5. За вас!
Пока официант убирает со стола оставшийся малиновый силлабаб, Слизнорт проверяет карманные часы. Его щёки слегка порозовели от «Джина Рики», и Гермиона думает, что именно благодаря коктейлю он ещё терпит Локонса.
Её собственное терпение, однако, иссякает. Забини и Джинни, кажется, только рады позабавиться над всё более абсурдными речами Локонса. Гарри погружён в свои мысли, и только Малфой, похоже, готов в открытую испепелить злобным взглядом своего нанятого проводника.
— Повезло вам с Гарри, он сильный разрушитель проклятий! — Локонс наклоняется к Слизнорту и кивает на Гарри. — Я-то знаю. Сам его обучал.
— Да, второй курс и правда был основополагающим, — бормочет Гарри себе под нос. — Одни только пикси…
Локонс смеётся и хлопает его по спине.
— Конечно, конечно. Я рад, что смог включиться и помочь вам развить ваш незаурядный талант в нужном возрасте.
Малфой фыркает в бокал. Гермиона не знает, какой это по счёту, но, если не считать лёгкого румянца на кончике носа и рассеянного взгляда, он кажется трезвым.
— Итак, профессор Локонс, — начинает Джинни, опираясь на локоть. — Скажите, чего нам ожидать от Египта, Земли чудес? Мне бы не хотелось упустить возможность поучиться у опытного путешественника.
Слизнорт решительно поворачивается к Локонсу.
— Да, Златопуст, мы должны обменяться историями! Ты ведь был здесь в двадцать втором году вместе с Картером, да?
— Ну, на самом деле я был здесь сразу после, и это действительно досадно, потому что каким-то образом они отправились с командой, состоящей из одних маглов, — Локонс печально вздыхает. — Ни одного разрушителя проклятий. Как только они вошли в гробницу Тутанхамона, несколько людей погибло, вероятно, из-за неопознанных проклятий. Так вот, будь там я, то, конечно, смог бы помочь…
— Вообще-то, они погибли не из-за проклятий, — сердито перебивает Гермиона. — Раз уж на то пошло, дело в бактериях из воздушной среды, а сам Картер ещё жив.
Локонс приподнимает бровь.
— Бак… вы имеете в виду бундимуна, дорогая? Вы, наверное, ошибаетесь, потому что бундимуны редко обитают в таком сухом климате.
— Нет, бактерии — это… — Гермиона стискивает зубы. — Неважно.
Локонс довольно кивает. Любой старый дурак мог бы найти отчёт египетского Министерства артефактов, который доказывает, что проклятия, защищающие гробницу, ни капли не смертельны, но Локонса исследования явно не интересуют.
— Полагаю, вечером на палубе будет шоу, — говорит Слизнорт. — Мы должны переплыть Гибралтарский пролив и войти в Средиземное море! Пойдёмте насладимся этим?
Локонс отодвигается от стола.
— Гибралтар! Боги, у меня с ним связаны такие приятные воспоминания. Гораций, ты имел удовольствие побывать там?
— Удовольствие побывать в Гибралтаре? — Слизнорт громко смеётся. — Златопуст, я испытал все удовольствия, которые только может предложить Гибралтар.
Гермиона отстраняется, пока двое мужчин, хихикая, направляются через опустевший зал на террасу.
— Как думаете, кто-нибудь из них упадёт за борт? — спрашивает Забини.
Джинни издаёт смешок.
— Я знаю, кого из них сама бы столкнула.
Гермиона была уверена, что Забини предложит руку Джинни, но он поворачивается к ней самой.
— Пойдёмте, мисс Грейнджер? Не знаю, насколько мне удастся дополнить ваш интеллект, но могу рассказать очень глупые и правдоподобные истории о звёздах.
Малфой усмехается у них за спиной, но молчит, пока Гермиона краснеет и принимает руку Забини. Его улыбка с ямочками на щеках и тёмные бархатистые глаза полны опасного обаяния. Она не общалась с ним в школе, и теперь ей кажется, что зря.
Конечно, за три дня на корабле вряд ли можно познакомиться, и Гермиона тщательно сдерживает широкую улыбку.
Гарри делает шаг вперёд и молча протягивает Джинни локоть. Она мгновение сомневается и, кажется, подумывает проскользнуть мимо него и самой пробраться на террасу, но поджимает губы и кладёт ладонь ему на руку.
