Выбор
Неста сбежала по лестнице, на ходу накидывая плащ на плечо, пытаясь держать Владыку Морей так, чтобы он не бился о стены узких коридоров. Она соскочила со ступеней и проехалась по каменному полу, едва не врезавшись в приоткрытую дверь покоев Шеэмин.
Хрупкая тоненькая фигурка регента, облаченная лишь в тонкую ночную тунику, показалась в ночной темноте коридора. Шеэмин выглядела сонной и озадаченной.
— Неста? Куда ты?
— Ммгх! — промычала Нимнесте, сжав зубы, притормаживая, цепляясь за стену. Она вынула изо рта ленточку и поспешила перевязать кудри в хвост. — Я все поняла, Шеэмин! Я знаю, как все это закончить!
— Как?.. стой, что, куда ты? Подожди!
— Нет времени, просто пожелай мне удачи!
Она рванула дальше, распахивая двери и не заботясь о шуме. По резкому склону она сбежала вниз, на скалу, спустилась по винтовым блокам и съехала вниз по широким каменным перилам. Спрыгнула в зарождающуюся траву, над которой работал Нир в свободное время, и бросилась к пристани. Она надеялась, никто не увяжется с ней.
Она должна была встретиться с Роаном одна. Не было никакой гарантии, что он вообще подпустит корабль, на котором будет кто-то еще. Эта встреча, эта последняя конфронтация должна была произойти между ними двумя.
Боялась ли она Роана? Нет. Он был чудовищем, ответственным за циклы темных нашествий, но ни в одном из своих снов она не чувствовала от него прямой опасности. Она поняла это на жестоком примере ровно сутки назад, когда Самиир душил ее в том заброшенном доме.
Роан был опасен. Возможно, он был опаснее всех когда-либо встреченных ею чудовищ. Но он был готов говорить, и он не лгал.
Единственный страх в душе Несты был ее собственной нерешительностью. Что она начнет колебаться, если не отправится прямо сейчас.
На пристани не было практически никого, кроме одинокой фигуры. Она узнала этот силуэт издали — Видарк стоял в своей небрежно расстегнутой рубашке, подставив горло и ключицы лунному свету, отдыхая от попыток разгрузить товары с корабля. Его красная кожа мерцала. Стрелочка непослушного хвоста била по вялым ночным волнам.
— Тилли!
Он обернулся к Несте с улыбкой. Оглядел ее с интересом, за который мог бы и получить по лицу, если бы Неста так не торопилась. Наверное, хорошо, что она встретила Видарка здесь, теперь у нее была возможность попросить у него корабль. В противном случае пришлось бы его украсть.
— Куда же моя кассида так рванула еще даже до рассвета? — поинтересовался мужчина, наклоняя голову набок. Его пробитые рога были украшены серьгами с рубинами. На него легко было засмотреться.
— Мне нужен твой корабль, — выпалила Нимнесте, не объясняя. Она была сильно ниже Видарка, но изо всех сил старалась выглядеть внушительнее, чем была на самом деле.
— О? — его остро заломленная бровь изогнулась еще сильнее. — Звучит серьезно. Заскакивай, посмотрим, что можно сделать.
— Нет, — она заглянула ему в глаза. — Ты не понял. Тилли, мне нужен твой корабль. Он быстрый и легкий, крепче наших. Но только мне. Шеэмин заплатит тебе, сколько нужно.
Уловив серьезность ее настроя, он мигом посерьезнел и сам. Скрылась улыбка, исчез лукавый блеск черных глаз.
— Ты уверена, что тебе не нужна помощь?
— Есть вещи, с которыми я должна встретиться одна.
Время было на исходе. Шеэмин не отпустила бы ее одну, и уговоры заняли бы слишком много времени. Еще одна причина, почему она хотела взять именно корабль Видарка — попытка попросить другие корабли закончилась бы лишними объяснениями.
Глядя, как суетливо Неста оборачивалась на замок, Видарк решился. Отступив на шаг, он освободил Несте путь.
— Удачи, кассида. Расплатишься потом, что-нибудь придумаем.
Она порывисто обняла мужчину и соскочила на палубу. Глядя на ее приготовления, Видарк заметил чуть громче:
— Разумеется, для Шеэмин, я не давал тебе корабль и ничего не знаю. И, кассида? — дождавшись, пока она посмотрит на него вновь, он сказал очень серьезно: — Это сделка, слышишь? Ты должна вернуться целой и невредимой победительницей, чтобы со мной расплатиться. Не вздумай умереть там, иначе я буду мучить тебя как ужасный планар после смерти.
