Jing Wei Qing Shang | В огне войны противоречивые чувства увядают

[1] Название отсылается к выражению 任凭风浪起，稳坐钓鱼船 rènpíng fēng làng qǐ, wěn zuò diàoyúchuán — сидеть спокойно в рыбацком челне, как бы ни бушевали ветры и волны; (обр.) несмотря ни на что, оставаться спокойным и невозмутимым.

Сразу после разговора с Ци Янь У Да на всех парах воротился в безымянную долину, чтобы доложить о результатах женщине в маске. Кроме того, он рассказал ей о том, как Ци Янь в тайне продавала в книжной лавке свои рукописи.

Когда он закончил, губы женщины в маске тронула странная улыбка. От её внимания не ускользнуло озадаченное выражение У Да, не решавшегося обратиться к своей госпоже.

Тогда женщина в маске взяла инициативу на себя:

— Ты не понимаешь?

— Ваш подчинённый не понимает, — честно ответил У Да.

— Раз так, ответь мне на вопрос, — тихо вздохнула женщина в маске. — Каким образом у Ци Яня, потерявшего обоих родителей крестьянского сына, могли взяться деньги на столичный экзамен? На съём усадьбы? Наконец, на помощь сироте, ради организации похорон отца решившейся продать себя?

У Да машинально ответил:

— Потому что госпожа дала... — лишь когда часть фразы уже слетела с его губ, он наконец-то опомнился.

— Лжеимператор Наньгун получил власть отнюдь не честным путём. Он обречён подвергать сомнению всё, что его окружает. Если он захочет в будущем наделить Ци Янь серьёзными полномочиями, он непременно исследует её прошлое вдоль и поперёк. Пусть даже мы уже устранили всех родственников настоящего Ци Яня, чем меньше деталей о её жизни старому вору Наньгуну удастся разузнать, тем больше подозрений зародится в его сердце. Она осознанно даёт другим оружие против себя.

У Да слушал её с отвисшей челюстью. Его глаза были полны удивления.

— Я бы никогда не подумал...

— О чём?

— Я бы никогда не подумал, что она настолько тщательно всё продумывает. Неужели госпожа не боится, что она окажется змеёй, которую Вы пригрели у себя на груди? — если Ци Янь удастся разгадать личность женщины в маске, то заполучит очень опасное оружие против своей наставницы.

Женщина в маске уверенно произнесла:

— Даже если Моё Высочество [2] имело бы стремление сохранить в тайне свою личность, с такими способностями она рано или поздно всё равно бы докопалась до истины. Однако тебе нет нужды волноваться: она умная девочка.

[2] Прежде женщина в маске, говоря о себе, использовала обычное «я» — 我 wǒ, однако здесь она перешла на 本宫 běngōng — личное местоимение, использующееся царскими особами (например, Наньнун Цзиннюй).

К тому же она приютила Ци Янь, когда той было лишь девять. Женщина в маске лучше кого бы то ни было понимала, какие плоды дадут качества, взрощенные в ней за эти годы. Даже если бы сегодняшнюю Ци Янь внезапно короновали бы Сыном Неба, она бы вскоре вынужденно обнаружила, что не обладает навыками, необходимыми для управления страной.

Отношение Ци Янь к миру, её кругозор, развитый ум и уловки, к которым она прибегает, — всё это женщина в маске воспитала в ней, взяв за образец поколение угодливых сановников. Более того... в её распоряжении до сих пор находилось важное доказательство, достаточное для того, чтобы уничтожить Ци Янь.

***

Ци Янь отправилась на ярмарку вместе с полученными шестьюдесятью тремя лянами, чтобы приобрести в пошивочной мастерской одеяние цвета слоновой кости. По совету приказчика она также взяла аквамариновую накидку, пояс и шапку.

В этом наряде цвета слоновой кости, удачно подчёркивающем унаследованные от матери черты лица, Ци Янь выглядела даже нежнее обычного. Аквамариновые пояс и шапка сильнее выделяли чистые янтарные глаза, заставляя их казаться довольно обворожительными.

Обомлевший приказчик невольно произнёс:

— Молодой господин, Ваши глаза поистине... поистине чудо, редко встречающееся в природе.

— В раннем детстве мне не посчастливилось подхватить тяжёлую болезнь. После выздоровления мои глаза приобрели такой цвет. Теперь они лишены возможности видеть в темноте и не переносят яркий свет, — с лёгкой улыбкой откровенно ответила Ци Янь.

Приказчик осознал, что наговорил лишнего, и, стремясь загладить вину, рассыпался перед ней в извинениях.

— Вам ни к чему принимать это столь близко к сердцу. Это всего лишь пустяк.