Гермиона выдыхает с облегчением. Поначалу она не переживала о том, что они путешествуют вместе — прошло ведь уже много лет, и Гарри, и Джинни, казалось, пошли каждый своей дорогой после непродолжительной размолвки в конце войны, — но теперь она думает, не была ли чересчур беспечна.
Малфой отстаёт на несколько шагов, и они впятером выходят наружу, совершенно позабытые своими старшими товарищами и вольные спуститься на менее людную смотровую. Гермиона с трудом различает, где море встречается с ночным небом, и задирает подбородок, чтобы сосредоточиться на звёздах над головой, а не на бурлящей внизу тёмной воде.
Джинни, как обычно, выбегает вперёд и с большим энтузиазмом заглядывает через перила. Забини ведёт Гермиону в том же направлении, но она слегка тянет его за руку, удерживая на месте.
— Я предпочитаю не стоять слишком близко к краю, если не возражаете, — бормочет она извиняющимся тоном.
Неловко признаваться в таком нелепом страхе почти незнакомому человеку, но падение в обморок или, что ещё хуже, внезапная тошнота были бы гораздо более неловкими.
— Конечно, — галантно отвечает Забини, отступая, чтобы встать рядом. — Но, чтобы вы знали, я с радостью подхвачу вас, если полетите за борт. Я отличный пловец. Прошлым летом играл в водное поло в Италии.
Гермиона смеётся.
— Я серьёзно, мисс Грейнджер, — поддразнивает он, притягивая её ближе.
— Водное поло — это магловский вид спорта, — говорит она. — Не знала, что вы играете.
— Магловский вид спорта? — хмурится Забини. — Как странно. Значит, нельзя использовать заклинание левитации?
Она ахает, замечая изгиб уголка его рта.
— Вы жульничали! Только не говорите, что обманули этих бедолаг.
— Ну, я, разумеется, не стану вам признаваться! — настаивает Забини. — Вижу, вы бы сразу написали в консульство.
— Вы очень нехороший человек, мистер Забини.
— Вы преувеличиваете, — он наклоняется к её уху. — А теперь вы должны рассказать мне, какие у вас планы в Каире. Я уже подумываю бросить своего дорогого друга Драко ради вашего дела. Думаю, он приставил к нам дурака.
Она прослеживает за взглядом Забини через своё плечо, где Малфой с полнейшим безразличием прислоняется к перилам чуть поодаль от них. Он встречается глазами с Забини, затем с Гермионой, но, кажется, его совершенно не интересует, о чём они говорят. Он просто опрокидывает бокал, делая ещё один глоток виски.
Гермиона снова поворачивается к Забини.
— Он действительно выбрал дурака в лице Локонса. Ваш друг всегда так много пьёт?
— Только за ужином, — шутит он.
Над головой вспыхивают огни — Забини и Гермиона подпрыгивают, прежде чем рассмеяться от восторга. В небе вспыхивают фейерверки красного, золотого и синего цветов, а оркестр подхватывает весёлую мелодию, продолжая шоу.
— Впечатляет, не правда ли? — восклицает он.
— О да, — отвечает она, глядя наверх. Толпа вокруг них тоже кажется заворожённой, но, пока вокруг мерцают фейерверки, Гермиона чувствует щекотку чьего-то внимания на своих плечах. Она поворачивает голову туда, где стоит Малфой.
Его недовольство приобретает суровый оттенок.
Забини замечает её взгляд и застывает рядом.
— Тебе не нравится шоу, Драко?
Малфой пожимает плечами и допивает остатки виски.
— С меня хватит, — он разворачивается на каблуках и направляется обратно в обеденный зал.
— О, да ладно тебе настроение портить! — кричит ему вслед Забини.
— В Париже было лучше, — бросает Малфой через плечо. Кто-то открывает бутылку шампанского, когда он исчезает.
— Не обращайте на него внимания, — обращается Забини к Гермионе. — Временами он может быть таким занудой.
Она хмыкает себе под нос.
— Понимаю.
***
Джинни отпускает руку Гарри, как только они подходят к перилам, и это кажется ему заслуженным наказанием. Хотя он воспринимает как наказание каждое её слово, взгляд, движение, и ему стоило бы уже отвыкнуть от этой привычки. Римус недавно осторожно предположил, что, возможно, это не Джинни, а сам Гарри наказывает себя, но Гарри не знал, что ответить, поэтому отбросил эту мысль.