Отчего-то его слова помогли Нимнесте расслабиться, и она широко улыбнулась ему.
— Ты ужасно мило заботишься, Тилли. У тебя доброе сердце.
— Никому не говори, такое вредно в моей работе.
Она кивнула. А затем отчалила в сторону рассвета.
Она приближалась к Хвосту Дракона по теплым волнам, блестящим в лучах солнца. А потом, стоило завернуть к жемчужному склону, солнце вдруг исчезло, будто небо заволокли тучи, будто начался шторм.
Шторм, которых почти не бывает здесь. В бессолнечном пространстве, чего не случается в Хосеш-Асаде. Вдали угрожающе выл ветер. Мысленно умоляя Сойлану уберечь ее, Неста пыталась выправить корабль, но порывы ветра не давали ей справиться с управлением. Волосы выбились из хвоста и хлестали ее по щекам. Она подумала, что, может, была не права, и все это было плохой идеей...
Огромная волна поглотила и ее мысли, и ее саму.
...Ледяные соленые волны омывают рассеченную кожу на ногах. Голова гудит, болит от каждого содрогания — потому что здесь холодно как в каменном склепе. Откуда в этом мире, жарком, сухом, такой могильный холод?..
Под пальцами мягкий песок. Слишком мягкий, до неприятного — как пепел, как прах, как костная мука.
Можно попасть на Хвост Дракона. Ценой собственной жизни.
Откашлявшись, Неста поднялась на дрожащих руках. Ее серьезно расцарапало, кожу кое-где содрало, и она с трудом села, пытаясь отдышаться. Мокрые волосы свисали у лица распрямленными пружинками, пепел и прах налипли на окровавленные ладони.
Сжав зубы, она кое-как развязала свой тонкий плащ. Веревка обмоталась вокруг шеи и чуть не задушила ее, и Неста вытащила завязки и отбросила обратно в воду. Затем она разорвала плащ и перевязала самые глубокие раны — на ноге и на руках.
Стоит оглянуться на море, чтобы понять — пути назад нет. Оно злое, голодное, ледяное, слишком много острых скал вокруг. Крики оскверненных гарника говорят о том, как близко опасность.
Поднявшись, Неста постаралась отдышаться. Вдалеке лежал Владыка Морей, тусклый и неживой, и она поспешила схватить его. Трезубец не отзывался, словно само это место превратило его в обычную заготовку из пустого кристалла.
Оставалось надеяться, что он проснется позже.
Неста огляделась. Была только одна дорога, вглубь скалы. В ледяную темноту по природным ступеням, под звуки капающей воды.
Мокрые сталактиты блестят как тысячи маленьких жучиных глазок, под ногами копошится что-то омерзительно-живое. Проход все уже, гадкие стены приходится обтирать плечами. Нескоро впереди бликует огонёк.
Собравшись с духом, Неста крепче сжала трезубец и пошла на свет. Ноги вдруг стали ощущаться ватными, колени дрожали. Дыхание сбивалось, стало судорожным. Ей казалось, что она входит в логово монстра, голодного и древнего, вторгается в чужую землю, запретную для низших существ вроде нее.
Она оказалась в большом гроте. Грот этот – как зал, залитый огнем; факелы и жаровни вздымают пламя до небес, отбрасывая на стены дикие тени. Что-то копошится в темных уголках, и становится ясно – кассида здесь не одна, что-то следит за ней, ждет момента. Впереди – срезанный пьедестал, на котором лежит уже знакомая длинная и костлявая фигура с огромным черепом. Цепи приковывают Роана к земле.
По одну сторону от него – ниша с темными тенями. По другую – гигантское зеркало.
Она замерла, глядя на грот из своего сна. Не было стен и огней там, а здесь не было синих бабочек, но она узнавала эту острую скалу, лежать на которой — пытка.
Череп медленно повернулся к ней, самую малость, хотя это было не нужно. Роан знал о ней с момента, как волны выбросили ее на пепельные берега Хвоста Дракона.
— Я... пришла. Как ты и хотел.
Ее голос кажется неправильным здесь, преступным. Неста судорожно вздохнула и облизнула пересохшие губы, пытаясь абстрагироваться от кристаллов соли на языке.
Роан поднялся, цепи звенели и скребли по камню. Что-то перекликалось во тьме в ответ на этот звук.
