Глава 49.
Бросить черепок, чтобы получить яшму — награду встречей с истинным господином [1]
[1] 抛砖引玉 (pāozhuān yǐnyù) — бросить кирпич, а получить взамен яшму (обр. в знач.: изложить своё мнение с целью инициировать обсуждение; внести первый вклад, положить начало, дать толчок (дискуссии, исследованию))
Ци Янь аккуратно подула на бумагу, после чего легонько коснулась её пальцем, убедилась, что чернила высохли, и принялась сворачивать.
— Слуга принесёт господину шкатулку для свитка, — сказал Цянь Юань.
— Хорошо.
Ци Янь положила свиток в принесённую шкатулку, после чего достала из-за пазухи расписку на триста пятьдесят лянов серебра и передала ту Цянь Юаню.
— Из-за моего особого положения я не могу часто возвращаться в поместье. Деньги, полученные с этой расписки, храни в кладовой и своевременно выплачивай слугам месячное жалование.
Цянь Юань двумя руками принял расписку и сказал:
— Ваш ничтожный слуга понял наказ.
— И ещё: нам стоит озаботиться скорейшим созданием системы наказаний и поощрений, чтобы всё было спокойно на время моего отсутствия.
— Как скажете.
— Ах да, как выдастся свободное время, напиши объявления о поиске на работу счетовода и развесь их в городе. С сегодняшнего дня все расходы должны подробно фиксироваться в учётной книге. В конце месяца прибудет человек из поместья принцессы, чтобы её забрать.
— Да.
— Распорядись, чтобы вечером кухня подготовила хороший ужин. Пусть ни на чём не экономят и подадут вдоволь мяса к столу. Вся прислуга приглашена. Также купи кувшин хорошего вина и всем, кроме ночных стражей, налей по несколько плошек. Меня за ужином не будет, так что ешьте и веселитесь без всякого стеснения.
— Благодарю господина от лица всей прислуги.
— Угу.
Ци Янь вышла из поместья со шкатулкой в руках. Отсюда было совсем недалеко до поместья Се Аня — менее часа пешком.
Пройдя через тихую бамбуковую рощу, девушка оказалась у поместья Се. У его ворот стояло четверо опрятно одетых слуг с внимательными взглядами.
Один из них, уже издалека завидев Ци Янь, побежал в её сторону и примерно в трёх шагах от неё упал ниц.
— Слуга приветствует господина фуму!
Ци Янь тут же наклонилась, чтобы помочь ему подняться.
— Сегодня я пришёл сюда всего лишь с визитом к другу. Прошу, братец, не стоит поднимать шум.
— Слуга понимает.
Ци Янь тоже узнала этого слугу: именно он год назад доставил приглашение на банкет в её скромную хижину на окраине. И хотя с тех пор прошло уже много времени, он, как видно, до сих пор помнил её. Что ж, конечно же, было бы странно, будь слуги поместья Се простыми людьми.
— Это ведь братец доставил мне приглашение тогда?
Слуга ошеломлённо произнёс:
— Господин всё ещё помнит о такой мелочи!
Ци Янь улыбнулась и спокойно ответила:
— Я, Ци Янь, более десяти лет корпел над книгами, преодолевая все тяготы и невзгоды. Конечно, день, в который я получил первое в моей жизни приглашение на банкет, оставил в моей душе глубокий след. Однако удивительно тут то, что братец, ежедневно принимающий гостей, тоже вспомнил меня.
Слуга принял шкатулку из рук Ци Янь и простодушно усмехнулся:
— Господин чересчур щедр к вашему слуге. Честно говоря, я не сразу узнал Вас — просто наш господин велел ещё издали приветствовать всех гостей. Лишь когда подбежал ближе, я вспомнил Вас по необыкновенному цвету Ваших глаз... Наш господин часто заговаривает со слугами о молодом господине, о его выдающихся знаниях и блестящем литературном таланте. Наш господин был несказанно рад, когда Вы передали ответное письмо через дядюшку Цяня. Он говорит, что Вы истинный благородный муж — даже заняв высокое положение, не забываете своих старых друзей!
Ци Янь улыбнулась и спросила:
— Как зовут братца?
— Слуга был рождён в поместье Се. Господин дал мне имя Се Мин [2].
[2] 谢明 xiè míng — 谢 — благодарить (фамилия Се Аня); 明 — светлы ясный.
— Брат Юаньшань обладает проницательным взором. Это имя тебе прекрасно подходит.
