Тёмная Диада

Примечания:

Катарсис здесь, филос. в древнегреческой философии — эстетическое переживание при просмотре трагедии.

__________________________________________

    Джагсон, Долохов, Крэбб, Родольфус Лестрейндж, Макнейр, Мальсибер, Нотт, Руквуд, Трэверс, Малфой... Множество пожирателей угодили вновь в Азкабан. Всё, буквально всё шло наперекосяк, и Волдеморта трясло от гнева. Ей-богу, если только кто-то сейчас попадётся ему под руку, он не задумываясь, убьёт. Кучка бездарей, пожалуй, и должна сидеть в Азкабане, но... они были единственными хоть с каким-то опытом и умениями. Чтобы взрастить новое, заточенное под определённые задачи поколение, нужно взять власть в свои руки, нужно установить свои порядки. Но как, если проклятый Дамблдор лезет и лезет под ноги, постоянно мешая убрать этого ублюдочного выродка Поттеров, который по уже безвозвратно уничтоженному предсказанию представляет реальную угрозу...

Волдеморт прикусил бескровные губы, да так сильно, что пошла кровь. Он зашипел на парселтанге — Нагайна отозвалась и обвила ноги хозяина.

Прочь. Прочь отсюда хотя бы на несколько дней, иначе он не выдержит, сойдёт с ума, потеряет контроль над самим собой.

В Берхтесгадене было прекрасно, впрочем как и всегда. Летний воздух, такой дурманящий, такой свежий заполонял грудную клетку до отказа. Несравнимые ни с чем ландшафты моментально успокаивали, а глаза в поисках утешения начинали блуждать по пахучей цветущей зелени, по синим и голубым изломанным линиям гор... Волдеморт стоял, как каменное изваяние. Напряжение, что сковало его тело, никак не хотело отпускать; роящиеся мысли разозлёнными пчёлами не хотели затихать.

Вдох-выдох. Пока голоса в голове не замолкнут. Вдох-выдох. Пока пальцы не отпустит нервный тремор.

Он отправился пешком по знакомым заросшим травой тропинкам. Всё-таки Гонты умело выбрали место: оно словно обладало какой-то невидимой силой, напитывало энергией. Волдеморт размышлял. А ведь Гриндевальд расположил Нурменгард тоже где-то в Альпах... быть может, это и правда место силы. Кто его знает... Он устало волочил ноги и в итоге остановился у знакомой калитки, рассматривая территорию. Некому было ухаживать за особняком все эти годы. Можно было бы завести домовика или какого-нибудь домового, которым однажды насылался Распутин, но он отказался. Несмотря на всю его грандиозность, бытовые дела его ничуть не смущали, и он все делал сам.

Взмах палочкой — изгородь послушно выпрямилась. Работы предстояло много, но, пожалуй, это то, что было нужно. Пусть день, пусть два... Да хотя бы жалкие сутки, но ему жизненно необходимо переключиться, а потом подумать и решить, как действовать дальше.

Он вошёл в дом.

Плотные занавески не пропускали солнце внутрь. По взмаху палочки они распахнулись, поднимая клубы пыли — Волдеморт непроизвольно чихнул. Плевать, приведёт гостиную в порядок позже. Ему хотелось добраться до постели и просто рухнуть, проспать сутки, не тревожась ни о чём, находясь в безопасности.

Он отправился наверх.

Комната была всё такой же, вещи лежали на своих местах. Кровать была аккуратно заправлена, а в углу на тумбе лежала пара детских книг, что когда-то подготовила для него Белинда. И почему только он их до сих пор не выкинул?..

Тело, обессилев от пережитых скитаний, предательств, разочарований и гнева, рухнуло, как оловянный солдатик на темные простыни.

Он уснул. Но сон его был тревожным, поверхностным. Лишь через время он стал глубоким, и там, на дне подсознания, тревоги отступили под гнётом забвения. Нагайна же мирно затихла под кроватью, последовав примеру хозяина.