Благородная наружность, вежливость и отличное воспитание Ци Янь быстро разговорили приказчика.

Ци Янь некоторое время терпеливо слушала его, прежде чем задать интересующий вопрос:

— Осмелюсь спросить, не случалось ли Вам знать Се Аня, господина Се?

Приказчик моргнул.

— Молодой господин имеет в виду проживающего в южной части столицы господина Се?

Ци Янь кивнула.

— На днях я получил приглашение на банкет, который пройдёт через три дня в поместье Се. К этому событию я как раз и купил этот костюм. Раз Вам знакомо имя этого господина Се, не могли бы Вы немного рассказать о нём?

— Сему господину Се принадлежат обширные плодородные поля и бесчисленные стада коров и овец. Его имение — само воплощение богатства и знатности! Господин Се никогда не упустит возможности сделать доброе дело и очень любит заводить знакомства с образованными и воспитанными людьми. Молодому господину нет нужды волноваться по поводу полученного приглашения: всё, что от Вас требуется, — явиться на этот банкет. Недостойному посчастливилось однажды пересечься с господином Се. До чего же это приятный человек! — со знающим видом объяснил приказчик.

Заметив молчание Ци Янь, он добавил:

— Ничего страшного, если молодой господин не знает, где находится поместье Се. Просто отправляйтесь в южную часть города и расспросите любого лавочника. Кто-нибудь точно укажет Вам дорогу.

Ци Янь поблагодарила приказчика и вышла из пошивочной мастерской. Купив на ярмарке немного риса, она вернулась в небольшую усадьбу.

Пятнадцатый день месяца.

Рано поутру Ци Янь нарядилась в парадную одежду, позаботившись о том, чтобы она выглядела на ней чисто и опрятно, и выдвинулась в южную часть города. Приказчик не солгал: просто обратившись к местным лавочникам, она с лёгкостью нашла поместье Се.

К её удивлению, поместье Се, являвшееся, по заверениям приказчика, «самим воплощением и знатности», на деле оказалось местом очень тихим и уединённым. За густой вечнозелённой бамбуковой рощей открывался вид на стоявший в конце уложенной вручную булыжной дорожки дом хозяина этих владений.

Ворота охраняли четыре слуги. На момент прихода Ци Янь здесь уже было несколько учащихся.

Слуга, доставивший ей в тот день приглашение, едва заметив Ци Янь, немедленно побежал ей навстречу и преклонил колено в знак почтения.

— Молодой господин Ци, Вы пришли? Наш хозяин несказанно обрадовался, узнав, что Вы приняли приглашение. Прошу Вас, следуйте за мной, — с улыбкой обратился к ней он.

Ци Янь тихо поблагодарила его, про себя, однако, думая: «Даже слуги этого поместья Се отличаются умом и хорошими манерами. Нет никаких сомнений, что и их хозяин совсем не прост».

После того как она предъявила на входе своё приглашение, слуга повёл её прямиком к беседке у воды, в которой уже были расставлены столы и несколько молодых учащихся о чём-то беседовали.

Завидев Ци Янь, собравшиеся тут же поднялись, учтиво поклонились и по очереди ей представились.

Ци Янь заняла свободное место и стала незаметно прислушиваться к праздной беседе гостей. Их разговор помог ей наконец-то понять, по какому принципу их здесь собрали: на недавнем осеннем экзамене все эти люди закончили в первой тройке своих округов. А один так и вовсе оказался цзеюанем Чачжоу!

Спустя время количество гостей, прибывших на банкет, перевалило за один десяток. При беглом рассмотрении Ци Янь обнаружила, что все они, как на подбор, были очень юны, а их речь и одежда мгновенно выдавали их скромное происхождение.

В беседку вдруг ворвался звонкий смех, огласив появление тридцатилетнего мужчины, со всех сторон окружённого прислугой. Выйдя к ним, он немедленно сложил руки у груди и любезно поклонился.

— Ваш покорный слуга Се Ань [3], по второму имени Юаньшань [4], бесконечно признателен вам, дорогие друзья, что Вы изволили посетить мою скромную обитель.

[3] 谢安 xiè ān — благодарность за благополучие. Полный тёзка Се Аня (320–385 гг.) — государственного деятеля Восточной Цзинь.

[4] 远山 yuǎnshān — далёкие горы.

Се Ань был одет в халат бамбукового цвета, на поясе у него висела лишь одна нефритовая подвеска; в таком виде он легко бы сошёл за изящного учёного.

В отличие от всего остального собравшегося общества, чьё внимание с успехом сосредоточил на себе Се Ань, Ци Янь внимательно наблюдала за сопровождавшим его мужчиной.

