Тёмная Диада

31 августа, 1938 г. 

среда

     Весь остаток вечера я взволнованно мерил свою комнатушку шагами. В голове гудел рой мыслей, и я отчаянно пытался разложить их по полочкам. Дамблдор был, очевидно, важной фигурой — настоящий профессор, могущественный волшебник. Я понимал: чтобы удержаться на новом, многообещающем месте, нужно слушать его и исполнять всё, что он скажет.

Мысль о том, что в той школе всё будет по-другому — лучше, чем здесь, — заставила меня встрепенуться. Улыбка расплылась по лицу, тёплая и неудержимая, как будто нутро вот-вот разорвёт от переполняющего света. Мы волшебники. Это не фантазия — это факт. И исходя из него, вырисовывалась неотвратимая ниточка судьбы. Я стану могущественным. А она будет рядом. Я стану сильным, как Дамблдор... Нет. Ещё сильнее.

В ворохе таких мыслей я и провёл весь вечер, нетерпеливо ожидая сладкого завтра. Именно завтра мы с Айрин отправимся в «Дырявый котёл», оттуда попадём в Косой переулок, где купим всё необходимое. А послезавтра — мы уедем отсюда. Всё закончится. Закончатся одиннадцать проклятых лет.

Я гонял в голове одно и то же, изматывая себя мыслями о том, как всё будет. Когда сил больше не осталось, я обессиленно рухнул на кровать. Но даже тогда в сознании вспыхивали образы: прилавки с книгами, волшебные палочки, маги в мантиях... Предвкушение было почти осязаемым.

В конце концов, усталость взяла верх. Я провалился в сон — глубокий, как бездна, и такой же сладкий.

Мне совсем не хотелось открывать глаза. Но, почувствовав, как солнечные лучи щекочут впалые щёки, я невольно улыбнулся. Всё ещё сонным голосом я хрипло пробормотал:

— Прекрасный день.

— Да, — отозвался знакомый голос, вырвав меня из состояния между сном и явью.

Ну конечно. Солнце физически не могло заглянуть в мою комнату — эта проклятая стена надёжно отсекает всё живое. А вот она — вполне способна. В любое время суток, как будто умеет проходить сквозь стены, ступая на мою территорию своими лисьими лапами.

Я нехотя приоткрыл глаза. Надо мной зависло знакомое лицо. Айрин сидела на самом краю кровати, опасно склонившись вперёд. Как она вообще ещё не упала? Её косы были расплетены, и смольные кудри щекотали мои скулы. От этого по коже побежали мурашки.

Или это всё же запах... терпкий, как черная роза. И одновременно сладкий, как жасмин...

— Я подумал, это солнце, — прохрипел я, всё ещё не проснувшись окончательно. — А это всего лишь ты.

Маленький бледный палец ткнулся сквозь одеяло прямо в бок — стало больно. Я недовольно простонал, мысленно процедив: «Сейчас как дёрну за волосы, дурочка!»

— Я давно не сплю, — защебетала Айрин. Посади её в клетку — вполне сойдёт за птицу. Хотя, скорее, за сороку. — Не могла дождаться, когда ты проснёшься, поэтому пришла.

— Чтобы зарезать меня своей конечностью? — равнодушно уточнил я, свято веря в это, и схватил её за тонкий указательный палец. — Огорчу тебя, Айрин, но у тебя ничего не вышло. — Я отодвинулся к стенке, уступая место.

— Как думаешь, что будет дальше? — Айрин тут же легла рядом, задумчиво уставившись в потолок.

— Не знаю, — я запустил руку в густую копну волос. — Хотя... знаю. Наши планы начнут сбываться.

Её лица коснулась улыбка, которая превратилась в звонкий хохот.

— Тихо, — зашипел я, затыкая рот ладонью. Айрин задёргалась точно в припадке.

— Мне щекотно, Том, — с трудом выговорила она, обслюнявив мне ладонь.

Раннее утро запуталось в тени её ресниц. Изумрудный блеск глаз манил и пугал. Где-то внутри что-то шевельнулось — чувство, доселе незнакомое и неудобное. Наверное, из-за слюней. Торопливо отдёрнув руки, я вытер ладонь о покрывало.