— Думаешь, что готова все закончить? — прогремел его голос прямо в ее голове, и Неста едва не отшатнулась в страхе. Ее собственный голос дрогнул:
— Более готовой я уже не буду. Я хочу все закончить, Роан. Скажи, как. Скажи, что я могу сделать, чтобы помочь тебе покончить с этим циклом.
Помочь ему. Потому что она вспоминала свои сны, она знала — вот чего Роан хотел. Прекратить все это, освободиться.
Цепи звякнули вновь.
— Моя суть и цель – уничтожать.
Цепи звенят, напряженные, скрипят натягиваемые звенья, когда Роан тянет свои оковы, поднимаясь на руках. Бьет по острым стенам его узкий хвост, идет рябью-шипами выгнутый позвоночник из костлявой спины. Он подается вперед, стучит его пустой старый череп, и рога задевают темный потолок. Огонь горит так ярко, что кажется, кожа с открытых плеч Несты сейчас сгорит, обугливая до тех же костей, что и у Роана.
— Я существую, чтобы нести раздор, один из четырех. Только понимающий может меня остановить.
Цепи напряжены, будто готовы порваться. Что-то беснуется и верещит в тенях в ответ на звуки – их здесь так много, так много.
— Только жертвенный может победить разрушение. Только способный пожертвовать собой ради другого, способный пожертвовать тем, что дорого, ради благополучия тех, за кого ответственен.
Зеркало по его правую руку идет мутной рябью, в его глубине – солнечный Морриан, с его шумными и вечно веселыми людьми, с его бесконечно кипящей жизнью и братско-семейными отношениями. С Шеэмин, которая делает все, чтобы ее край процветал, и маленькой почти-племяннице, почти-дочери кассиде досталось хорошее владение. С Ниром, который друг всем. С солдатом Тиаше, который всегда встречает каждого прохожего новой глупой шуткой, и подносит всем ненавистному культисту в темницу маленький пирожок, помимо пайка – потому что даже ему нужно что-то веселое. С Роэдой и ее фестивальными пирогами, которые она выпекает с песней и раздает детям не менее половины просто за их улыбки. С Шэйтем, которая учит детей до сих пор, хотя ей, кажется, девяносто – но ведь кто еще привьет детям любовь к книгам и прошлому?
Не только Морриан. Земли вокруг тоже ее ответственность. Лидиа, двух лет от роду, научившаяся с Нестой по-настоящему живой эмпатии и узнавшая о природе смертных, добрая, несмотря на то, что у Воплощений нет и не может быть морали. Лисс, который, сам того не зная, ведет за собой людей в лучшую сторону, потому что поверил в благородство.
Их маленькая столица Грана Эсера, с воодушевленной добрыми поступками Ивсе, которая никому ничем не обязана, но с головой погрузилась в то, как сделать лучше. С Ньюлен, которая кричит кому-то о благородстве и верит в него безоговорочно.
Нимнесте видит годы, недели, дни жизни своей земли. Своей хорошей, доброй, почти во всем благородной земли. Края, где каждый стремится быть лучше.
— ... ты любишь их?
Видение не уходит, и Несте требуются все силы, чтобы оторвать взгляд от зеркала. Ей не нужно размышлять, ответ более чем ясен.
— Безгранично. Бесконечно. Они — моя ответственность, моя жизнь, мой народ. Я живу ради них.
— Я слышал эти слова не раз.
Цепи тянутся, скрипят – почти кричат. Роан напряжен.
— Что ты готова отдать, чтобы их спасти?
Она понимала, к чему все идет. Горький выбор, который сломал Самиира. Самопожертвование? Этого хотел от нее Роан? На это намекал, когда украл биение ее сердца, превратив ее в живого мертвеца?
Могла ли Нимнесте пожертвовать собой? Теперь, когда в груди все болело от любви и тревоге о рыцаре с выцветшими глазами. Теперь, когда рядом с ней были самые замечательные друзья, о которых можно только мечтать? Могла ли она отказаться от жизни в свои еще даже не восемнадцать лет?
Неста солгала бы себе, сказав, что это решение было легко принять. Предать любовь Кисэйла и никогда не вернуться, предать родителей и прервать род Марид, предать Шеэмин и умереть, даже ничего ей не объяснив, не попрощаться с друзьями... могла ли она?
В груди щипало и кололо. В уголках глаз зарождались слезы.
Истина крылась в том, что она могла.
