Спасение
— Теперь ты вернешься в Адаран?
Неста очнулась от размышлений, услышав вопрос подруги. Ньюлен снаряжала Кисэйла тем, что осталось подходящего в Форте-Пэн, не обращая внимания на шепотки и косые взгляды рекрутов. Конечно, среди них был страшный и неприступный рыцарь Дайн, воплощение холода. Но Кисэйл больше не притворялся. Встрепанный, усталый, он не держал образа и даже позволил своей мимике ожить.
— С какой стати? — буркнул он, застегивая ремешки на легком кожаном доспехе. Он носил отравленные латы всю жизнь, и Неста понимала его в нежелании прикасаться к чему-то подобному снова.
— Ты граф, разве нет? Наследник... — кажется, резкость ответа смутила Ньюлен. Она опустила руки, так и не протянув ему воротник. Вздохнув, Кисэйл посмотрел на нее очень сурово, но почти сразу смягчился и пояснил:
— Я провел вдали от дома очень много лет, Ньюти. Не скажу, что хочу возвращаться туда. Я еще не успел прочувствовать свободу от клятв, и не спешу опутать себя новыми, теперь уже политическими, обязательствами.
— Ты ведь говорил, что ты единственный сын, — она непонимающе покачала головой. — Разве это не значит...
— Значит. Но я не хочу, хорошо?
— Я поняла тебя.
Капитан вышла из палатки, чтобы присмотреть Кисэйлу клинок в запасах форта. Неста воспользовалась этой возможностью, чтобы подхватить разговор.
Кажется, Кисэйл не хотел поднимать тему своей родословной, но ей было искренне любопытно, как такое могло выйти. Даже Церковь Трех не отбирает у семей единственных наследников, особенно когда речь идет о столь важных родах. Разве такое было возможно?
Кисэйл расценил ее любопытное выражение правильно и встретил ее с обреченно-грустной улыбкой на бледных губах.
— Несси, и ты туда же?..
— Я просто не совсем понимаю... — она убрала прядку за ухо и взяла его за руку. Контраст оттенков их кожи был поразительным. Белый воск и шоколад. — Как так вышло, что единственный наследник Восса...
— Никто не понимает.
Кисэйл взял ее за руку и привлек к себе. Чудовищная разница в росте мешала им обниматься удобно, но он прижал ее к себе за плечи, и она расслабилась, обхватывая его руками. Он здесь, он в порядке... насколько это возможно. Они справятся с остальным.
— Мой отец был очень суеверным. Безумно. Не только в рамках Веры Трех, он в любые мелочи верил. Особенно Оракулам. И одна такая дамочка-Оракул нагадала ему, что у него будет три наследника. Он расценил это как то, что у него будет три сына, и когда родился я, он пообещал меня Церкви Трех.
— Почему тебя? — спросила Неста, поднимая голову и упираясь подбородком ему в грудь. Он погладил ее по волосам.
— Потому что чем важнее для тебя то, от чего ты отказываешься, тем больше ты ценишь Трех. Отдаешь себя им целиком. Какой-то там третий ребенок — обычное дело, рядовое пожертвование. Старший сын и наследник — самое ценное, ведь больше может и не быть. Ну а мой отец думал, что у него еще будут сыновья.
— Но у тебя не было братьев?
Он качнул головой.
— Когда родилась Кити, он не унывал. Подумал, что наличие дочери не мешает появлению еще двоих сыновей. А потом мама умерла, и... да, он мог бы жениться вновь. Но так повелось, что Дайны — однолюбы. Он так и не смог забыть ее.
Неста не понимала.
— А как тогда бы...
— Лезвия отпустили бы меня по истечении еще где-то десяти лет службы. Протокол позволяет такое. Правда, это больше формальность, позволившая бы мне перенять дела отца и назначить наследника со стороны. Потому что через десять лет я был бы так отравлен, что никаких своих наследников у меня бы попросту не могло быть.
Это было грустно и несправедливо. Неста прижалась щекой к его груди и обняла Кисэйла только крепче. Он вырвался, он смог победить эту систему, сделать невозможное. Но сколько же шрамов оставила на нем эта жизнь!
— Иди сюда.
Она коснулась его лица, и он послушно подался к ней. Неста втянула его в поцелуй, и он ответил. Теперь все было совсем иначе, его не сковывали обеты и ужасная тайна. Казалось, упали любые барьеры между ними. Она сама не поняла, как запустила пальцы в его встрепанные темные волосы, как он прижал ее к себе только сильнее.