Он проспал трое суток. Тело, что когда-то поддалось магии Перунова цвета, а теперь было соткано из нитей самой чёрной магии было всё ещё сильнее обычного человеческого. Он мог не спать сутками, он мог подолгу не есть, но всё же физиологию нельзя было полностью игнорировать. Так что он скрепя сердце принял факт своей усталости и как следствие такой долгий сон. Зато теперь он чувствовал прилив сил, а ум был ясен и чист, как родниковые воды в лесах Албании, где он когда-то обучался у Злостного. Здесь его никто не достанет, здесь ничего не случится.

Нагайна, почувствовав движения, медленно выползла в центр комнаты, а затем и вовсе скрылась за чуть приоткрытой дверью. Ей не терпелось исследовать дом, но она не посмела оставить хозяина и всё это время терпеливо выжидала его бодрствования.

Волдеморт отправился вниз. На большой и пыльной кухне он применил чары, чтобы навести порядок и чистоту. Лишь после этого он вскипятил воду, взял красивую чашку из изумрудного сервиза и сел на стул. Он взмахнул рукой — один из выдвижных ящиков послушно открылся, и из него вылетела засушенная мелисса. Волдеморт потрогал её, понюхал и заключил, что она не испортилась. Он нерасторопно заварил чай, подождал когда тот настоится и немного остынет. Лишь после этого он сделал глоток. О, как же прекрасен был этот момент! Он даже ощутил себя счастливым на мгновение, в котором все заботы и горести померкли.

— Хорошо, — прошипел Волдеморт с закрытыми глазами.

Он смаковал каждый глоток, каждую секунду тишины нахождения на кухне с кружкой зелёного чая в руках. Только ради этого уже стоило быть бессмертным!

Тускло-алые глаза блуждали по знакомой мебели, большому столу и пустой вазе, что стояла в углу на шкафчике. Почему он её не выкинул? Да, наверное, и не выкинет. Волдеморт жутко любил вещи и дорожил каждым ржавым гвоздём в этом особняке. Это ведь принадлежало исключительно ему, и никто-никто не знал, что у него есть пристанище, тихая гавань, затишье среди бури, этот спасительный островок.

Солнце и здесь пробивалось сквозь окно, занавешенное плотными гардинами. Волдеморт распахнул их взмахом руки, позволяя беспечному лету ворваться в эту идиллию. Глаз зацепился за выцветшую бумажку, что лежала на подоконнике с внешней стороны окна. Он тут же встал и подошёл, всматриваясь в старый пергамент. Он раскрыл окно, но не взял письмо в руки. Он проверил его. Но, как оказалось, оно не представляло никакой угрозы — это было всего лишь письмо из банка Гильдебранд.

— Какие дотошные, — одобрительно хмыкнул Волдеморт.

Наверняка это оповещение о накопившихся процентах с его вклада за все эти годы. Только письмо было не новым. Он сел обратно за стол, отпил чай и распечатал послание.

Фрау и герр Гонт,

Согласно нашему договору мы оповещаем вас о каждом пополнении и снятии денежных средств с вашего вклада.

Деньги успешно получены наличными (дата нечитаема).

Мюнхен,

банк Гильдебранд

Волдеморт перечитал письмо ещё раз.

— Что за... — фыркнул он, пытаясь разобрать дату письма. — Восемьдесят шестой? Седьмой? — Цифры были смазаны. — Бред.

Он бросил письмо на стол и взял кружку в длинные тонкие пальцы, чтобы продолжить уютное, принадлежащее ему одному, утро.

Озарение, похожее на взрыв вселенной. Коллапс. И так напряженный организм теперь словно освежевали, а каждый нерв оголили, чтобы тыкнуть в них тонкими иглами. И вот эти иглы безжалостно и беспощадно вошли в его плоть, доводя до умоисступления.

— Сука! — закричал Волдеморт, вскакивая со стула — тот с противным скрежетом и грохотом опрокинулся на спинку, кружка выскользнула из рук и разбилась об пол, разлетаясь на острые куски. — ПРОКЛЯТАЯ СУКА! — он кричал неистово, срывая голос.

Белоснежная палочка выплеснула неконтролируемую, только что порождённую злобу — зеленый сноп искр полетел в окно прямиком в дерево. Его ветви на глазах почернели, а зелёные цветущие листья осыпались прахом.