— Всё, что у меня есть, — произнесла она тихо, опуская взгляд. Ожидая откровения.
— Свою любовь.
По левую руку от Роана беснуются тени. Жаровня вспыхивает пламенем, освещая множество мелких уродливых оскверненных – людей, зверей, птиц. И все они вокруг одной фигуры, окруженной, непонимающе-озадаченной, побитой.
Кисэйл Дайн встречается взглядом с Нестой и, не понимая абсолютно ничего, не находит слов. Его держат канаты и веревки, его удерживают на месте когти и копья, прижатые к самому горлу.
— Жертвенный готов на все ради великого блага. Жертвенный готов отказаться от того, что дорого ему, от эгоистичной любви.
От когтистых лап Роана к ногам кассиды падает клинок. Тот самый, который она уже использовала. Тот, что единожды пронзил сердце Дайна.
— Мой ли ты жертвенный избранник?
Кисэйл Дайн медленно переводит взгляд на Роана, пока до него доходит смысл слов. А потом он вновь смотрит на Несту.
— Выбирай.
Морриан, герцогство. Люди, циклами страдающие от нашествия тьмы.
Ее один рыцарь.
Ошарашенная, Неста отшатнулась от кинжала, будто тот был змеей. Она не была готова к этому выбору! К какому угодно, но не к такому! Это неверно, неправильно — как она могла принимать такое решение? Жизнь Кисэйла не принадлежала ей.
— Нет! — она во все глаза уставилась на костяной череп с пустыми глазницами. — Я не могу! Это безумие, это не выбор героя!
— Это вы назвали жертвенного героем, — голос Роана не несет в себе ни единой эмоции. Он не шевелится и даже не дышит, чудовищный и жуткий. — Не я. Я лишь искал того, что готов пойти на все, чтобы прекратить нашествие. Я искал того, кто готов отдать что угодно, чтобы избавить свою землю от моей тьмы. Только беспринципный защитник, непоколебимый, может разбить проклятье и лишить грядущую битву Темного из Фронтов.
Она не могла больше это слушать. Не могла оторвать взгляда от Кисэйла. Клинки и копья у его горла мешали ему даже дышать, не то что говорить, но он не отрывал от нее взгляда.
Чувствуя, что готова зареветь от безысходности, Неста вдруг осознала, какой выбор не смог сделать Самиир. Осознала, что именно сломало его.
Сами Реган выбрал Орихани. Сами Реган, обожавший Эсеру и готовый отдать свою жизнь за нее, не смог отдать жизнь своей возлюбленной. Он выбрал Орихани, Грана Эсеру вырезали чудовища, которых он же потом и сразил, и цикл закончился. Закончился для него, и Роан заснул до следующего избранника. Но Реган заплатил за свой выбор, Орихани все равно умерла.
И он остался один. Осознающий, что предал то, что поклялся защищать, ради любви, которую у него отняли. И остался при людях, которые боготворили его как спасителя, не зная, что он продал их всех ради той, кто никогда не сможет вернуться. Орихани была платой за неправильный выбор, как и многие другие Возлюбленные героев. Те, чьи имена навсегда запомнил Хвост Дракона.
Самиир ненавидел себя и всех вокруг, потому что он сам сломал себя. Тогда, выбрав Орихани.
Неста... не могла спасти Дайна. Даже не поняв всего этого, она никогда не смогла бы выбрать что-то, кроме своей земли. Может, дело было в ее мертвых, почти забытых родителях, воспитавших ее защитницей народа, в первую очередь только народа. В Шеэмин, которая вырастила ее преданной Морриану. А может, дело было и в ней самой, но Нимнесте Марид не могла не выбрать своих людей.
Словно во сне, она медленно опустилась и подняла кинжал. Ее руки дрожали.
— Кисэйл...
Ее голос надрывный, сломленный. Она уже проходила это, только теперь нет Камня Души, чтобы все исправить. Она купила ему отсрочку, но смерть вновь догоняла его.
Он замер, глядя на нее без единого слова. Нетвердыми шагами она приблизилась к нему, сжимая кинжал. Заставить себя посмотреть в лицо Дайна почти невозможно.
— Прости меня. Прости. Прости, — глупые слова, бессмысленные слова. Они ничего не исправят. Она возненавидит себя за это, она сломает себя, но не позволит этому превратить себя в подобие Самиира. — Прости, но я... не могу... пожертвовать Моррианом.