Он думал, что к этому времени уже понял, как вести себя рядом с Джинни Уизли. В основном стратегия заключается в том, чтобы не оставаться с ней тет-а-тет. Гарри прекрасно знает, что сказать в присутствии Рона и Гермионы, а наедине с Джинни слов всегда слишком много, и он не может их подобрать, или, по крайней мере, он не может удачно их подобрать.
Он прочищает горло:
— Прохладно тут.
Гарри скорее чувствует, нежели видит, как пристально Джинни смотрит на него сквозь ресницы. Она хмыкает в знак согласия, как будто и не слушает, и перегибается через перила, чтобы получше рассмотреть… Ну, он не может сказать, что именно. Он лишь всматривается в тёмную пустоту.
— Всё не так уж плохо, — неуверенно произносит Джинни. — Лучше, чем было, когда мы уезжали из Лондона.
Гарри украдкой бросает на неё взгляд, пока Джинни поднимается на цыпочки. Он сдерживает желание обнять её за талию, чтобы она не упала. Ей бы это не понравилось.
По её веснушчатым рукам бегут мелкие мурашки. Тонкая ткань нежно-голубого платья обтягивает плечи, и Гарри до боли хочется потянуть за рукава и увидеть спрятанные там веснушки. Он хочет запомнить их, поцеловать каждую, потому что, в последний раз когда Гарри к ним прикасался, он не знал, что этот раз будет последним.
— Хочешь взять мой пиджак? — предлагает он.
— Нет, спасибо, я в порядке, — ровно отвечает Джинни. — С годами Локонс стал ещё невыносимее, тебе не кажется?
Гарри пожимает плечами.
— Надеюсь, на этот раз он не заставит исчезнуть ничьи кости. Особенно те, которые нам захочется поизучать.
Джинни тихо смеётся.
Раздаётся громкий треск, и в ночном небе вспыхивает свет.
Гарри вздрагивает.
Он тут же узнаёт фейерверк, но тело продолжает двигаться отдельно от него. Правая рука инстинктивно сжимает волшебную палочку в кармане пиджака, и Гарри приходится стиснуть зубы, чтобы не вытащить её на глазах у всех маглов на пароходе. Он не хочет выслушивать Кингсли во второй раз за полгода. Иначе он никогда не доберётся до Египта.
Убери её, говорит себе Гарри. Отпусти.
Мерлин. Страх, который обжигает так же сильно, как гнев, рассеивается, но адреналин остаётся, и его пальцы чешутся в кармане.
Джинни наклоняется к нему слева, плечом почти прислоняясь к его сердцу, там, где он слегка повёрнут к ней, готовый загородить её от опасности. Её тело тёплое, и Гарри так хочется прижаться к ней, зарыться лицом в её волосы и вдохнуть сладкий аромат.
Пульс замедляется, он медленно расслабляется, позволяя теплу Джинни просочиться сквозь его пиджак и снять напряжение в теле.
Она запрокидывает голову — огни вспыхивают на её лице красным, синим и золотым, и Гарри жалеет, что не целовал её чаще, когда был юным идиотом, до того дурацкого обучения мракоборству, до того, как был так уверен во всех тех вещах, которые его исцелят.
— Прекрасно, — восхищается Джинни. Она улыбается, когда над головой загорается ещё одна вспышка света, и Гарри отрывает взгляд от её лица, смотря в небо.
— Очень впечатляет, — его голос низкий и хрипловатый, но хотя бы не дрожит, и Гарри думает, что это говорит о его огромном самообладании.
— А знаешь, Невиллу бы понравилось, — вздыхает она. — После того несчастного случая на рождественской вечеринке у Луны ему не терпится изобрести собственную формулу волшебного фейерверка.
Гарри хмурится.
— Фейерверк у Луны? Не помню.
Как только слова слетают с губ, он понимает, что, как обычно, сказал что-то не то. Джинни слегка отстраняется, и её тело замирает. Оно — опора не для него, а для неё самой, что до боли справедливо. Порыв холода, который проносится между ними, навеян не только морским бризом.
— Нет, не помнишь, — отвечает Джинни. — Тебя там не было.