Нет, ее никогда так не целовали. В этом поцелуе было что-то безумное, отчаянное. Она ощущала себя единственной на всем свете, будто не существует больше женщин для него. Ей казалось, сердце должно биться как безумное. Ее мертвое сердце могло болеть за него, но не биться.
Но это было неважно. Весь мир исчез. Условности слишком долго держали их поодаль друг от друга, и теперь она не могла остановиться, разорвать этот контакт. Ей хотелось касаться его — касаться его кожи, и она сама не заметила, как гладящим, скользящим движением провела пальцами по его шее и ключицам, как вцепилась в ворот рубашки, распуская шнуровку.
Только неловкое покашливание и звук удаляющихся шагов напомнил ей, что здесь они не одни. Не сразу осознав, как далеко ее занесло, Неста вспыхнула и слегка отстранилась от Кисэйла.
— Прости, — он коснулся ее лица. Провел подушечкой пальца по ее губам, и она прикрыла глаза, позволяя ему касаться ее так, как ему угодно. — Я забылся. С тобой слишком легко забыть о реальности.
— Забудемся в другой раз, — пообещала она. Холодок пробежал по ее спине от осознания, что она ему предлагает. При всех свободных нравах этой земли, она почему-то не ощущала себя так же легко с ним. Он заставлял ее чувствовать смущение.
Она отступила на шаг. Стоило... стоило уйти, чтобы дать ему закончить со сборами. Что еще важнее, стоило уйти, потому что теперь ей казалось, что не касаться его невозможно.
Когда они вернулись в Морриан, их уже ждали. Комнаты для солдат Лисса приготовили в гостинице, а для Ньюлен, Лидара и Кисэйла — в моррианском замке. Несте же было необходимо рассказать все Шеэмин.
Регент отложила дела и приняла ее в своей комнате. Они сидели на накрытом мягким ковром подоконнике и смотрели на закат, и Шеэмин слушала, не перебивая. Несте казалось, что Хвост Дракона смотрит на нее недобро с линии горизонта, и ей было не по себе.
— А потом он прикончил сестру Кисэйла, — закончила свой рассказ Нимнесте и устало облокотилась о собственное колено. — Вот какой у меня был герой детства.
Шеэмин замерла, какая-то внезапно острая. Отставила бокал, чтобы отвлечь руки, потерла виски. Вздохнула.
— У всех. У всех он был героем. Зачем ему это? Доказать? Месть? От него надо избавляться, а то мы начнем гнить все.
— Мелочная неприязнь, накопленная за долгие годы вражды. Понимаешь, что особенно ужасно? Это не какая-то фундаментальная размолвка или великий конфликт, который послужил всему виной. Простая... вражда, желание показать, что он может. Я боюсь его, Шеэмин. Такие, как он, способны на ужасные поступки даже без особого повода. Как я жалею, что вернула ему жизнь!
— Я так понимаю, о Марке он тебе так и не рассказал.
Неста покачала головой.
— Было не до того. И больше я туда... не хочу отправляться. Раньше я думала, что есть правила, по которым могу сыграть и выйти сухой из воды. Но после того, что я услышала? Нет. Нужно найти другой способ. Я чувствую себя... бессильной. Понимаешь?
Регент кивнула так, будто бы у нее голова держалась на плохо смазанном шарнире. Дергано.
— Понимаю, но отставить эти пораженческие настроения. У меня плохое предчувствие. Я за тебя переживаю. Но меня утешает вот что — посмотри, каких друзей ты собрала. Они все тебя любят, и все стоят за тебя горой. Я вот что думаю, это что-то да значит.
Да, с этим нельзя было не согласиться. Друзья, которых она смогла собрать за время своего приключения, были лучшим, что случалось с ней за долгие годы. От мыслей о них улыбка расцветала сама собой.
— Они замечательные. Если все это закончится плохо для меня, если я не справлюсь... позаботься о них?
Шеэмин сердито стукнула ее по колену ладошкой.
— Что это такое, Неста? Никаких «закончится плохо», кто вообще думает о таком в семнадцать лет?! Я в семнадцать лет составляла любовные записки сомнительной приличности и переживала, не переусердствовала ли.
Рассмеявшись, Неста тут же ухватилась за новую тему:
— Еще скажи, адаранские комплименты кому-то писала!