— Подождите немного, молодой господин. Слуга уведомит привратника известить о Вашем прибытии.
— Благодарю.
Се Мин наклонился к привратнику и что-то быстро шепнул ему на ухо. Тот, дослушав, с уважением поклонился Ци Янь в пояс и тут же исчез за воротами.
Где-то через десять минут у ворот появился сам Се Ань, сопровождаемый двумя рядами служанок.
Ци Янь широким шагом направилась к нему и остановила его руки, уже практически сложившиеся в уважительном жесте. Она тихо произнесла:
— Брат Юаньшань, к чему такие церемонии? Сегодня Ци Янь пришёл лишь повидаться со старым другом, ничего более. В стенах поместья Се Ци Янь — всего лишь старый друг брата Юаньшаня, не имеющий иных званий.
Се Ань рассмеялся:
— Твой глупый брат [3] действительно не ошибся в тебе тогда, — взмахнув рукавом, он обратился к слугам, — Можете идти.
[3] 愚兄 (yúxiōng) — вежл. «я» при обращении к младшему собеседнику. Буквально переводится как «глупый брат».
— Как прикажете.
— Се Мин, Се Ли!
— Да, господин?
— Сходите на постоялый двор Тинъюй и принесите оттуда еды. Скажите хозяину, что я, Се Юаньшань, принимаю в гостях близкого друга, и мне нужны самые изысканные блюда, приготовленные их лучшим поваром! Кушанья должны быть поданы в фарфоровой посуде и тщательно завёрнуты в ткань.
— Да, господин.
Они ушли. Се Ань, притянув Ци Янь за руку, радостно сказал:
— Милый брат, прошу, пройдём.
В главном зале стоящий на коленях слуга подал Се Аню шкатулку, которую принесла Ци Янь.
Увидев покоившийся внутри свиток, Се Ань с предвкушением поинтересовался:
— Творение какого знаменитого мастера заполучил милый брат?
— Не смею претендовать на столь высокую похвалу. Это всего лишь маленькое недостойное сочинение моей руки [4]. Прошу брата Юаньшаня оценить его.
[4] 拙作 zhuōzuò — букв. неуклюжая работа. Обычно используется для уничижительного обращения к собственным произведениям.
— А? Да, тогда мне обязательно стоит взглянуть.
Се Ань развязал узелок и передав один конец ленты слуге, вместе с ним развернул свиток.
— Это... это же?.. — он поднял руку так, чтобы рукав его одеяния закрыл подпись и печать. — Всем выйти.
— Да.
— Милый брат только что говорил, что это произведение принадлежит его руке?
— Всё верно. Прошу брата Юаньшаня не брезговать им.
Се Ань только ошеломлённо покачал головой и аккуратно скатал свиток, а затем всплеснул руками.
— Дорогой брат, прошу, пройдём в мой кабинет.
— Пусть брат Юаньшань пройдёт первым.
Войдя в кабинет, Се Ань первым делом прогнал слугу, стоявшего у дверей, а затем разложил свиток на столе. Он окинул весь свиток внимательным взглядом и с выражением продекламировал:
«Весна в яшмовом тереме — начало девятого года Цзинцзя».
«Часы-лотосы капля по капле отмерили год,
В глубоком колодце вино «Тусу» превратилось уж в лёд.
Весна пока что юна и робка — до поры нам пока лгут холода,
Но ничего! В гибкой иве прорастают намёки тепла.
А что ж красавица? Та вновь поднимает за здравие тост:
На рукавах аромат кипариса и перцовых цветов.
«Ваша милость ко мне велика, но кто бы правда понял меня?
Лишь далёкие горы, как братья мои, будут мне вечно верны».
— Милый брат... ты сам написал это ши?
Ци Янь поклонилась Се Аню и сказала:
— Я, Ци Янь, выходец из бедной семьи — ни родительского крова, ни гроша за душой. Лишь благодаря великодушной помощи брата Юаньшаня Ци Янь смог пережить трудные времена. Ныне же, я всё равно что начинаю свою жизнь сначала, во всём полагаясь на милость принцессы Чжэньчнжэнь. Единственный мой способ выразить свою благодарность — этим свитком. Поэтому прошу тебя принять его, брат Юаньшань.
Се Ань схватил Ци Янь за руку и с волнением воскликнул:
— Брат мой, милый брат! Это... это слишком большая честь для меня! Сейчас ты в родстве с императором, а всё равно не забываешь меня, не гнушается последнего из торговцев — это меня уже очень трогает. Я просто не думал... даже представить себе не мог, что знаменитый Пастух-отшельник может оказаться юношей, которому не исполнилось и двадцати — моим милым братом!
