Возлюбленные
Кисэйл ушел несколько дней назад, взяв с собой пару солдат из Форта-Пэн, Грана Эсера и даже Морриана. От него не было новостей, но Неста знала, что так будет, и заставляла себя не бояться. Каждый раз, когда ей становилось страшно за него по ночам в пустой постели, она вспоминала его слова.
Он должен был вернуться. Иначе не могло быть.
Она отвлекалась от мрачных мыслей, с головой погрузившись в помощь патрулям. Раз за разом они схватывались с чудовищами Темных Берегов в пустынных деревнях и у заброшенных ферм. Рейды в компании дезертировавшей от герцога стражи, Лисса, Лидии и даже Нира занимали целые дни. Да, они могли помочь многим, но не всем. Донесения приходили со всех концов герцогства, и монстров там было воистину много. Несту успокаивало только то, что изначально находившиеся под командованием Дайна Лезвия сейчас рассеялись по Эсере и помогали бороться с чудовищами, а значит, она могла не так сильно корить себя за то, что не может быть везде.
Но даже с учетом того, что нашествия чудовищ немного поутихли, и их почти удавалось вовремя пресекать, случаев нападения было слишком много. Много жертв. Много тел, которые приходилось сжигать, потому что иначе они превращались в куда более мерзких существ.
Лидиа успокаивала людей как могла. Она вновь стала собой, золотоволосым Воплощением с лицом прекрасной женщины, и без пагубного влияния Октавиана все вспомнили, как она помогала им ранее. Ее Нежность теперь действовала сильнее и быстрее, накрывая людей, делая их мягче друг к другу. В ответ они испытывали чувства, которыми сама Лидиа могла подпитываться, укрепляя свои силы.
Рейды были успешными, в большинстве. Не всегда. Однажды они не успели на помощь каравану — слышали, какая их настила участь, и тема не затихала той ночью у костра. Всем было страшно, но никто не мог перестать вспоминать и прокручивать в памяти, что они видели. Все были полны решимости не допустить подобных ужасов вновь.
Одной из ночей разведчик Лисса сказал, что есть деревня, в которой до сих пор оставались жители. Все прочие люди, жившие в окрестностях, ушли в безопасные зоны, эти же стерегли пристань. Насколько Неста знала эту местность, там разрабатывали подводный грот. Была вероятность, что когда-то удастся открыть там добычу драгоценных камней, и тогда деревня превратилась бы в кассидис. Шеэмин не горела желанием иметь под боком другого мелкого правителя, а Несте эта идея очень нравилась. Близкие кассидисы могли бы торговать друг с другом и производить уникальные товары, а также помогать друг другу на торговых путях.
Она не допустила бы падение этой деревни. Пришлось бы уйти слишком далеко от Морриана, но все были на это готовы. Людей мотивировало то, что Неста была с ними, всегда была рядом. За прошедшее время в патрулях она смогла еще больше совладать с упрямым нравом своего артефактного трезубца. Окрепли ее мышцы, она стала более умело оценивать поле боя. Она все еще не считала себя бойцом, и при любой возможности старалась избежать конфликта, но никогда и ни за что не отступилась бы она от схватки, когда в опасности были ее люди.
Но даже это не спасло ее от ужаса, который запал в душу при виде орды чудовищ в деревне. Деформированные, искаженные, они ревели содранными глотками, бешено раздирая все, что попадалось им на пути. Обезумевшие животные, бросающиеся на ворота и стены. Не сразу за этим жутким воем Нимнесте поняла, что из деревни доносились звуки боя. Кто-то еще пытался уберечь этих людей?
Солдаты Лисса узнали своих бывших сослуживцев. Стражники города – своих. Но сейчас прежний конфликт отступил на второй план.
Отряд кассиды налетел на чудовищ со спины. Лязгнули клинки и когти, раздались крики. Неста нырнула под черное долговязое существо, которое тянулось и тянулось, пока не превратилось в создание соломенной тонкости. Четыре конечности, ломаные трижды или четырежды в несимметричных местах, гнуло спину, смотрело перевернутой головой на кривой шее, выискивая добычу глазными впадинами. Рассудок Несты пошатнулся, но она схватилась за Владыку Морей и заставила его обратиться к воде. Взмыла волна, режуще-острая, и обрушилась на чудовище, переламывая ему спину, и оно взвыло. Но крик прервался, когда чей-то клинок вошел в его пасть, и другой рассек сочленение чудовищно длинной руки. Ворох темных тканей, вихрь ловких движений, и вот уже длинная нога рассечена напополам.
