила тебе... А самое обидное это то, что я его люблю... И не могу понять, что мне сейчас делать? Мозг требует вычеркнуть его из сердца. А сердце требует простить его... И что мне теперь делать?!»).