Ци Янь слабо улыбнулась:
— Так брату Юаньшаню понравилась эта работа?
— Как бы она могла мне не понравиться? Это же настоящая драгоценность! Завтра я прикажу повесить её на видное место. Она станет семейной реликвией, передающейся по наследству в моей семье.
Но, несмотря не его восторженность, Ци Янь почему-то вздохнула, и на лице её отразилось едва заметное разочарование.
Се Ань поднял брови:
— Присядь, милый брат.
Ци Янь оставила Се Аню главное место, а сама уселась напротив.
Се Ань крикнул:
— Эй, принесите чаю!
Слуга принёс чай и закуски и с поклоном удалился.
Они оба выпили по глотку. Затем Се Ань поставил свою чашку и спросил:
— Почему милый брат вздохнул? Что-то его беспокоит?
— Ничего такого. Меня всего лишь растрогали столь лестные слова брата Юаньшаня, — ответила Ци Янь после непродолжительного молчания.
— Мы с тобой братья, можешь прямо сказать о том, что занимает твой ум. Я гарантирую, что сегодняшний разговор останется только между нами.
Ци Янь снова погрузилась в молчание. После долгой паузы она тяжело вздохнула, а затем тихо начала:
— В юности судьба была ко мне немилосердна. Ци Янь родом из провинции Цзиньчжоу. В первый год правления Цзинцзя вся моя семья погибла во время бедствия. Бесцельно блуждая по свету, Ци Янь выжил не иначе как чудом — неизвестный мастер спас меня. Хотя я и стал его учеником, но природа обделила меня талантом, и лишь упорным трудом я смог компенсировать эту недостачу. Учился зимой, когда морозы сковывали земли, и летом — когда зной опалял поля, не позволяя себе ни минуты покоя. Я думал, что смогу провести остаток своих дней в смиренном служении учителю, живя свободно, как журавль среди облаков. Но Небеса распорядились иначе, и наставник слишком рано меня покинул. Ци Янь всего лишь год провёл в трауре, а затем спустился с гор, чтобы поступить на службу. Лелеял скромную надежду занять незначительный пост и приносить пользу людям...
Добравшись до этого момента, Ци Янь резко замолчала. Се Ань, поняв её печали, невольно нахмурился, как будто бы взвешивая что-то у себя в уме.
Ци Янь, заметившая его невольную реакцию, слегка вздохнула и сказала с горькой улыбкой:
— Лишь в мире ином взберусь на древо нефритовое, в одеяниях небожителя войду в золотой чертог. О, тщетный дар, что к облакам устремлялся, всей жизни мечты теперь таят в груди... [5] Весь мир мне свидетель — в мгновение ока вознёсся Ци Янь, но горечь, что в сердце тот носит, — кто познает её?
[5] Отрывок из стихотворения «Плач по Ли Шанъиню», написанного поэтом Цуй Цзюэ (IX век), династия Тан.
— Брат мой! Подобные речи могут звучать между нами, но ни в коем случае не упоминай об этом перед чужими.
— Брат Юаньшань заслуженно журит меня. Из-за своей тоски я позволил себе сказать лишнего. Прошу простить.
Пальцы, скрытые под рукавами Ци Янь, дрогнули, но на Се Аня она смотрела совершенно спокойно.
Ци Янь была практически полностью уверена в том, что принести сюда работу Пастуха-отшельника было правильным решением.
Приближался праздник Цинмин, и Наньгун Жан приказал второму принцу Наньгун Вэю остаться в столице и принять на себя управление государством. А это значило, что сильнее всех сейчас волновался третий принц — Наньгун Ван.
За спиной Се Аня же стоял именно третий принц. Иначе разве смог бы он, последний из торговцев, пусть и обладающий большими земельными угодьями, преуспеть в этой змеиной яме, что зовётся столицей?
Указ уже был обнародован. Если второй принц Наньгун Вэй сможет добьётся успехов в управлении государством, его статус наследника престола будет определён.
Ци Янь ставила на то, что Наньгун Ван, загнанный в угол, будет хвататься за любую соломинку. А для отчаявшегося принца она, как фума принцессы Наньгун Цзиннюй, как раз и будет той самой «лошадкой», на которую стоит поставить.
Се Ань долго молчал, взвешивая все риски, а затем спросил:
— Милый брат — фума единственной законорожденной принцессы Великой Вэй. Чем же он может быть недоволен?