— Завтрак через сорок минут, — строго заговорил я, будто командир. — Приводи себя в порядок. Потом идём к миссис Коул, а после — в Косой переулок.

Айрин послушно кивнула. Задержав взгляд на мне всего на секунду, она нагло запустила пальцы в мои волосы и взъерошила их.

— Мне нравятся твои кудри, — сказала она с лёгкой улыбкой. Затем спрыгнула с кровати и рванула к выходу.

Услышав задорное шлёпанье, я нехотя приподнялся, чтобы убедиться: точно, Айрин опять босиком. Глаза невольно закатились. Уже через мгновение по коридору разнёсся глухой топот её маленьких ног.

Позавтракав в общей столовой, мы сразу направились в кабинет миссис Коул, которая, похоже, была в необычайно приподнятом настроении. Причина её радости была очевидна — она уже начинала отсчитывать часы до нашего отъезда.

К слову, обвинить меня в причастности к повешенному кролику ей так и не удалось. Да, мисс Блэр видела, как я сцепился со Стаббсом в тот злополучный вечер, но это никак не объясняло, каким образом я мог забраться под потолок чулана со швабрами и повесить зверька на стропилах. Однако, если быть откровенным, в правду никто бы всё равно не поверил. А ведь я абсолютно честно заявил, что кролик повесился сам.

Айрин — умница — вообще ни разу не упомянула об этом случае. Почему все вокруг не могли быть такими же сообразительными и держать язык за зубами? Кажется, у меня даже появилось объяснение: они — всего лишь маглы. Второй сорт.

— Меня предупредил профессор Дамблдор, что сегодня вы отправитесь в город за учебниками, — миссис Коул прямо сияла от радости. — А также сообщил, что завтра вы оба покинете приют и отправитесь в свою школу, — на этих словах она посмотрела на нас с такой нежностью, будто прощалась навсегда. Голова слегка наклонилась набок, в глазах — предвкушение спокойных, тихих будней сиротского приюта Вула.

— Да, миссис Коул. Однако у меня к вам просьба, — я ещё никогда не старался быть настолько вежливым. — Айрин так и не вспомнила свою фамилию, а она понадобится для всех документов. Что можно с этим сделать?

Коул удивлённо вскинула брови, но с ответом не спешила.

— Что ж, Том... Признаюсь, я думала об этом ещё вчера. Что скажет сама Айрин?

Ну, и зачем спрашивать её, если я уже всё сказал?

— Я не вспомнила фамилию, — призналась Айрин, слегка грустно. Плечи её поникли.

— В любом случае, я подала запрос в полицию ещё в начале лета, — продолжила Коул. — Но никакого ответа так и не получила. Насчёт родственников — ты никого не вспомнила?

— Нет, мэм, — я опередил Айрин с самой невинной улыбкой на свете. Ну уж нет! Чтобы кто-то появился и забрал её, когда всё наконец-то начинает складываться? Просто молчи, старая ведьма.

Коул метнула в меня хмурый взгляд.

— Полагаю, Айрин может ответить за себя, Том. В любом случае я отправлю запрос повторно, срочным порядком.

— В этом нет необходимости.

— Том, это правило.

Внутри всё клокотало от раздражения и неприятия ситуации. Грёбаные законы. Грёбаные маглы! Я наигранно кивнул, пряча злость под вежливой маской. Откровенно говоря, единственное, что удерживало меня от мимолётного взмаха ладонью — и последующего несчастного падения миссис Коул из окна, — это понимание: она была готова на всё, лишь бы я исчез из этого приюта. А лучше бы — прихватил с собой нелюдимую девчонку, которая вечно ползала на четвереньках по самым тёмным углам и через день стирала носочки и платьица, тратя впустую воду. Что ж... это взаимно.

Глубоко вздохнув, миссис Коул задумчиво перевела взгляд с меня на Айрин, словно взвешивая нечто важное.

— В целом, я действительно имею право присваивать фамилию безымянным детям, — наконец озвучила она то, что, видимо, давно вертелось у неё в голове.

— Прекрасно! — Я вежливо улыбнулся, машинально разведя руками.

