Между нами течет Нил

18 января 1932

       В Котсуолдсе, в загородном имении внушительных размеров, Лаванда Браун сидит в своём любимом укромном уголке холла, в углублении окна, частично скрытом занавеской, с довольно непристойным романом на коленях и с ужасом смотрит на дверь шкафа в коридоре.

      Дверь яростно трясётся и гремит, и что-то стучит изнутри. Вопли совершенно неразборчивы, но в то же время отчётливо мужские в своих низких пронзительных визгах.

      Лаванда снова смотрит на книгу на коленях. Катерина вот-вот откроет дверь в тёмный коридор поместья, и, если Лаванда что-нибудь знает о готических романах (а знает она довольно много), она уверена, что Катерина откроет тайну, которая десятилетиями преследовала семью её подруги. Будет ли это спрятанный ото всех ребёнок, которого умыкнули в ночи, или же убийство ревнивого любовника или обманутого делового партнёра, решившего даже после смерти забрать то, что по праву принадлежит ему? В старых домах таится множество ужасов.

      Особенно в старых домах вроде того, который дедушка Лаванды купил в юности и который два года назад наконец перешёл к её отцу.

      Лаванда сжимает свою книгу. Она должна быть храброй, если хочет когда-нибудь одолеть зверей внутри себя.

      — Не позволяй себя запугивать, — шепчет она себе под нос. — Это твой дом. Как только смеет подобное существо вторгаться в твой покой с такой какофонией?

      На самом деле, ей впервые за по крайней мере неделю удалось уличить момент спокойствия. Нужно было так много подготовить к домашней вечеринке: её мать настаивала на том, что Лаванда уже достаточно взрослая, чтобы взять на себя больше ответственности. Цветочные композиции, списки рассадки гостей, музыкальные подборки, меню для чая и ужина, развлечения для дам и охота для мужчин, а потом ей приходилось вести вежливые беседы в любое время дня, хотя половина людей из списка приглашённых была абсолютно невыносима.

      Большинство разошлись в воскресенье, но Парвати, Падма и Ромильда всё ещё в гостях, и миссис Браун велела Лаванде прийти в теплицу к десяти часам, чтобы сначала обсудить оформление с садовником, прежде чем отправиться на кухню просмотреть меню завтрашнего ужина.

      Лаванда просто хочет читать. Как, чёрт возьми, она должна сосредоточиться на цветах и фондю, когда на чердаке Вентвортского аббатства вполне может обитать сумасшедший злодей? Прибудет ли бравый брат Амелии вовремя, чтобы спасти Катерину, или же именно он стал причиной того, что трагическая фигура бродит по болотам за окном её спальни?

      Как, чёрт возьми, она может читать, если в стенном шкафу её прихожей находится неприкаянный призрак?

      Катерина бы не стала избегать дребезжащей двери.

      Лаванда собирается с духом и подкрадывается к шкафу. Что-то кричит изнутри, и, пока её нервы не взяли верх, она хватает ручку, втягивает воздух и рывком открывает дверцу, готовясь к худшему.

      Рональд Уизли вываливается из шкафа прямо в объятия Лаванды, прижимая её к стене, а её грудь — к своей твёрдой груди.

      — Что, ради Мерлина… — он сжимает её плечи сильными руками, чтобы не упасть, затем смотрит на неё своими ярко-голубыми глазами и резко прекращает кричать. — Лаванда, — удивлённо бормочет он, моргая.

      Вблизи его голос глубже, чем звучал, разносясь по залу всю неделю. Рон не сказал ни слова, прежде чем ушёл в четверг утром, хотя, возможно, на самом деле он и не ушёл, учитывая все имеющиеся доказательства.

      Лаванда издаёт громкий крик, отталкивая его от себя. Она достаёт палочку и направляет её прямо ему в грудь.

      — Ридикулус!

      — Ой! — взвизгивает Рон, когда белый свет бьёт прямо в него. — Лаванда, это я! Это Рон!

      Проклятие. Она была так уверена. Из всех монстров, которых Лаванда ожидала увидеть за этой дверью, она никогда не представляла Рона Уизли. На самом деле он намного хуже, чем всё, что она себе представляла.

      — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Лаванда.

      Она должна затолкать его обратно в шкаф. За неделю она уже несколько раз это обдумывала. Какая дерзость — наглость — с его стороны: появиться в поместье её семьи без приглашения. Да, она попросила Парвати передать Дину, что тот может привести с собой друга, но Лаванда и не подозревала, что Дин имел в виду Рона Уизли — совершенно неотёсанного деревенщину, который всецело опозорил её перед всем Гриффиндором на шестом курсе.