Ци Янь также опустила свой взгляд, чтобы продумать ответ:
— Быть обласканным вниманием Его Величества — огромная честь. Её Высочество же — красавица, какую редко встретишь на этом свете. Но, к сожалению, устремления Ци Яня лежат в иной плоскости. Благородный муж, приходя в этот мир, должен добиваться заслуг собственными умом и талантом. Если не удастся обессмертить своё имя — так хоть пройти свой путь с гордо поднятой головой.
Се Ань посмотрел ей в глаза:
— Добыть деньги и положение в обществе легче, чем прекрасную жену.
Ци Янь ответила без всяких раздумий:
— Конь старый заперт в стойле — но духом рвётся к тысяче ли, даже старость не потушит горячую волю в герое [6]. Рождённый мужчиной — коль не мечом менять судьбу Поднебесной, так хоть силой своей кисти истину я закреплю.
[6] Отрывок из стихотворения «Пусть черепахе долго живётся» поэта Цао Цао (155–220), династия Хань.
Лицо Се Аня вмиг заледенело, вслед за чем он мрачно сказал:
— Надеюсь милый брат знает, что на этот раз его слова действительно переступают все границы.
Ци Янь сохраняла невозмутимое спокойствие:
— В худшем случае — яшме и камню уготовано сгореть вместе [7]. Ударив друг по другу, и оба разлетятся в прах.
[7] 玉石俱焚 yùshí jùfén — огонь уничтожает и яшму и камни (обр. в знач.: погибнуть, но утащить врага за собой; если падать в пропасть, то вместе).
Се Ань с силой хлопнул ладонью по столу и внезапно расхохотался:
— Ха-ха-ха! Прекрасно! Что ж, пусть яшма и камень сгорят вместе!
В ответ Ци Янь мягко улыбнулась, будто только что вовсе и не было спора, в котором слова звенели, как скрещенные клинки.
— Милый брат, ты ведь понимаешь? В твоём нынешнем положении «честный путь» уже для тебя закрыт. Но если бы нашлась... обходная дорожка, которая сможет привести тебя к желаемому, согласился бы ты зайти на неё?
Ци Янь встала и поклонилась Се Аню:
— Прошу брата Юаньшаня указать мне верный путь!
Се Ань несколько раз стукнул по столу костяшками пальцев:
— В иных обстоятельствах я обратился бы к господину за указаниями, но сейчас время не ждёт, поэтому я возьму на себя смелость действовать самостоятельно. Полагаю, мой господин и дорогой брат как раз будут полезны друг другу.
— А кем же является господин брата Юаньшаня?
На лице Се Аня появилась многозначительная улыбка:
— Осмотрительность милого брата действительно достойна восхищения. Но раз уж мы уже зашли так далеко, то не настало ли время ли нам перестать изъясняться загадками?
Ци Янь с лёгкой улыбкой кивнула и перешла прямо к сути:
— Третий принц сейчас, должно быть, озадачен одним императорским указом?
— Да. Мой господин — выдающийся стратег, настоящий дракон среди смертных. Разве может он вечно оставаться в тени? Раз дорогой брат пришёл навестить меня именно в эту минуту, значит ли это, что у него есть план?
Ци Янь немного поколебалась:
— Не буду скрывать от брата Юаньшаня: я также считаю, что среди наследников императора лишь Его Высочество третий принц единственный достойный престола. Однако, не будучи ни первенцем, ни рождённым от главной супруги, он скован обстоятельствами своего происхождения. У меня уже готов продуманный план, но я должен лично изложить его перед Его высочеством.
Се Ань, немного подумав, ответил:
— Это можно устроить. Думаю, Его Высочество сейчас как раз находится в своём поместье. Я могу тайно послать за ним. Однако... я должен спросить, каков был официальный повод, чтобы милый брат покинул поместье принцессы?
— Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь отправилась повидать Её Высочество принцессу Чжохуа и решила остаться там на ночь. Я получил у неё разрешение вернуться к себе в поместье. Сюда же я добрался пешком и, конечно, убедился, что по дороге за мной никто не следил. А то, как я входил в поместье Се, видели лишь несколько местных слуг.
Се Ань махнул рукой:
— Брат может быть абсолютно спокоен. Все мои приближённые слуги — из семей, что верой и правдой служат нашему дому уже как три поколения. Нас с ними связывают контракты на их вечное услужение. Я ручаюсь, что их преданность мне непоколебима.