— УБЬЮ! — кричал он как в агонии.

Глаза полыхали яростью, пальцы неконтролируемо затрясло.

— Убью!.. — прошипел он, выбрасываясь в окно.

Едва оказавшись в воздухе, он превратился в чёрное облако дыма и понёсся с невероятной скоростью в пролесок, который похоронил вместе с ней в глубинах своей памяти. Но как оказалось, он прекрасно знал дорогу к этой покинутой, ни разу никем не навещенной могиле...

Приземление было грубым. Ступни отозвались неприятной тупой болью, но он твёрдо продолжил путь, не задерживаясь ни на мгновение. Он шёл по буйно пахнущей сочной траве, а его алые глаза смотрели строго вперёд. Он походил на механизм, заточенный под одну-единственную цель.

Дерево, прислонившись к которому он ждал её в ту лунную зимнюю ночь. Бледные длинные паучьи пальцы прикоснулись к коре, глаза хищно сузились. Вихрь давно угасших эмоций вспыхнул, возродился из десятками лет тлеющих углей под тоннами золы. Тело помнило каждый шаг. Как убийца возвращается на место преступления, смакуя каждый момент, так и он знал всё наизусть... Но избегал, ненавидел, вычеркнул. Он гнал прочь едва маячившую реминисценцию на задворках своей памяти. Её не было. Её нет. Она никогда не была важна.

Босые ступни двигались в направлении, куда она пыталась бежать, но не могла. Как зверь, что попал в ловушку; как дичь, которую загоняют охотники... Она не могла трансгрессировать, он позаботился об этом заранее. Сейчас, ещё десять метров... И он увидит её останки, поросшие сорняками, погрязшие в земле... Она там, давно сгнила, отравляя благословенную почву своим грязным присутствием. Она там...

Он остановился.

Это было здесь. Импульсы, колючие и неприятные, пошли от кончиков пальцев вверх к голове. Его тело передёрнуло. Белоснежная палочка, похожая на кость, уверенно направилась к земле. Она здесь. Она точно здесь.

Лёгкий настойчивый взмах — земля разверзлась.

Зияющая пустота смотрела убийственным безмолвием в ответ.

Нервный тремор резко прекратился. Каждая клеточка тела напряглась, губы сжались. Зловещая тень отпечаталась на и так жутком лице, но теперь в нём застыла смертельная опасность.

Она обыграла его.

☾

Безумно волнующий аромат растений и трав, что купал в восторге и умиротворении исключительно ночью, заставил сделать Марию ещё одни глубокий вдох. Слух утопал в чарующей трели ночных птиц, изредка ухающих где-то в лесу, вперемешку с песней сверчков, не умолкающих ни на мгновение.

Мария посмотрела вверх. Яркая луна повисла на чистом небе и старалась сиять изо всех сил, ведь летняя ночь была короткой, и уже через пару часов забрезжит настойчивый рассвет.

Волнительно прекрасная летняя пора выгоняла Марию время от времени на улицу, чтобы насладиться этими чудесными моментами. Уже поздней осенью она переберется в город, в обычную квартиру... Подстроится под совершенно другой, чуждый людям ритм жизни и будет грезить о теплой весне и своём возвращении к матери-природе.

Улыбаясь своим мыслям, она развернулась к избушке и открыла дверь, позволяя приятной прохладе хотя бы на мгновение войти внутрь. Глухим эхом из леса до её успокоенного в тишине слуха докатился хлопок. Она напряглась. Трансгрессия?

Вслушиваясь ещё пару минут в тишину, разбавленную лишь звуками природы, она решила, что ей показалось. Но что-то не давало расслабиться, и она резво вошла внутрь, захлопнула дверь, и тут же бросилась к посоху. Едва она прикоснулась к нему, как дверь разнесло на щепки, а саму её отбросила к стене.

— Протего! — выкрикнула Мария, ударяя посохом по старым деревянным половицам.

— Прекрасная реакция, — раздался высокий спокойный голос.

В избу вошёл человек, лицо которого было сокрыто за черным капюшоном. Он был высок, так что ему пришлось нагнуться, чтобы войти внутрь.