Кажется, в его взгляде она видит понимание, и оттого ей лишь больнее. Руки трясутся, когда она подносит лезвие к груди своего рыцаря. Ей плохо видно его лицо из-за слез, и она судорожно дышит, будто бы ее вот-вот разобьет припадок.
— Кисэйл... я никогда, никогда не забуду тебя. Я люблю тебя, и я всегда буду любить тебя. Я буду любить тебя, как призрак из древних времен. Так, как уже никто не помнит, как любить.
Отчаянно, она нажимает на кинжал всем своим весом.
Когда клинок пронзает его вновь, аккурат в шрам, глаза Кисэйла Дайна распахиваются. Серые, выцветшие. Он смотрит на нее с удивлением, будто бы не верит, что это и правда происходит.
А потом его руки ложатся на ее. Подбадривая, будто. Голова опускается.
— Ты – моя героиня.
Ей не проморгаться от слез. Она сотрясается от рыданий, не в силах отпустить рукоять кинжала. Ей нечем дышать, и она не сразу понимает, что видит.
... у них обоих черные волосы. У них обоих глаза в оттенках синевы и бледная кожа. Но черты лица – эти черты перед кассидой, это не Кисэйл Дайн. Кисэйла Дайна, в полной мере, здесь никогда и не было.
Это живой, бесконечно прекрасный, вечный реликт проступает из-под чужой личины, заменяя того, кем она пожертвовала, на себя.
— Ты их спасла.
У Роана смертный голос. Он реальный, с этими резными ушами, юным лицом, с этими холодными длинными пальцами на ее руках.
Роан живой – и мертвый, с ножом в сердце.
Марионетка в цепях крошится и рассыпается прахом. Все дрожит, верещат чудовища – и, вспыхнув дымной чернотой, они разрушаются, распадаются, умирают. Неста кашляет, пытаясь отмахнуться от черного дыма, которым они стали. Ей кажется, чернота поглощает ее, и она отшатывается назад, спотыкаясь и едва не падая.
Все трясется, дрожит, крошится, остров меняется.
Тьма отступает, сбегает прочь, скользя по каменной земле в бесконечные уголки. Трясется весь мир вокруг, падают камни, но ни один из них не задевает фигуру перед ней. Она отступает на шаг, ничего не понимая.
Очередной крупный камень падает в сантиметрах от кассиды, и она вскрикивает. Жесткая крошка покрывает ее с головой, путается в кудрявых волосах. Ей едва удается увернуться от темного булыжника, сорвавшегося с потолка пещеры.
Другой камень норовит раздавить ее, но что-то дергает ее в сторону, и в следующее мгновение она оказывается в белых руках Роана.
Он словно сияет в лучах солнца. Не понимая, откуда взялся свет, Неста не сразу поднимает взгляд вверх — и тогда видит. Грот раскрывается.
Пещера рушится, открывая доступ небесам. Этот неприступный остров открыт, наконец, со своими зелеными мысами, сверкающими склонами и прекрасными полями. Нет больше рифов, нет диких гарника, нет сурового моря. Светит ясное солнце, вокруг вновь тепло и нет ни единого монстра. Прахом и пеплом, туманом и дымом взметаются вверх остатки жутких острых скал, а затем рассеиваются и исчезают, оставляя Несту и Роана на прекрасном ясном зеленом плато над океаном.
Роан отходит на шаг, шатаясь. Падает на одно колено, залитый мерцающей фиолетовой кровью, напоминающей ночные небеса.
— Что?.. Что? — Неста ничего не понимала. Она бросилась к Роану, схватила его за это алебастровое безупречное лицо. Его кожа холодная и восхитительная, его сапфировые глаза угасают, переливчатые и дикие. Древнее существо перед ней, это почти божество, умирало. Умирало и улыбалось.
Его белые губы тронула слабая улыбка, и нежное касание белых пальцев к лицу ощущалось мягче и ласковее всего, что она когда-либо чувствовала.
— Теперь ты и правда героиня. Моя героиня, — его шепот проник в нее, и Неста вскрикнула, ощутив, как вновь заколотилось ее молчавшее сердце. Ее бросило в жар, грудь пронзила боль, и она невольно отпустила Роана. Он отступил еще на шаг. Затем еще на один... и упал с обрыва.
— Роан!
Она бросилась за ним, но успела увидеть лишь всплеск темных волн. Его тело забрало море.
Солнце озаряло остров, и Неста была одна на островке, словно сошедшем со страниц сказок о блаженном посмертии.