      — Почему ты в моём шкафу? — голос Лаванды звучит пронзительно даже для её собственных ушей, но так и должно быть. Рон должен был уехать в четверг, но вот он стоит здесь, будучи всё ещё у неё дома, и даже не извиняется за то, что разнюхивал что-то в её шкафу, или поставил её в сложное положение, или игнорировал всю неделю — а именно это она хотела, чтобы он сделал, — но её всё ещё приводило в бешенство, что он действительно это сделал и уделил ей ровно столько внимания, сколько должен был уделить хозяйке, но не более того.

      Рон шагает вперёд и в панике снова хватает её за плечи.

      — Какой сегодня день? — его лицо, обычно очаровательно усыпанное веснушками, настолько покрасневшее, что кажется, будто он вот-вот взорвётся от отчаяния.

      Лаванда складывает руки и свирепо смотрит на него.

      — Тебя не должно здесь быть!

      — Клянусь Мерлином, Лаванда, — сквозь зубы говорит Рон. — Какой день? Я должен был сесть на корабль в пятницу.

      — Ну, ты опоздал на свой корабль, — отвечает она ему. — Сегодня восемнадцатое января.

      Рон рявкает что-то невероятно грубое, и Лаванда возмущённо фыркает.

      — Прошу прощения.
     
      — Тысяча извинений, Лаванда, — огрызается Рон. Он расхаживает взад-вперёд перед ней и запускает пальцы в волосы. — Тебе придётся простить мои манеры, которые испарились после того, как я провёл четыре дня взаперти в твоём шкафу!

      Лаванда хмурится.

      — Ты должен был уйти.

      — Ну, я ушёл прямо в ту каморку! — бушует он.

      — Это твоя вина, если ты заперся там, — щурится она на него. — Ты не должен рыться в шкафах других людей.

      Рон хлопает себя по карманам.

      — Я не… Моя корова-сестра… — Он вытаскивает кусок пергамента, который был сложен до маленького размера, и, торопясь открыть его, роняет на пол.

      — Джинни заперла тебя в шкафу? — спрашивает Лаванда, когда Рон садится на корточки, чтобы подобрать пергамент.

      — Похоже, что так, поскольку она последний человек, которого я помню, видел, — рычит он. Пальцы Рона слишком широки для маленьких складок на пергаменте, и он почти роняет его во второй раз.

      — Дай сюда, — Лаванда вырывает у него письмо.

      — Нет…

      Рон бросается к ней, и она шлёпает его по руке. Ей требуется не более двух секунд, чтобы решить головоломку, и она вытягивает заткнутый уголок. Письмо разворачивается перед ней.

      — Хмм… — бормочет Лаванда, просматривая содержание.

      О, ему это не понравится. Со.Вер.Шен.Но.

      — Ну? — подталкивает её Рон. — Что там написано?

      Она возвращает ему письмо.

      — Твоя сестра уехала в Египет без тебя.

      Рон произносит ещё одно грубое ругательство.

      — Она украла мой билет, — вспыхивает он.

      — Она также заперла тебя в шкафу на четыре дня, — напоминает ему Лаванда.

      — Эта маленькая… Она стащила мой билет! — повторяет он. Его лицо бледнеет, потом снова краснеет.

      Лаванда пожимает плечами.

      — Ты не можешь достать ещё один?

      Рон комкает письмо в кулаке и сердито смотрит на неё.

      — Нет, Лаванда, я не могу просто достать ещё один!

      — Нет нужды срываться на меня, — возражает она. — Я была бы абсолютно счастлива, если бы ты сейчас был на том корабле, плывущем далеко от моего шкафа в коридоре.

      — Ну, я в полном восторге оттого, что наши желания совпадают, — усмехается Рон.

      — Ты не можешь сесть на следующий корабль? Они ведь отплывают каждую неделю?

      — Да, каждую пятницу, но это не имеет значения! — Рон проводит пальцами по взлохмаченным волосам. — Ты хоть представляешь, сколько стоит морское путешествие? Не говоря уже о транспорте из Александрии в Каир и проживании на протяжении всего пути, а затем о пропитании…

      — Сколько? Пятнадцать или восемнадцать фунтов? — прерывает его Лаванда. По крайней мере, так она читала в рекламе. Двенадцать фунтов до Неаполя, двадцать шесть до Нью-Йорка и всего шесть до Роттердама, но зато из Роттердама можно было отправиться куда угодно.

      Как только она выйдет замуж, мать и отец обещали ей оплатить свадебное путешествие, но Лаванда откладывала часть своих карманных денег ещё с тех пор, когда была маленькой девочкой с блуждающими мыслями о том, что, возможно, стоит поехать с Парвати или даже одной. Из того, что она видела, мужья в значительной степени встают на пути хорошим приключениям. Большинство мужчин, о которых она читает, всегда говорят героиням не делать того или иного, и, если бы их слушали, книги не были бы и вполовину такими интересными.