Можно было и раньше до этого додуматься, идиотка. Даже я, в свои одиннадцать, уже это понял — именно поэтому и притащился в этот омерзительный кабинет.

— А если за мной придут родители? — вдруг выпалила Айрин.

Сердце рухнуло в пятки.

Опять. Опять она цепляется за то, чего нет! Пора признать — за ней давно бы пришли, как и за мной. Но ни разу за все эти одиннадцать лет на пороге этого поганого приюта не появился ни один родственник! Это всё из-за матери... Она не могла быть волшебницей. Если бы была — не бросила бы меня в этом магловском аду. Наверное, именно поэтому отец не пришёл... Он думает, что я такой же, как все они — жалкий магл, который умеет, разве что, ковыряться в носу и песочнице и стрелять из рогатки.

Я резко ухватился за её запястье — тонкое, как у фарфоровой куклы. Сжал. Слишком сильно. Почувствовал, как она замерла, вдохнула — глубоко, чуть прерывисто, как будто что-то сдерживала.

— Если придут, я, конечно же, сообщу о тебе, — с показной доброжелательностью сказала миссис Коул. — Ведь твоё имя известно всем, Айрин.

В её глазах я прочитал те же самые мысли, что уже не первый год гниют в моей голове: если бы кто-то собирался прийти за ней — он бы давно пришёл. Видимо, за все эти годы работы в этом богом забытом месте она не раз пыталась вселить в детей ложную надежду — ту самую, от которой потом гулко пустеет грудь. Мол, однажды за тобой обязательно придут. Заберут. Полюбят. Как же это... глупо.

— Хорошо. Как вы меня запишете? — спокойно поинтересовалась Айрин.

Я молча разжал пальцы, взглянув на её запястье: тонкое, почти прозрачное, с лиловой тенью там, где я оставил след. Айрин ни пискнула, ни вздохнула — даже не попыталась вырваться. Но я знал: сжал слишком сильно.

— Вариантов много, — улыбнулась миссис Коул. — Хоть Айрин Коул! — Её дружелюбный искренний смех никогда ранее не звучал настолько мерзко.

Ещё чего не хватало! Тогда я самолично выкину Айрин из движущегося поезда!

— Запишите, как Реддл, — приказным тоном озвучил я, развернулся на сто восемьдесят градусов и пошёл прочь. Не было больше сил находиться здесь.

Я не знаю, о чём говорили Айрин и миссис Коул, но разговор их закончился быстро — уже через пару минут Айрин догнала меня в коридоре. До обеда время тянулось мучительно медленно, словно нарочно, но в конце концов мы отправились в Лондон. Пожалуй, прогулки до моста и обратно всё же пошли нам на пользу — дорога не показалась утомительной, даже наоборот.

Айрин осторожно развернула свиток, оставленный Дамблдором.

— Попасть в Косой переулок можно через стену в арке, — проговорила она, пробегая глазами по строчкам. — Но сначала... где-то тут должен быть бар.

— «Дырявый котёл», — подсказал я, и Айрин кивнула, прищурившись на невзрачное здание с закопчёнными окнами. — Кажется, это он.

Между большим книжным магазином и каким-то безликим зданием прятался невзрачный бар с потемневшей вывеской. Люди вокруг, казалось, его вовсе не замечали — будто он был невидимкой, существующим вне их восприятия.

Изумленный взгляд зелёных глаз встретился с таким же моим. Я, не в силах терпеть это томительное исступление, схватил Айрин за руку и поспешил туда. В кои-то веки она за мной успевала, а порой даже норовила перегнать. Так рада она была!

Бар оказался мрачным и обшарпанным, словно запечатанный в вечной полумгле. Воздух здесь был густой, с привкусом пыли, пролитого эля и старой магии. Но, несмотря на обветшалый вид, заведение явно пользовалось популярностью — за столами тихо переговаривались странного вида личности, кто-то хохотал в углу, в воздухе кружились искры от недопитого пунша.

Айрин тихо ахнула, сделав шаг внутрь. Её взгляд жадно скользил по стенам, по лицам, по вывескам над барной стойкой.