Следует уточнить, что человек этот возбудил её интерес, как только по неосторожности вошёл в беседку, придерживаясь «культурной и элегантной манеры», но в следующее мгновение скрыл её, осознав свою оплошность.

Этот мужчина был облачён в чёрное одеяние, на его поясе отсутствовали любого рода украшения. Его причёску поддерживала заколка из белого нефрита, а верхнюю губу покрывали аккуратно подстриженные усы.

Обменявшись с гостями любезностями, Се Ань перевёл их внимание на стоявшего рядом юношу, указав на него рукой.

— А теперь, дорогие друзья, разрешите вашему глупому братцу представить вам достойнейшего учёного — Сюй Вана [5], по второму имени Шуханя [6].

[5] 许 xǔ — разрешать, позволять; допускать; одобрять; соглашаться. 望 wàng — смотреть вдаль; смотреть снизу (вверх); наблюдать; высматривать; ожидать; уповать; жаждать, чаять; надеяться.

[6] 叔寒 shūhán — дядин холод.

Сердце Ци Янь бешено подскочило. Ещё бы он не показался ей знакомым!

Когда-то ей уже доводилось видеть портреты всех совершеннолетних принцев. Пускай за несколько лет, прошедших с того момента, внешность этого человека успела измениться и ни одно из названных имён — ни «Сюй Ван», ни «Шухань» — на самом деле ему не принадлежало, в его настоящем имени также присутствовал иероглиф «Ван».

Третий принц Наньгун Ван, двадцать восемь лет, сын великой наложницы Шу [7].

[7] 妃 fēi — великая наложница (также женская придворная должность в эпоху Троецарствия).

Скрывающиеся в рукавах пальцы Ци Янь чуть согнулись. Всё встало на свои места. На все вопросы, которые вызывал Се Ань, в одно мгновение нашёлся ответ.

Неудивительно, что ему не стоило никаких усилий разузнать её адрес — его покровителем был сам Наньгун Ван.

Место императрицы пустовало уже многие годы, и Наньгун Жан медлил с выбором наследного принца. Весенний экзамен неумолимо приближался. В преддверии этого решающего момента Наньгун Ван от имени Се Аня устроил банкет для учащихся из бедных семей, вошедших в первую тройку различных округов. Его намерения были ясны как день.

Наставница рассказывала ей: среди всей толпы принцев нет никого другого, столь преуспевшего в плетении интриг, как Наньгун Ван.

Убедившись, что Наньгун Ван поймал её за наблюдением за ним, Ци Янь отвела взгляд, «не оставляя и следа». В её янтарных глазах не было ни тени волнения. Подобно остальным учащимся, её губы украшала тёплая улыбка.

Похоже, события развивались именно так, как того и ожидала Ци Янь.

Стоило Се Аню взмахнуть своим рукавом, несколько десятков слуг вереницей понесли к столам фрукты и овощи, изысканные кушанья и великолепные вина.

Как раз кстати издали донеслись мелодичные звуки струнных и духовых инструментов. Учащиеся скосили взгляд в сторону, увидев в центре озера квадратную платформу длиною в чжан, на которой уже выступали приплывшие на бамбуковых плотах музыканты.

Платформа в центре озера и беседка на воде находились на идеальном расстоянии друг от друга. Мелодии музыкальных инструментов разносились издалека, лаская слух всех собравшихся, но не создавая лишнего шума.

При повторном, уже более тщательном рассмотрении обнаружились не только музыканты — несколько прелестных танцовщиц порхали по платформе в такт плывущим по воздуху мотивам. И зрителям невольно начинало казаться, что перед их глазами разворачивается истинное волшебство, столь хрупкое и эфемерное, что им дозволялось лишь любоваться издалека — любое неверное движение тотчас развеяло бы его. Поистине вершина хорошего вкуса.

Список гостей состоял сплошь из выходцев из бедных семей, все средства которых были вложены в то, чтобы обеспечить своим сыновьям возможность стать цзюйжэнями. Разве могли они даже мечтать когда-нибудь в жизни увидеть такое зрелищное представление?

Все они без исключения были или безоговорочно потрясены, или безумно восхищены, или же настолько увлечены, что переставали замечать мир вокруг. Ни одна из их неосознанных реакций не ускользнула от внимания Наньгун Вана.

В душе усмехаясь, Ци Янь вслед за всеми приняла удивлённое выражение, однако в подходящий момент отвела взор.

Третий принц Наньгун Ван появился на этом банкете под вымышленной личиной, намереваясь в одиночестве выждать, когда пойдёт клёв.

Доброволец клюёт на удочку [8].