— А почему нет? — регент пожала плечами. — Обожаю адаранцев. У них все так замысловато! Почти всему можно придумать неприличную трактовку. Только про перчатки им не говори, там какая-то чушь с козами у них.
У Несты появилась идея. Она подалась вперед.
— А... не подашь ли ты мне пару идей?..
Вечер и ночь были посвящены отдыху. Неста выспалась и искупалась, успела узнать новости у Тиаше и остальных стражников, справилась о количестве переметнувшихся солдатов Лисса. Она искренне хотела окунуться в океанские воды с друзьями, но Лидар куда-то исчез, а Кисэйл не покидал своей комнаты. Она решила зайти к нему вечером.
Пришла весточка от Видарка. У него была какая-то сомнительная идея, и он обещал рассказать все, когда доберется до Морриана.
Это помогло Несте немного отмахнуться от тревожных волнений. Дать себе иллюзию отсрочки. Пока был шанс, что она найдет решение, она будто бы имела право на отдых. Могла выдохнуть.
Правда, она нашла новый повод для волнений. Этим вечером она должна была поговорить с Кисэйлом, и она поймала себя на том, что слишком долго вертится перед зеркалом. Ее веснушки были украшены золотом, влажные волосы убраны назад, словно она только что вышла из воды. Ей хотелось надеть что-то красивое, но она и сама не понимала, почему.
Кисэйл Дайн обнаружился в отведенной ему комнате. После его мелкой квартирки он будто бы не знал, что делать в большом личном пространстве, стоял как-то зажато, задумчиво глядя в ночной океан за окном.
Она заглянула к нему и оперлась плечом о дверь.
— Ты совсем пропал. Если ты думаешь, что твои раны — отмазка от моря, ты глубоко ошибаешься, мой рыцарь Дайн.
— Не думаю, — он даже постарался улыбнуться, хотя все еще выглядел подавленным. Нужно было срочно развеять его мрачный настрой. Зря она оставила его одного сегодня. Или ему нужно было побыть наедине с собой?
Закрыв дверь, Нимнесте неловко остановилась там же, опираясь теперь уже о стену. Ей вдруг показалось, что ее туника слишком короткая, открывает слишком много ног. Сойлана прости, что на нее нашло?!
— Я невовремя? Только скажи, если не хочешь видеть меня сейчас, и...
— Я всегда хочу видеть тебя, Несси.
От звука его голоса по ее телу пробежала дрожь. Выгадывая время, она опустила взгляд в пол, пряча смущение.
— Я... принесла тебе кое-что.
Он заинтересованно обернулся к ней. Переборов себя, Неста оторвалась от стены и сделала пару шагов к нему. В ее дрожащей руке — глупая записка-признание, которую она составила в своей комнате. Искреннее письмо о том, как она им дорожит, чтобы он знал, что ему есть, зачем жить. Что у него есть друзья, что он дорог кому-то. И заодно — несколько идиотских фраз, напоминающих адаранские комплименты.
Письмо он взял с подозрением. Вчитался. Его лицо почти не менялось, и оттого кассида начинала волноваться только больше, пока он, наконец, не издал странный звук. Едва сдерживая смех, рывком опустил его.
— Серьезно?..
Ей самой стало смешно и чудовищно неловко.
— Я ему душу излила, а он смеется! Признавайся, я написала какие-то неприличные вещи?
— Да. То есть, нет. Не совсем, — он улыбался. Ну и пусть она сглупила, главное, что она могла видеть эту его прекрасную улыбку. — На самом деле, любой адаранский комплимент можно трактовать неприлично. Обычный или нет. Было бы желание. Но... я не знаю, что сказать. Я тебя не заслуживаю.
— Перестань, Кисэйл, — она слегка толкнула его в грудь и легко запрыгнула на подоконник, усаживаясь напротив рыцаря. В спину ей светили луны, и белая фигура мужчины напоминала ей сказки о призраках. А ведь он почти что призрак. Погиб и ожил.
— Ты освободила меня. Ты простила меня. И мне нечем тебе отплатить за то невозможное, что ты для меня совершила.
— Твоя улыбка — плата для меня, — она подалась вперед. — Твоя свобода и твоя жизнь. Ты дорог мне, Кисэйл. И тебе идет быть счастливым. Тебе идет быть живым. Тебе пошло бы отбросить это ужасное прошлое.