— Нет-нет, — прошептала Мария, отрицательно замотав головой. Ей захотелось броситься прочь, но бежать было некуда. Единственный путь ей преградил самый опасный волшебник... И пришел он явно не с миром.

— Я не собираюсь убивать тебя, Мария, — притворно вежливо заговорил он и снял капюшон.

От жутко обезображенного лица, освещённого лунным светом, ей поплохело. Он был ужасен. Так же ужасен, как те сны, в которых Айрин без конца мучила её, и ей хотелось проснуться, но она не могла. Вот и сейчас Мария зажмурилась — сделала она это от безысходности, ведь это была явь.

— Ч-что тебе нужно? — заикающимся голосом спросила она.

— Примкни в мои ряды.

— А если я откажусь?

Волдеморт ухмыльнулся и прошёл в центр избы. Мария стояла за защитным шаром всё так же у стены.

— Зачем отказываться от власти и богатства?

Мария усмехнулась.

— Я настолько устала от этой жизни, что выбираю тишину. По-твоему, почему я живу здесь? Деньги меня не прельщают. Лишь бы были покрыты основные потребности.

— Что ж, согласен, — едва заметно кивнул Волдеморт. — А как же возможность быть с Антонином? Ты всё ещё любишь его... Хоть ты и прячешься за защитным шаром, я слышу твои мысли — их ты спрятать не можешь.

— Любить не равно быть вместе.

— Гордость, — рассмеялся Волдеморт. Его очевидно забавлял этот диалог.

Мария легонько ударила посохом, чтобы снять защитные чары. Волдеморт тут же вперился в каждое её движение, ожидая подвоха.

— Я знаю, зачем ты здесь, — вздохнула Мария. — Я тебя не интересую. Тебе все равно, вместе ли мы с Антонином. Тебя интересуешь только ты и все, что имеет для тебя значение, — на этих словах глаза Волдеморта опасно блеснули багрецом, но Мария продолжила: — Она в Лос-Анджелесе. Я покажу тебе, где её дом.

— Почему так легко? — Волдеморт стоял все так же на расстоянии, не сводил глаз, но чувствовалось нарастающее напряжение; его желание сделать всё резко и быстро; не церемонясь, узнать все, что ему нужно. Но он контролировал себя. Не потому что он желал видеть Марию в своих рядах — хотя не отказался бы от такой сильной ведьмы — но из-за Долохова. Он прочёл его мысли, когда тот рассказал, что Мария вынюхивала, как убить лича. Он доказал свою преданность в очередной раз, но мысль о том, что всё ещё любил её, скрыть не смог или не хотел. И, конечно же, второе, ведь он, находясь бок о бок с господином все эти годы, прекрасно понимал, что тот может отправиться к его возлюбленной, чтобы узнать подробности, если это вдруг окажется важным. И то, насколько открыт он был, ни что иное как просьба... Просьба оставить её в живых.

— Я хотела убить её, — пожала плечами Мария. — Не вышло у меня — выйдет у тебя. Она притащила тебя в нашу с Антонином жизнь, так пусть хотя бы один из вас сдохнет.

Волдеморт расплылся в мерзкой улыбке, а затем вежливым жестом подозвал ее ближе. Мария сделала шаг навстречу.

Легилименция невероятной силы ворвалась в её голову в поисках адреса той, кого Темный Лорд считал мертвой все эти годы.

Мария пришла в себя лёжа на полу. Её затуманенный взгляд блуждал по древесному узору половиц, и лишь через несколько мгновений сфокусировался. Она закашляла — голова разразилась ужасной болью.

— Блядь, — она схватилась за лоб, перед глазами всё поплыло.

Кое-как встав на ноги, она вышла на улицу через разнесённую в щепки дверь. Картинки ночного ужаса стали вспыхивать в сознании, и Мария прислонилась к потемневшим брёвнам избы.

Совесть заныла, затыкала тупой иголкой в виски, доставляя жуткую боль. Она сдала Айрин с потрохами. И так бы и надо этой суке! По крайней мере так думала Мария в момент смертельной опасности, глядя в алые глаза, в которых бушевали кровавые реки... Но сейчас... Сейчас она признала, что не Айрин увела Антонина за руку к Лорду Волдеморту — он сам сделал это.