      Рон какое-то время моргает, а затем морщится.

      — Именно. Это много. Я очень тщательно спланировал бюджет, чтобы хватило на трёх человек.

      — Ты спланировал бюджет? — Рон, который без её помощи не сдал бы экзамен по астрономии. Правда, ему было бы лучше, если бы Гермиона сделала за него курсовую работу, но Лаванда не потворствовала списыванию, а Гермиона даже не разговаривала с ним в то время, не правда ли?

      — Да, Лаванда, я веду бюджет. Сообщаю тебе, что я отвечаю за финансы нашей фирмы.

      — Если ты отвечаешь за финансы, зачем ты вообще нужен в этой поездке?

      Рон топает ногой.

      — Я не только ответственный за финансы! Я много знаю о снятии проклятий и защитных заклинаниях и… и о многих других важных вещах.

      — Что ж, тогда, похоже, ты очень нужен.

      Откуда-то из поместья высокий голос зовёт Лаванду. Мать. Она и Рон выпрямляются.

      Восемнадцать фунтов, по большому счёту, не так уж и много. У неё в выдвижном ящике гораздо больше, и отец не то чтобы собирается лишать её наследства. Она просто пообещает наконец выйти замуж, когда вернётся, и все будут совершенно довольны.

      Сердце Лаванды бешено колотится, и она снова поворачивается к Рону.

      — У меня есть деньги, — говорит она ему.

      О боги, о боги, это ужасная идея, особенно потому, что Рональд Уизли уже однажды разрушил её жизнь и обязательно сделает это снова.

      — Я не возьму твои деньги, Лаванда, — усмехается он.

      — Я и не даю их тебе, — ощетинивается она.

      — Я также не возьму у тебя взаймы.

      Она хотела бы топнуть ногой, но воздерживается, ведь она, в отличие от него, не ребёнок.

      — Я нанимаю тебя, болван, — объявляет она.

      — Нанимаешь меня для чего? — смеётся Рон.

      Лаванда вздёргивает подбородок и выгибает одну идеально очерченную бровь, чтобы произвести наилучшее снисходительное впечатление.

      — Я нанимаю тебя, чтобы ты отвёз меня в Египет, Рон.

      Он давится смехом.

      — Ты не серьёзно, — говорит он тонким хриплым голосом. Голос её матери эхом разносится уже ближе, и Лаванда тащит всё ещё кашляющего Рона за угол.

      — Я совершенно серьёзна, — шипит она. — Меня очень интересуют путешествия.

      — Я не возьму тебя в Египет!

      — Почему нет?

      —Ты… — лопочет Рон. — Ни в коем случае. Причин миллион.

      Лаванда упирает руки в бёдра.

      — Назови хотя бы одну причину, по которой я не могу поехать.

      — Я… ты дама!

      Как он смеет.

      — Гермиона и Джинни — дамы. Я что, неподходящая дама?

      Рон хмурится.

      — О, только не начинай про мою сестру. И Гермиона подготовлена к такому путешествию.

      Гермиона то, Гермиона сё. Лаванда хмурится ещё больше, но ей удаётся сдержать грубый ответ.

      — Ты не думаешь, что я справлюсь.

      — Не думаю.

      Она тычет пальцем ему в лицо.

      — Ты не представляешь, с чем я способна справиться, Рональд Уизли.

      — Ты не поедешь в Египет, — настаивает он.

      Лаванда выпрямляется, но Рон возвышается над ней. Она щурится на него, но он недвижим. Не справится — конечно, она справится. Лаванда Браун может справиться с самыми разными вещами, и не её вина, что Рон Уизли этого не замечает. Хотя он никогда и не замечал. В его глазах она никогда не была такой умной, как Гермиона, или такой смешной, как Джинни, или такой красивой, как та высокая блондинка, с которой его несколько раз фотографировали. Не то чтобы она обращала внимание на эти фото.

      Что ж, на шестом курсе она не нуждалась в его одобрении, и уж точно она не нуждается в нём сейчас.

      — Я еду в Египет, независимо от того, будешь ты меня сопровождать или нет, — отрезает Лаванда. — У меня уже есть билет.

      У неё его, конечно же, нет, но откуда Рон может знать это?

      Краска сходит с лица Рона, и он пристально смотрит на Лаванду.

      — Откуда, по-твоему, я знаю, сколько это стоит? — продолжает она беззаботно. — Несколько месяцев назад я решила, что хотела бы собственными глазами увидеть, из-за чего вся эта суета вокруг Нила.

      — С кем ты едешь? — нужно знать Рону.

      — Сама по себе, конечно, — сразу же отвечает Лаванда. — Я забронировала прекрасный тур. Знаешь ли, в наши дни женщины могут делать всё сами.

      Его глаза темнеют.

      — Лаванда, — в его голосе слышно предупреждение.