Ясхилл! Невозможно ни с кем спутать этого огромного лор-файне, эти провокационные одежды и длинные волосы. Неста подхватила трезубец, вставая, заставляя себя забыть о вражде сейчас. Ясхилл встретился с ней взглядом. Мгновение промедления, и он коротко кивнул ей, после чего вновь бросился в бой. Неста воззвала к Владыке Морей и поспешила ему на помощь.
Загоревшееся лезвие позволило ей сломать еще одну конечность длинного существа. Ее руки немедленно обожгло: Владыка Морей ненавидел вступать в бой физически. Этот трезубец был неразрушим, но всегда считал физические столкновения ниже своего достоинства. Мысленно пообещав больше так не делать, Неста, отступила на шаг, давая Лемрату возможность повалить и добить монстра.
— Спасибо, кассида, — бросил он, выдергивая клинки. Неста закрыла глаза, фокусируясь, и в следующее же мгновение поразила самое основание черепа чудовища, заставляя его распасться в черную пыль.
— Взаимно.
Мужчина ускользнул в ночную тьму, врываясь в очередную схватку. Неста поспешила к своим солдатам. Отбросила несколько теней от Нира, и тот призвал солнечный свет, чтобы ослепить их. Импульс трезубца парализовал чудовищ, и Неста занесла было оружие, чтобы добить, как поняла, что видела что-то красное, мелькнувшее впереди.
Такая красная накидка, такой наполированный доспех был только у одного мужчины. Здесь был герцог Самиир, на поле боя чувствовавший себя предельно комфортно. Пусть и лишенный Марки, пусть и не герой более, но он знал – помнил – как убивать этих тварей. И он воевал против теней бок о бок со своими людьми.
Покончив с тенями, Неста помогла подняться Нийриэлу. Вопросы роились в ее голове, но она запрещала себе отвлекаться. Они еще не закончили.
Это был чудовищный бой. Кровавый, тяжелый, долгий ночной бой, но им удалось спасти почти всех. Поручив Ниру, Лидии и нескольким солдатам проверить состояние жителей, она направилась к костру. Нужно было обдумать все и подсчитать потери.
Не успела она протянуть руки к огню, как за ее спиной раздался голос, от которого ее небьющееся сердце словно сковало льдом.
— Кассида, — поприветствовал ее герцог Самиир. – Своевременное появление.
Она обернулась. Самиир был собой, стоял здесь, в прекрасном настроении. Когда-то она считала его идеалом, и увидь она до всего случившегося сегодняшний бой, могла бы даже влюбиться в него. Герцог был рожден для боя, настоящий солдат. Ему шли доспехи, ему шел клинок в руках.
— Я не думала, что вы заходите так далеко, герцог, — сказала она, отчего-то ощущая чудовищную сложность говорить спокойно. Вокруг было полно людей, но близость Самиира пугала ее.
Его серые глаза прищурились в молчаливой насмешке, а жестокие губы исказила кривая ухмылка. Он словно ощущал превосходство над ней.
— Это я не знал, что вы так далеко заходите. Мы не успеваем быть везде, так что приятно, что вы не отсиживаетесь в городе, а беспокоитесь о людях, — он отвлекся, коротко кивнул Ясхиллу, и тот немедленно занялся организацией патрулей. – Пора бы заканчивать это, кассида. Тварей все больше и больше.
От этих его слов Нимнесте ощутила, как к ее горлу подкатывает злость. Этот гнусный солуор еще и смел намекать, что она затягивает это нашествие?! Это он не сказал ничего внятного, это он сделал все, чтобы с ним нельзя было оказаться в одном городе. Это он не дал ей ни шанса понять, как все это закончить. Да как он смеет?!
— Я стремлюсь к этому, герцог, — она намеренно упустила возможность сделать обращение почтительным. Никакого уважения для него. — Увы, это не так просто. Есть советы?
Герцог, кажется, не понял её вопроса. Потом повел бровью. О, он не скрывал соблазна намекнуть, что она упускает что-то смертельно важное. Поиздеваться над ней.
— Мы можем поговорить наедине, кассида?
Он злил ее, но ей нужны были ответы. Нимнесте кивнула в сторону береговой линии и пустого сейчас причала и направилась туда первой. Самиир немедленно последовал за ней.
Скрипели доски под мягкими подошвами ее ботинок и под грубыми каблуками сапог герцога. Отсюда было видно небольшие каменные островки неподалеку, а также каменную дорожку, уводящую из деревни в сторону далеких рощ. Кажется, Шелестящие Лучи хорошо поработали с растительностью в этой области.