Гарри на секунду зажмуривается и прикусывает язык, прежде чем решает сменить тему:
— Интересно, как дела у Рона. Надеюсь, сейчас ему уже лучше.
Она немного откашливается.
— О да, я тоже надеюсь.
***
Фейерверк начинает угасать, оставляя за собой лёгкий запах сгоревшего пороха и дыма. Однако веселье только разгорается, и Гермиона даже соглашается на прогулку с Забини. Гарри только что исчез, а Джинни кружится по палубе, безумно хохоча в объятиях какого-то щеголеватого джентльмена, который, по мнению Гермионы, скорее всего, француз и явно магл.
Другой джентльмен подхватывает её вслед за Забини, но во время второго танца они слишком близко подходят к перилам, и, когда Гермиона заглядывает через край, её резко охватывает тошнота.
Главное — не смотреть. Если она оторвёт взгляд от тёмных бурлящих вод, то не сможет представить себя в их ловушке.
К несчастью, она смотрит. Она всегда смотрит, когда стоит на краю, поэтому и держится позади, где посмотреть не сможет, даже если попытается. Между танцами, водой и «Джином Рики» Гермиона отстраняется от своего партнера по танцам.
— Простите, — она виновато улыбается. — Боюсь, я устала. Вы не будете возражать, если я уйду?
— Конечно, — он отпускает её руку с дружелюбной улыбкой, и Гермиона проскальзывает обратно в обеденный зал, прижимая вспотевшие ладони к предплечьям, пытаясь их вытереть. Жаль, она не надела перчатки. Джинни сказала, что они не нужны, но так можно было бы скрыть волнение.
Люстры мягко переливаются, а маленькие кристаллы отбрасывают на комнату золотистое сияние. Из-за дверей доносится оркестровая музыка, но атмосфера в зале плавная, почти расплавленная. Все либо уже ушли, либо ещё наслаждаются звуками фанфар на улице — в пустой комнате Гермиона чувствует, как давление в её груди спадает. Облегчение небольшое, но оно есть, и она медленно вдыхает, затем выдыхает, оглядывая столы.
Несколько человек задерживается на вечеринке, их звонкий смех добавляет свою лёгкую мелодию. Пожилая пара сидит за маленьким столиком в глубине зала и перешёптывается друг с другом, муж время от времени похлопывает жену по руке и посмеивается. Официанты больше не снуют туда-сюда. Они то и дело останавливаются, чтобы перекинуться парой слов и улыбками в перерывах между подачей напитков и креветочных коктейлей оставшимся гостям.
Гермиона поворачивает голову и видит Малфоя, прислоняющегося к высокому столу с очередной порцией виски в руке. Должно быть, он почувствовал её взгляд, потому что уставился прямо на неё в ответ. У неё мелькает мысль отвернуться и притвориться, будто она не заметила его в этом тускло освещённом углу, но Малфой выпрямляется и поднимает бокал в её сторону.
Она попалась.
Он ставит почти пустой бокал обратно на стол, но не сводит с Гермионы глаз. Она мешкает. Её ноги, кажется, не знают, в каком направлении идти. Она была решительно настроена вернуться в свою комнату, но вдруг поняла, что не может устоять перед приглашением, — её странное любопытство берёт верх.
Гермиона ещё раз смотрит в сторону выхода и поворачивается к Малфою.
— Мисс Гермиона Грейнджер, — протягивает он, когда она подходит к столу. Смокинг всё ещё сидит на нём безупречно, даже несмотря на то, что Малфой наклонялся и присаживался, а волна волос по-прежнему идеально уложена, за исключением выбившегося завитка прямо за ухом. Гермиона противится желанию поднять руку к собственным прядям и поправить шпильки, которые выбились во время танца.
Она приветственно кивает.
— Мистер Малфой.
Он проводит пальцем по краю бокала и мгновение рассматривает её, прежде чем заговорить:
— Полагаю, я должен поблагодарить вас за то, что вы свели меня со Златопустом Локонсом.
А, прямо к сути дела.
— Вряд ли это моя вина, — спокойно отвечает Гермиона. Да, «П. У. Г. и партнёры» отклонили его предложение, но оставалось ещё несколько фирм, с которыми Малфой мог связаться.
Рядом с ним появляется официант.
— Ещё один, с водой, — говорит Малфой, протягивая официанту пустой бокал. — И шампанское для мисс Грейнджер.