Убийственный хоровод из недомогания и мыслей, что правильно, а что нет, вызвал тошноту. Мария побрела по заросшей тропе вглубь леса, ускоряя шаг. Бег человеческих ног сменился стремительно несущимися белоснежными волчьими лапами. В любом случае, это был единственно возможный вариант развития событий. Не дай она Лорду то, что он хотел, её тело уже бы остывало на полу избы, куда не добраться никогда ни одно душе.

Она неслась со всех лап, пока не уткнулась в старый разросшийся орешник. Она попыталась обернуться обратно в человека, но не смогла. Сердце бешено заколотилось, а три попытки подряд не увенчались успехом.

Большая белая волчица металась вокруг орешника, словно бешеная.

— Нет-нет-нет, что это такое?! — кричал внутренний голос Марии.

Лишь спустя довольно долгое время она обернулась собой. Землянка, замаскированная и заключённая под чары, послушно распахнулась перед хозяйкой. Мария на дрожащих ногах спустилась вниз. Керосиновые лампы послушно зажглись, освещая довольно большое пространство, где были спрятаны различные артефакты, находки и некоторые воспоминания в виде серебристых нитей в бутылочках.

Пальцы все ещё трясло под натиском всего произошедшего, но Мария достала золотое резное блюдечко и наливное яблоко. Торопливо усевшись на пол, она принялась катать фрукт по сияющей поверхности, пока центр тарелки не превратился в нечто наподобие окна.

Вскоре в нём показалось лицо только что проснувшейся Дафны.

— Срочно, Дафна, я... — Мария не могла говорить — дыхание вдруг перехватило, и ей стало до одури стыдно за свою слабость, за свой поступок.

Дафна же устало прищурилась и зевнула, ожидая, когда Мария соберётся с мыслями.

— Он идёт за ней, — наконец выдохнула она.

— Что? — Дафна впала в ступор. Она зависла на несколько мгновений, обмозговывая услышанное.

— В-волдеморт!.. Он приходил, я сказала, где она живёт. У меня не было выбора. Но так я жива и могу предупредить... через тебя.

Дафна ничего не ответила. Её образ исчез на дне блюдечка, и Мария осталась один на один с собой, со своим ураганом мыслей, не понимая, хочет ли она, чтоб эти двое уничтожили друг друга, ведь по сути она их стравила, или же ей жаль приложенных усилий и она всё ещё искренне любит Айрин, несмотря ни на что.

Дафна, обычно нерасторопная и флегматичная, бежала по прохладной ночной улице Эл-Эй. Её совершенно не заботил её внешний вид, растрепанные волосы и ночная пижама, состоящая из топа и шортиков, едва прикрывающих округлые бёдра. Она уже была готова трансгрессировать к дому, где жил её брат, с которым она так редко, но всё же общалась, как кто-то больно ухватил за запястье и отдёрнул её назад. Она едва не повалилась на стынущий от дневной палящей жары асфальт, но сильные руки не позволили этого сделать.

— Аккуратнее надо быть, юная леди, — приятный голос с ярким акцентом тут же отозвался в памяти.

Дафна сначала испугалась, но уже в следующее мгновение, всматриваясь в лицо мужчины, отпрянула, с силой оттолкнув его от себя.

— Дюбуа? — опешила она. — Как ты меня нашёл?

Ярко-синие глаза в ночи казались чёрными, но их лукавый блеск никуда не делся. Он усмехнулся, как змей-искуситель, — по коже прошли мурашки.

— Я спешу, — буркнула Дафна, не дождавшись ответа. Последнее, что её вообще волновало, — это мистическое появление мисье Дюбуа у ее дома. Она развернулась, готовая отправиться к брату, но он вновь остановил её.

— Вы можете меня не трогать, — недовольно огрызнулась Дафна.

— Милая леди, — голос мужчины стал строгим, тон — серьёзным. — Нам нужно поговорить.

— Потом, — отмахнулась Дафна и трансгрессировала прочь.