В темноте и отсветах далеких костров герцог выглядел особенно внушающим. Легко понять, как он мог нравиться — воин в сверкающих латах и алом плаще. С этой татуировкой, делавшей его невзрачное солуорское лицо ярким и запоминающимся — Неста слышала, что это оберег, укрепляющий волю. Легко понять и то, почему его не нужно знать по имени — он герцог, и все понятно.
— Он, существо, проверяет героев. Он так-то ждёт, что вы будете искать его, кассида. Проявлять инициативу.
В темноте Самиир не увидел бы, как она закатывает глаза, но она все равно сдержалась. Главное было получить от него, наконец, ответ, и если надо для этого идти рядом с ним по скрипучему причалу туда-обратно и слушать его сомнительные намеки, она готова была потерпеть.
— Не то чтобы то, что я вам говорю, и правда было секретом одного героя другому, просто я не думаю, что есть смысл подрывать ваш авторитет... среди некогда моих людей, ну да ладно, мне не жалко, если по итогу мы избавим Королевство от этой дряни.
Он не был так высок, как Дайн, Ясхилл или Видарк, но держался с таким достоинством, будто был выше всех. В некотором роде, он был, по положению и силе. Он позволял себе вести разговор в том темпе, который был угоден ему, и Неста чувствовала, что подчиняться Самииру — естественный ход вещей. Этот мужчина сросся со своим положением герцога Эсеры так, словно пост был дарован ему кем-то сверхъестественным, а не получен в дар за подвиги от Короля Звезд.
— Кассида, все, что вы делаете, он оценивает через Марку. Герой должен хотеть все закончить. Победить главного врага. Вы же искали его, я надеюсь?.. Не хочу тут опытом плескаться, но я его искал.
Он чудовищно злил ее. Неста позволила им с мгновение идти в тишине, чтобы дать себе совладать с темпераментом.
На причале было мало места, и герцог, подумав, развернулся и вальяжно пошел обратно. Она не отставала.
— Разумеется, я искала. Я нашла его имя, я заполучила его культиста. Который ничего не знает и даже не имеет представления, кому вообще служил.
— Неудивительно, в мои дни такие тоже были.
— Неважно. Это совершенное отсутствие результата при безумном количестве пустых телодвижений, герцог. Я получила от существа обещание «свидеться скоро», но больше ничего не добилась.
Самиир усмехнулся.
— Мне он тоже говорил про "скоро". Но я его все равно искал, и мои друзья искали. Его нужно искать, кассида, и тогда он найдёт вас. Особенно если вы готовы закончить.
Нет, это начинало сильно действовать на нервы. Он ходил вокруг да около, и все это было лишено смысла. Он, что, тянул время?
— Герцог, — она остановилась, борясь с желанием схватить его и развернуть к себе. Цокнули каблуки его сапог о камни тропинки, ведущей из деревни. Он остановился и обернулся к ней, жуткий в ночных отблесках. Неста подавила страх. — У вас есть какие-то конкретные ответы, которые были бы чуточку информативнее этих «надо искать» и «надо заканчивать»? Потому что пока что я не услышала ничего полезного, только какие-то разглагольствования.
— Ах. Конкретика, конечно, — он склонил свою коротко стриженую голову в знаке согласия. — Хорошо. Мой опыт, кассида, категорически не ваш случай, к сожалению. Я не был рожден правителем, я вернулся с семьей домой и тратил все время на размахивание клинком. Так что черной крови этих гадов я пролил очень много как до Марки, так и после. В мое время тоже были идиоты, которые поклонялись монстру вод, но не было никого организованного.. тем более, настолько, чтобы сразу от церкви распространять свою заразу. Я убил полководцев чудовища, которых у вас, по счастью, не было, но я воевал гораздо дольше вашего.
Полководцы? Она не слышала об этом ранее. Всегда думала, что странные монстры из легенд про Самиира были приукрашены, раз они всегда описывались по-разному, а он отказывался рассказывать о своих битвах. Возможно, это рассказчики и упустили.
Ей... следовало поторопиться. Она не знала, справится ли хоть с одним полководцем.
— Скажу прямо – я не знаю, сколько и чего вам нужно сделать, чтобы заставить это существо выйти. Скажу то, что он вышел тогда, когда я поймал себя на искреннем желании врезать ему, вбить его рожу в песок. Я мог делать это с его чудовищами, но хотел сделать с ним – и он сам вышел на меня. Но вы, кассида, прославились не битьем морд, а переговорами. Возможно, дело в этом.