[8] 姜太公钓鱼，愿者上钩 jiāng tàigōng diào yú, yuànzhě shàng gōu — (букв.) старейшина Цзян ловит рыбу — желающие садятся на крючок; Цзян Тайгун удит без наживки, если рыба захочет, клюнет и так; (обр.) никого не просить, никого не уговаривать, кто захочет, сам придет; добровольно идти на риск. Цзян Цзыя, он же Цзян Тайгун — военный советник Чжоуского Вэнь-вана, генерал его сына, У-вана, и основоположник царства Ци. Считается автором трактата по стратегии «Лю тао» (六韜, Шесть секретных учений). По преданию, Вэнь-ван повстречал Цзян Цзыя, когда тот рыбачил на берегу реки.

Банкет начался. Изысканные кушанья не переставая приносились в беседку — не успевали учащиеся управиться с одним, как на столе тут же появлялось новое.

Се Ань предложил застольную игру: одна чаша вина за каждую сочинённую строку к стихотворению.

Все молодые люди горели желанием поскорее начать. Среди гостей не было ни единого человека, которому бы не хотелось во всей красе продемонстрировать окружающим свои литературные таланты.

Первый ход был предоставлен Наньгун Вану. Осушив чашу, он с улыбкой произнёс:

— В таком случае я начну с «Удача является в паре; пара успехов являются удачей» [9].

[9] 好事成双成事好.

Данное начало лишь на первый взгляд казалось простым — в действительности же в нём скрывались сразу две строки. Иероглифом «пара» стих рассекался на зеркальные друг другу части. Кроме того, вся фраза могла читаться задом наперёд.

Лишь нескольким удалось с великим трудом составить пару, но их варианты сильно уступали в изяществе оригиналу.

Подавляющее большинство же, сконцентрировавшись на придаче их фразе зеркальности, забыли о необходимости создать симметрию, за что наказали себя тремя чашами.

Когда очередь дошла до Ци Янь, она опустила глава и, ненадолго призадумавшись, медленно поднялась, тем самым приковав к себе всеобщее внимание.

— Брат Юаньшань, брат Шухань и все уважаемые друзья, прошу вас простить Ци Яня за невозможность выпить эту чашу.

Се Ань и Наньгун Ван переглянулись, после чего хозяин банкета спросил:

— Почему? Молодому господину Ци не по вкусу выпивка поместья?

— Отнюдь, выпивка вашего почтенного поместья изысканна, редка и очень дорога. Проблема в том, что Ваш покорный слуга лишён возможности насладиться ею по воле злого рока — перенесённой в детстве ужасной болезни. Пусть по итогу она, к счастью, отступила, мои глаза навсегда изменили свой цвет — теперь они не видят в темноте и плохо переносят яркий свет. Лекарь также неоднократно предупреждал Вашего покорного слугу ни в коем случае не прикасаться к алкоголю.

— Вот оно как. Ваш глупый братец проявил себя с ужасной стороны, недостаточно тщательно подготовившись к приёму и пренебрегши молодым господином Ци. Эй, кто-нибудь, пойдите сюда! Принесите молодому господину Ци чайник лучшего билочуня [10]!

[10] 碧螺春 bìluóchūn — «Изумрудные спирали весны» (сорт зелёного чая).

В этот момент неожиданно раздался чей-то голос:

— Просто признай, что не можешь продолжить стих. К чему придумывать подобного рода оправдания?

Ци Янь обернулась. Её историю подверг сомнению не кто иной, как тот самый цзеюань округа Чачжоу — Лю Имэй.

Он объявил во всеуслышание о своём статусе, когда банкет ещё даже не успел начаться, однако в процессе застольной игры оказался вынужден наказать себя тремя чашами и теперь пытался выместить злобу на Ци Янь.

Наньгун Ван окинул Ци Янь заинтересованным взглядом, но та не выказала намерения начинать спор — лишь сухо улыбнулась и мягким голосом промолвила:

— Усталые птицы возвращаются в лес, лес возвращается птицам усталым [11].

[11] 倦鸟归林归鸟倦.

Ци Янь молча опустилась на своё место, поднесла к губам кружку чая и сделала небольшой глоток, не удостоив Лю Имэя ни единым более взглядом.

Лицо Лю Имэя поочерёдно краснело и бледнело, пока толпа осыпала Ци Янь одобрительными возласами. В это же время улыбка Наньгун Вана стала лишь более явной.

Строка Ци Янь, пусть и могла поначалу показаться ничем не примечательной, таила в себе богатую задумку и поэтический образ. Особого внимания заслуживала вторая часть: «лес возвращается птицам усталым» — прекрасное сочетание изящества и глубокого смысла.

Этим действием Ци Янь доказала, что она отнюдь не пыталась на пустом месте оправдать себя. Теперь никто и не думал сомневаться в её словах, к подкрепляемых необычным цветом глаз, о том, что она не может пить алкоголь.