Но Дюбуа ловко схватил женскую руку и приземлился вместе с Дафной у довольно большого дома, вновь спасая ее от падения. Дафна же поспешила к входу и принялась как сумасшедшая стучать в дверь. Минуты тянулись бесконечно долго, словно кто-то, насмешливо наблюдая за происходящим, специально замедлил время. Спенсер наконец показался на пороге, заспанный и не понимающий, что происходит.

— Нет времени объяснять, — быстро говорила Дафна. — Адрес Айрин... Где она живёт?

— Что?.. Дай мне подумать... Кажется... Северный Голливуд... — Спенсер едва вспомнил адрес, но всё-таки вспомнил. В конце концов он же помогал ей снять дом у маглов.

Дафна даже не сказала спасибо. Игнорируя все вокруг она стремглав вылетела на дорогу и вновь трансгрессировала. Дюбуа слышал адрес, поэтому по пятам отправился за ней.

Она бежала к небольшому, самому обычному домику. Чем ближе она приближалась, тем медленнее становился её шаг. Входная дверь была распахнута настежь — в этой простой картине было что-то тревожное, зловещее... Затаившись, Дафна достала из кармана шорт ручку, которую тут же трансфигурировала в свой посох. Сейчас она войдёт внутрь... Страшно. Ей стало невыносимо страшно... Зачем только она пришла? Если он там... Он не оставит её в живых во второй раз. Если он уже ушёл... Она не хочет видеть стынущее тело подруги.

— Он был здесь. Но уже ушёл, — раздался голос Дюбуа за спиной — Дафна вздрогнула. Эти слова прозвучали спасительно и горестно одновременно. Она вошла внутрь.

Дюбуа был прав. Давящая тишина повисла в пустом доме, безмолвно крича о произошедшей беде.

Дафна прислонилась к стене и закрыла глаза. Её сбивчивое дыхание постепенно замедлялось.

— Блядь, — выругалась она. — Столько усилий... и всё зря.

Ей стало невыносимо тошно. Она тонула в жалости к Айрин, которую погубила любовь к брату. Она болела всем сердцем за каждый миг, что та выживала в низших мирах, разлагаясь и гния заживо... Ведь Айрин чувствовала всё, она привязана к физическому миру, она ни жива, ни мертва... Она раскаивалась за своё равнодушие и за медлительность Марии, ведь каждый миг, каждая секунда стоили Айрин человечности. Она содрогалась от одной только мысли, что если Айрин простит своего возлюбленного, если только он подберёт ключ к её давно высохшему сердцу — они вдвоём уничтожат этот мир. Никакой Дамблдор, никакой мракоборец, никакой другой великий волшебник не сможет победить эту чернь. И им останется молить богов, что давно слепы и глухи к просьбам...

Тёплая большая ладонь накрыла плечи заботой.

— Мы не можем влиять на чужие судьбы, — мягко заговорил Дюбуа, возвращая Дафну к реальности.

— Погоди... — Она открыла глаза и посмотрела в лицо мужчины. — Откуда ты вообще здесь? И откуда ты знаешь... — Она шарахнулась в сторону, но он остановил ее.

— Я знаю Волдеморта.

Дафна бы пришла в ярость, если бы у нее были силы, но её накрыла лишь невыносимая волна негатива.

— Ты притащил его сюда?

— Нет. Я здесь из-за тебя, — раздался честный ответ. — У него был должок.

— И? — Дафна искренне удивилась, что у Лорда Волдеморта мог быть кому-то должок.

— И он вернул мне его, — пожал плечами покрытый шлейфом тайны француз. — Я попросил не трогать тебя.

Дафна расхохоталась.

— Кто ты такой, чтобы Тот-кого-нельзя-называть исполнил твою просьбу? Не трогать девицу, которую ты видел пару раз... Десятки лет назад!

— Дело в том, что ты мне нравишься, — обольстительно улыбнулся он, но тут же его лицо стало серьезным. — Я Распутин.

Примечания:

Напоминаю, что мы вышли на последний большой смысловой блок :) Ваши комментарии — это лучшая поддержка.