Они уходили все дальше и дальше в темноту, и Неста почти не видела его лица в черноте хосеш-асадской ночи. Могла только догадываться.
— И... как прошло?
Самиир будто бы хотел улыбнуться, да вот только это больше напоминало попытку не выдать совсем уж очевидного оскала.
— Отвратительно. Можно победить его, но все равно проиграешь. Цикл всегда продолжается. Вот чего Сахим Тамагар не понимал, не было никаких искушений или великого финального боя. Монстр с лицом-черепом обманет. Счастливого конца в этом не бывает. Он отнимет все, что вам дорого, в любом случае. Что он сказал мне? Что мой цикл закончен. Что больше заразы не будет. А потом люди все равно умерли от скверны.
Люди. Он говорил не о каких-то абстрактных «людях», он говорил об одной-единственной. О той, при ком, говорят, герцог еще был героем. Нимнесте не знала, где Самиир устроил памятник своей Возлюбленной, однако была уверена, что не на неприступной черной скале.
— Как думаете, герцог, что может делать памятный алтарь с именем вашей жены в гроте на Хвосте Дракона?
Это лицо... искаженное гневом в один момент, ненависть – неестественная, ненормальная. От упоминания жены он словно взрывается где-то внутри, под латами и алым плащом. Не успела Неста осознать, что происходит, как его пальцы сомкнулись на ее горле, и Самиир втащил ее в ближайший дом. Воздух выбило из ее легких, когда он ударил ее об стену. Задыхаясь, Неста пыталась вырваться, но Самиир был сильнее. Он вжал ее своим телом в этой полнейшей темноте, и его губы коснулись ее уха, а ядовитый голос проник в глубину ее души:
— Я порву тебя. На части. Здесь и сейчас. И ничего тебя не спасет.
Неста вырывалась, как могла. Отчаяние душило ее и выплескивалось в форме горьких слез, стекающих по щекам. Она пискнула что-то, но герцог зажал ей рот рукой. Его пальцы грубые и шершавые на ее коже, и ей страшнее, чем во всех битвах с чудовищами.
Он опускает руку от ее лица, чтобы схватить ее за бедро, и она всхлипывает, хватая воздух. Он убьет ее до того, как подоспеет помощь, если она закричит. Она должна спасти себя сама. И она хватается за единственный шанс, который приходит ей в голову.
Самиир прав. Она сильна не в сражениях. Она сильна словами и силой убеждения.
— И рада была бы... Орихани... такому тебе?..
Он замирает, все еще вжимая ее в стену своим телом. Тяжело дышит и смотрит в пол, словно одно звучание этого имени заставило его прекратить. Сглотнув и облизнув губы, Неста вновь заговорила:
— Такого тебя она полюбила, Сами Реган? Насильника и садиста?
И тогда он отпрянул на несколько шагов, вжимаясь спиной в стену позади. Неста упала на колени, кашляя и трясясь от накатывающего ужаса. Она умоляла Сойлану дать ей еще несколько мгновений самообладания. Если она потеряет контроль при Самиире, он может вновь напасть на нее.
— Какая уже разница, когда ее нет.
Голос Самиира сломанный, хриплый. Он ерошит свои коротко стриженые светлые волосы и скалится, сгорая от внутренней злости.
— Ее нет, и смысла нет. Давай, кассида, презирай меня, — он усмехается, и на мгновение Нимнесте кажется, что презрение и ненависть — это именно то, что он хочет вызывать по отношению к себе. Но почему? Все обожают, боготворят его. Зачем бы он хотел, чтобы к нему испытывали отвращение?
Она постаралась встать, держась за стену рукой. Не сводила с герцога взгляда, готовая бежать в любой момент.
— Я не понимаю.
Самиир поднял на нее взгляд.
— В сторону фальшивки про брак. Ты была влюблена, девочка? Ты любишь кого-нибудь? Истинно, так, как, кажется, только в древние времена любили? Любишь кого-нибудь столь сильно, чтобы все твои мысли возвращались к нему, чтобы счастливые моменты не были счастливыми без него, чтобы сердце болело о нем даже с учетом того, что у нас оно не бьется? Любишь?
Ей страшно. Ей не по себе. Она поднялась, держась за горло, ища ответ, который был бы правильным. Но у нее нет догадок, потому что она понимает одну простую истину, отрицать которую нет смысла.