      — Тебе лучше уйти, — отрезает она. — Я постараюсь позвонить, когда буду в городе, так как в обозримом будущем ты будешь именно там, но не могу дать никаких обещаний, поскольку буду очень занята подготовкой к поездке.

      Он снова ругается.

      — Мерлин, Лаванда.

      Она пожимает плечами.

      — Тебе решать, Рональд. Ты же знаешь, что восемнадцать фунтов для меня ничего не значат, и на следующей неделе я могу поехать с тобой или самостоятельно. Я пытаюсь сделать тебе одолжение, хотя ты его едва заслужил.

      Рон становится тёмно-красным от гнева и разочарования. Он зарывается обеими руками в волосы, испускает яростный стон, а затем проводит ладонями по лицу и впивается в неё взглядом.

      — Хорошо, — бормочет он сквозь стиснутые зубы. — Я буду тебя сопровождать, но ты должна слушать…

      — Нет, это ты должен слушать, — перебивает она. — В конце концов, это я тебе плачу.

      Рон зажмуривает глаза.

      — Мерлин.

      Лаванда пользуется этим сиюминутным моментом его временной слепоты и широко улыбается, подпрыгивая на цыпочках от волнения.

      Египет.

      Мать снова зовёт её по имени.

      — Я должна посмотреть, чего она хочет, — торопливо говорит Лаванда. Теперь, когда Земля чудес ждёт её в ближайшем будущем, она может организовать какое угодно цветочное оформление. — Через час уходит поезд обратно в Лондон. Ты можешь успеть на него, если поспешишь.

      Рон хмурится.

      — Я не против остаться на несколько дней. Убеждён, твои родители захотят поговорить со мной.

      — Не захотят, уверяю тебя, — обещает она, ведя его к входной двери. — Полагаю, твоя сестра, должно быть, уже организовала отправку сундуков в твою квартиру. Их нет в твоей комнате.

      — Ты была в моей комнате?

      — Я подумала, что должна была удостовериться, что ты действительно ушёл.

      Рон тихо смеётся и отворачивается, уклоняясь от указаний Лаванды, к её большому раздражению.

      — Ты хотя бы покормишь меня, прежде чем я уйду? Я не ел уже четыре дня.

      — На станции есть сэндвичи, — хмурится она в ответ. — Они очень хороши.

      — Я могу… — колеблется Рон. — Я не против остаться ещё на несколько дней, чтобы тебе не пришлось ехать на поезде одной.

      Лаванда сердится.

      — Ради всего святого, Рон, я знаю, как ехать на поезде.

      В ответ его щёки краснеют.

      — Я не это имел в виду. Я просто пытаюсь быть вежливым.

      — Что ж, не обращайся здесь со мной как с идиоткой, — огрызается она. — Я уже достаточно натерпелась такого от тебя.

      Рон сжимает челюсти, и у него хватает наглости бросить взгляд на её рот, прежде чем он закатывает глаза.

      — Я с нетерпением жду нашего путешествия, — бормочет он, разворачиваясь на каблуках и направляясь по коридору к входной двери.

      — Сарказм — это крайне не по-джентльменски! — кричит она ему вслед.

      — А я думал, что дамы не должны повышать голос! — возражает Рон через плечо.

      Лаванда думает о миллионе вещей, которые она могла бы (и должна была) прокричать ему в ответ, но вместо этого она издаёт тихий возмущённый вскрик, сжимая руки в кулаки, и с неохотой тащится к своей ожидающей матери.
     
***

      Несколько часов спустя Рон распахивает дверь своей лондонской квартиры и тут же вздрагивает.

      Очень холодно. Холоднее, чем должно быть, даже в январе.

      Он направляется в свою комнату, где его чемодан прислонён к стене, и находит источник холода. Сильный порыв зимнего ветра распахнул окно, а также унёс за комод конверт, оставив Рона в полном неведении о существовании этой бумаги, подписанной почерком сестры.

      Конверт содержит семьдесят пять фунтов и равнодушные извинения, но пройдёт ещё четыре месяца, прежде чем его обнаружат.

Примечания:
От автора:
Добро пожаловать в часть истории под названием «Искупление горячего Рона и Лаванды».
Рону и Лаванде понадобится некоторое время, чтобы догнать остальную часть банды. Если вы не хотите читать о них, ТО ВЫ НЕПРАВЫ, ПОТОМУ ЧТО Я ОТДАЮ ВСЁ, ЧТО У МЕНЯ ЕСТЬ, ЭТОМУ ВТОРОСТЕПЕННОМУ ПЕЙРИНГУ, И ЭТО БУДЕТ ОЧЕНЬ ХОРОШО, но вы всегда можете пропустить главы «Лаванда Браун отправляется в плавание», не упустив ничего из основной истории.