Гермиона думает упрекнуть его за то, что он сделал заказ от её имени, но прикусывает язык в пользу других колкостей.
— Должна сказать, что шокирована вашим решением путешествовать с Локонсом. Думала, вы более разборчивы в выборе компании.
— Его бездарность забавляет, даже если она не слишком служит моим целям.
— Подумать только, а ведь у меня сложилось впечатление, что развлечение всегда было вашей непосредственной целью.
Малфой, к её большому удивлению, смеётся.
— Я вам честно говорю, мисс Грейнджер, меня способно развлечь многое из того, что вы, возможно, сочли бы шокирующим, но это не является целью моего путешествия в Египет.
Гермиона ощетинивается от намёка на то, что она не понимает окружающий её мир и особенно роль Малфоя в нём.
— И каковы ваши цели, мистер Малфой?
Официант возвращается с напитками. Малфой пожимает плечами и делает глоток, перед тем как ответить:
— Исследования, разумеется. Разве не все молодые люди жаждут повидать разные уголки мира?
Голос Малфоя полон сарказма, и Гермиона испытывает искушение докопаться до его ответа, чтобы узнать, есть ли в нём правда, но она отмахивается от этого желания.
— Я думала, вас устроят Франция и Италия.
— Брюгге отличается приятным шармом. Вы там бывали?
— Нет.
Он наклоняется к ней с насмешливой улыбкой.
— А где вы бывали, мисс Грейнджер? За какими горизонтами гнались?
Она вздёргивает подбородок.
— Англия, Шотландия, Дания и Норвегия. Моя работа очень ответственная, поэтому, боюсь, у меня не так много времени для развлекательных поездок.
— Разве ваши родители никогда не брали вас с собой в турне?
Его вопрос застаёт Гермиону врасплох, как неприятный толчок. На краткий миг она подумывает отойти, чтобы её стошнило. В ушах звенит, но она прижимает кончики пальцев к белой скатерти, а затем прикасается к предплечью, чтобы убедиться, что её кожа тёплая и мягкая, а не холодная, извивающаяся и покрытая чешуей.
— Нет, — холодно отвечает она. — Не брали.
Малфой задумчиво смотрит на неё, а Гермиона крепится под его пристальным взглядом. Она подносит бокал к губам и делает большой медленный глоток золотистых пузырьков. Я не дрогну.
Должно быть, она его убедила, потому что он кивает и выпрямляет спину.
— Почему вы отказались от вечеринки на улице?
— Там холодно, — ложь стекает с её языка, как тёплый мед.
Малфой постукивает пальцем по бокалу.
— Правда? — его взгляд на мгновение опускается на её обнаженные плечи, и жар разливается по коже Гермионы. Её нервирует это ощущение, и она отводит взгляд на другую часть зала. Только два столика в углу по-прежнему заняты.
Когда она поворачивается обратно к Малфою, лампы тускнеют, а оставшиеся свечи отбрасывают на его лицо тени и мерцающий позолоченный свет.
— Поэтично, вам не кажется, — шепчет он низким, сладкозвучным голосом, — что я всё-таки следую за вами в Египет?
Для Гермионы всё происходит как в замедленной съёмке. Пока Малфой удерживает её взгляд, его рука скользит по столу, будто это самое естественное действие в мире. Подушечки его пальцев ложатся на тыльную сторону её ладони, а большой палец слегка касается костяшек.
На неё пристально смотрят усталые покрасневшие глаза, и Гермиона чувствует, как прикосновение Малфоя рикошетом отдаётся в её теле.
Она отдёргивает руку и выпаливает:
— Я была на вашем слушании.
На его лице мелькает удивление. Он моргает, глядя на неё, а затем шок проходит. Гермиона едва может дышать, пока Малфой медленно убирает руку и опускает взгляд на недопитый бокал перед собой так, будто он совсем о нём забыл.
Снаружи оркестр начинает играть весёлую мелодию, но Гермиона не может вспомнить, переставали ли они играть или же она перестала слушать.
Малфой откашливается и смотрит через её плечо.
— Прошу прощения, — весь накал пропал из его голоса, ничего после себя не оставив. — Боюсь, я слишком много выпил.
Он допивает остатки виски и выходит из обеденного зала, ни разу не оглянувшись.