— Да. Да, люблю.
Она любит Кисэйла Дайна. Она любит этого пережившего ужас мужчину, стареющего раньше времени, предавшего и преданного, этого тихого бунтаря. Это глупая, нерациональная любовь, которую еще не успели проверить годы, но это она. Самая настоящая истинная любовь.
Самиир усмехнулся горько и отвернулся, глядя на океан вдалеке, на тонкую линию зарождающегося рассвета.
— И я любил. И ее отняли у меня. Не живу больше. Забываю, каково ощущать солнце на коже, потому что ее больше нет рядом. Герой умер вместе с Орихани, кассида. Любовь сломала меня, — он бросил на нее взгляд. Горький. Пустой. — Она и тебя сломает. Монстр обманет тебя, сыграет тобой. Сперва он заставил твое сердце замереть, а потом он его отберет и раздавит в своей когтистой руке.
Он выпрямился и пошел прочь из дома, шатаясь. Неста так и осталась стоять в темноте, держась за горло и дрожа. И только когда Самиир был уже далеко, когда стук его каблуков окончательно затих, она позволила себе сломленно упасть на колени и сдаться страху. С рваным сиплым всхлипом слезы страха и ужаса полились по ее щекам, и ее трясло так, как не трясло даже в самые жуткие холода. Осознание того, что чуть ли не произошло с ней, накрыло ее с головой и мешало дышать. Она спаслась чудом.
Лидиа нашла ее, идя по следу тревоги. И даже ее теплые руки Неста ощутила на себе не сразу, и еще долго они сидели вдвоем в темноте и полной тишине.
Они вернулись в Морриан многими днями позже. Первым же делом Нимнесте побежала искать Дайна, но он все еще не вернулся. Тревога о нем билась внутри обезумевшей птицей, но Неста должна была верить в него. В него и Ньюлен.
Дав солдатам отдохнуть, она поспешила отмыться и переодеться. Долго она отмокала в ванной с прекрасно пахнущими солями, еще дольше она отмывалась, отскребая все места, где к ней прикасался Самиир. На кровать Неста упала, совершенно обессиленная.
Отдохнуть ей не дали. Раздался ритмичный тихий стук, и почти сразу же дверь открылась. Регент всегда стучала одинаково.
— Выглядишь ты не очень, — отметила регент, проходя в комнату и усаживаясь на самый край кровати. — Что-то случилось?
Мысль о том, чтобы рассказать Шеэмин о случившемся, Неста отмела сразу. Не нужно было волновать еще и ее. Ничего не случилось, и против Самиира все равно уже принимали меры. Она бы только сделала хуже.
— Самиир... говорил, что Роан обманул его. Что он обманывает, и что его обещания закончить циклы тоже ложь. Ты не представляешь, какой... боли он полон. Я не знаю, что такое с ним сделал Роан, что герцог превратился в этого горького жестокого урода. Он будто хочет вызывать отвращение, но любовью своих людей он же пользуется. Будто хочет власти и презирает всех за то, что ему ее дают. Жену при нем вообще поминать нельзя.
С мгновение Шеэмин молчала, раздумывая над услышанным и накручивая на палец прядку голубых волос.
— Интересная реакция, — сказала она, наконец, очень сосредоточенно. — Обидели пушистика, жопку побрили, под хвост наплевали, бедный-несчастный герцог Самиир. А вообще, что он так бесится? Его жена пережила, кажется, резню-то. Все закончилось, они живы были и счастливы, он уже герой и герцог... она потом скончалась, уже после всех. От скверны. Думали еще, не от него ли зараза, но остальные в окружении были в порядке.
— Разве это не больнее? — горько улыбнулась Неста, накрывая руку Шеэмин своей. — Ты спасаешь всех, но не спасаешь самое дорогое для тебя. Теряешь свою любовь тогда, когда все другие в безопасности. Как расплату за победу.
Шеэмин снова помолчала. Насколько Неста помнила, ее тетя-регент никогда не состояла в отношениях все то время, что помогала ей или ее родителям здесь, в Морриане. И она много раз говорила, что никого не любила так сильно, чтобы желать быть вместе и идти на какие-то жертвы.
Но у регента было потрясающее качество. Она могла не понимать чего-то, и в таких случаях никогда не настаивала на своей правоте.
— Может, я просто не вижу здесь чего-то, — она пожала плечами и поднялась. — Ладно, милая, отдохни. Завтра обсудим то, что ты узнала от Самиира, и поймем, что нам делать дальше.