Он опустил взгляд, все еще улыбаясь. Неста снова почувствовала себя неловко.
— Что, это тоже можно как-то трактовать?..
Он посмотрел на нее теперь, внимательно и так пронизывающе, что она забыла дышать. Подступив на шаг, он оперся о подоконник по обе стороны от нее и тихо произнес:
— А тебе пошло бы стать той, кто победит в этом бою раз и навсегда. Тебе пошла бы корона из ракушек, символика спасительницы. Тебе пошла бы лента героических наград.
Она была не в силах отвести взгляд от его лица. Неважно, что он был далеко не самым красивым мужчиной в ее жизни, она уже выбрала его.
Когда Неста заговорила, голос предал ее, дрогнув:
— И... что еще пошло бы мне, расскажи?
Его волосы мягкие под ее пальцами, пряди падают на светлые глаза.
— Что бы тебе еще пошло, говоришь?
Когда она трогает его волосы, что-то будто бы слетает внутри. Он сгребает ее за затылок, внезапно и резко, и все, что успевает сказать, прежде чем поцеловать ее практически яростно — "я".
Она сама не поняла, как обхватила его руками и прижалась к нему как к последнему спасению. Да — да, это именно то, что она хотела услышать. Ей пошел бы двухметровый адаранский рыцарь, ее защитник и ее избранник. Она не хотела никого другого, только этого израненного, пережившего ужас мужчину.
Все и было иначе теперь. Слетел барьер между ними, слетела невидимая преграда, что мешала им быть вместе раньше. Он не лгал ей больше, не скрывал ничего, уже больше нет. Он был настолько свободен, насколько было возможно и, кажется, даже от самого себя. Разумеется, сейчас все было по-другому. В сравнении с тем, как Дайн обхватил ее за талию и дернул на себя до толчка, его прежнее поведение выглядело так, будто бы прикасаться к ней ему было запрещено обетами. А может, и так и было.
Но не сейчас. Не теперь.
Этот поцелуй отдавал безумием, и даже когда он отстранился, Неста не могла его отпустить. Она обхватила ладонями его лицо, не в силах оторвать взгляда от его глаз, и прошептала:
— Неужели мы и правда, наконец, вместе?
Он смеется, будто ему самому не верится. Обнимая ее, он наклоняется, его губы касаются ее шеи, и голос щекочет ухо:
— С того момента, как ты спасла меня, и столько, сколько я буду тебе нужен.
Ей хотелось сказать, что он будет нужен ей всегда. Сейчас она была готова поверить, что ни к кому никогда не будет ощущать такой трогательной привязанности, как к Кисэйлу. Неста боялась спугнуть его.
— Значит, никаких рамок и границ, Кисэйл Дайн.
В этот раз Неста поцеловала его сама, и он ответил, будто только этого и ждал. Она даже не сразу заметила, как Кисэйл потянул ее на себя еще немного и перехватил на руки. Она ахнула, когда он шепнул ей на ухо:
— Сменим дислокацию.
Нимнесте рассмеялась.
— Будем обсуждать план стратегических позиций и рисовать методики наступления?
Поглощенная происходящим и собственной нервозностью, спрятанной за глупыми шутками, она пропустила момент, когда он опустил ее на широкую мягкую кровать. На этой кровати было много места, особенно в сравнении с тем недоразумением у него дома.
— Конечно. Как наследники и политические фигуры, кассида, это именно то, чем мы займемся.
Она снова рассмеялась, немного нервно и отчаянно, но ее смех затих, когда она вновь ощутила его губы на своей шее. Это происходило, происходило на самом деле. Больше ничего их не останавливало.
Никогда ей не было так волнительно, ни с кем. Дайн был особенным, единственным в своем роде. Его руки касались так, как не касались ничьи другие, и его поцелуи лишали ее возможности связно мыслить. Она изучала рисунок шрамов на его теле собственными руками, в то время как он смотрел на нее так, будто хотел запомнить каждую мелочь.
Неста поцеловала свежий шрам от ранения, что нанесла ему сама. Они совершили невозможное, чтобы быть вместе, а значит, ничто больше их не разлучит.
От его прикосновений хотелось дрожать, и она позволила себе потеряться в этом ощущении. Его движения, ее имя на его губах, их переплетенное дыхание — все это выстраивало маленький мир лишь для них двоих этой ночью.