Еще несколько минут после того, как за Шеэмин закрылась дверь, Неста просто лежала. Отдохнуть — слишком легко сказано. Слова герцога не шли у нее из головы. Ей казалось, что, пусть и в своей жуткой и совершенно идиотской манере, но он предупредил ее о чем-то, что касалось Роана. И все же, как понять, что он имел в виду? И как вновь поговорить с Роаном?
Герцог говорил, что вся его борьба с порождениями Темных Берегов была похожа на войну. Он сражался с полчищами врагов и убивал полководцев. Но ничего такого у Несты не было. Вместо этого она говорила с людьми. Отговаривала людей нападать на Лидию после того, как агенты Октавиана подбили их на жестокость. Своей речью она вложила в их разум сомнения на том сборище в шахте. Она не согласилась с жестоким планом Креллиона развязать беспорядки в Грана Эсера, убив герцога, потому что она рассчитывала разрешить все дипломатически. В конце концов, она уговорила Октавиана дать ей информацию. Она говорила, говорила и говорила.
Герцог захотел сразиться с Роаном, и встретил его.
Она... она должна была захотеть говорить с ним? Нет, это было слишком просто.
Неста села. Усталость давила на ее плечи тяжелым грузом, но она переборола ее и уставилась в потолок.
— Я хочу говорить, Роан. Роан! Я готова!
Ничего. Пустота. Нет, он должен был хотеть чего-то еще.
— Я готова слушать тебя! Клянусь, Роан, я больше не бегу!
Все еще ничего. Ощутив себя полной дурой, Неста бесцельно взмахнула руками и упала обратно на кровать. Она ничего не понимала, но слишком устала, чтобы переживать. Она придумает поутру. Потом.
Сон сморил ее в то же мгновение, как она закрыла глаза.
Оно будто бы ждало шанса случиться. Это окружение из серого пепельного тумана, этот холод. Она словно стоит на берегу из пепла, там, где вместо моря только черная густая тьма, смолянистая, дегтярная. И из черной склизкой воды торчит сколотая сторона старого островка, настолько острая, что на ней невозможно лежать, не причиняя себе боли.
Он лежит. Его длинные белые конечности, его цепи, его скелетальная вытянутая морда. Лежит и смотрит в нее черными безднами глаз.
— Я говорил, что мы скоро встретимся.
Вокруг – тусклые, мертвые бабочки, слабо-синие, пульсирующие. Их слишком много. Они облепляют воду, камень и его самого.
Она оглядывается, но здесь ничего нет. Ей страшно в его присутствии, но она жаждет видеть его безупречное алебастровое лицо за этим черепом. Она больше не будет бежать.
— Я готова говорить.
Роан поднимается на локтях, затем – почти целиком. Он огромен, с этими странными конечностями, с огромной головой-черепом, в цепях. Но когда он подается к ней, его кожа разглаживается, становится ясной, не сморщенной морем, не истерзанной шрамами. Гладкой.
Бабочки мерцают лихорадочно, словно в припадке.
— Ты меня разыскала. Я рад. Но мы не можем закончить все здесь.
Страх и благоговение подкатывают комом к ее горлу, и она силой воли заставляет себя смотреть на Роана. Она должна знать кое-что еще.
— Самиир. Ты солгал ему?
Роан приближается ещё немного. Это не костлявые лапы больше, это холодные белые руки с длинными пальцами, и это тело — оно реальное, пусть и диковато-неземное.
Череп был так рядом.
— Я не лгу. Такие, как я, не могут лгать. Но Сами Реган понял все через призму своего восприятия. Услышал то, что хотел.
Она не хочет видеть череп. Она пришла, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.
— Пора закончить цикл, Роан.
Он оказывается ещё ближе, и кости его черепа расступаются в иллюзии и эффекте, который может быть только во сне, открывая его прекрасное острое лицо и синие глаза.
— Я буду ждать на Хвосте Дракона.
Она хочет возразить, что на Хвост Дракона невозможно попасть, что это остров смерти, но взгляд в его совершенно лицо, в его божественно-прекрасные глаза лишает ее дара речи. Она все понимает.
Хвост Дракона — смерть для тех, кто хочет вторгнуться на его территорию. Гибель для чужаков и воров.
Но ее там ждут.
Неста просыпается, с хрипом садясь на кровати. Луна светит в открытое окно, бликует в спокойных водах. Хвост Дракона все еще возвышается впереди чернотой, поглощающей весь свет.
Пора было все закончить.