Я же старался сохранить спокойствие — по крайней мере, внешне. Всё внутри дрожало от возбуждения и какого-то необъяснимого трепета.

— Очередные юные волшебники! — раздался голос.

Бармен, крепко сложенный мужчина с жесткой щетиной и острым взглядом, смотрел прямо на нас, как будто уже знал, кто мы и зачем пришли.

— Сэр! — радушно воскликнул я, стараясь говорить уверенно. Айрин тут же подхватила волну, улыбнувшись столь же тепло. — Вы, я полагаю, Том? Нам нужно попасть в Косой переулок. Подскажете, как это сделать?

— А вы пришли по адресу! — с заговорщическим видом подмигнул бармен, откладывая полотенце и наклоняясь вперёд. — Проще всего пройти через задний двор «Котла». — Он кивнул в сторону деревянной двери сбоку. — Найдёте кирпичную стену у мусорного бака. Отсчитайте три кирпича вверх и два в сторону. А потом — просто постучите. Остальное произойдёт само собой.

— Спасибо, сэр! — ответили мы в унисон.

Выйдя в указанную дверь, мы оказались в узком кирпичном тупике. Сразу же возник вопрос, который внезапно показался жизненно важным: как нам дотянуться до заветного кирпича? Мы переглянулись с Айрин, и я уже готов был полезть вверх, карабкаясь по стене, как вдруг позади раздался знакомый голос:

— Ах, да, я совсем забыл, что вы без родителей... Тут нужна палочка. А у вас их, очевидно, ещё нет, — заметил бармен Том с лёгкой улыбкой.

Он подошёл, не торопясь, и ловко трижды коснулся определённых кирпичей своей палочкой — три вверх, два вправо. Я не сводил глаз с его движений, запоминая всё до мельчайших деталей. Как же я хотел свою палочку...

В следующее мгновение кирпичная стена пришла в движение. Камни затрещали, отодвигаясь в стороны, и перед нами распахнулась арка. За ней тянулась мощёная булыжником улица, наполненная жизнью, светом и... чем-то магическим.

— Удачи, — кивнул Том, дружески похлопал меня по плечу и скрылся за старой облупившейся дверью.

Мы стояли на пороге нового мира. Для бармена это было всего лишь задний двор и пара кирпичей — обыденная рутина. Но для нас... для нас это было первым шагом в неизведанное, в нечто, что до сих пор существовало лишь во снах. Сердце стучало так громко, что я слышал его в ушах.

Айрин невольно вцепилась в рукав моего пиджака. Я почувствовал, как её пальцы дрожат. Обернувшись, я взглянул на неё — и кивнул, стараясь быть спокойным, уверенным, хотя сам был охвачен тем же волнением.

— Идём, — сказал я с лёгкой улыбкой.

— Идём, — радостно и звонко отозвалась она.

Косой переулок поглотил нас с головой. Здесь всё было иначе. Воздух казался гуще, насыщенней — как будто в нём растворилось само волшебство. Глаза разбегались. Каждая витрина, каждая вывеска, каждый прохожий в мантии вызывал восторг. Совы в клетках поворачивали головы, жабы лениво шевелились на прилавках, мётлы сверкали отполированными древками, совсем не похожие на старые щетинистые венички из приюта.

Моему восхищению не было предела. Впервые в жизни я чувствовал, что оказался там, где должен быть. Всё, наконец, было на своих местах.

— С чего начнём?

Я посмотрел на Айрин. Её лицо всё ещё было чуть бледным, но в глазах — в этих пронизывающих лисьих глазах — вспыхнули живые огоньки. Она откинула назад косы, выпрямилась, будто расправляя плечи после долгой зимы, и с каким-то смешным, почти военным пафосом ответила:

— С книг!

Я невольно улыбнулся. Эту любовь у неё было не отнять. Даже в приюте, среди потрёпанных и пыльных томов, она нашла ту единственную, которую берегла как сокровище. Она до сих пор стояла у меня на столе.

Найти магазин с учебниками оказалось проще, чем мы ожидали. К тому же какая-то добрая миссис сама подошла к нам — с заботливой улыбкой и лёгкой хрипотцой в голосе — и поинтересовалась, не потерялись ли мы. Выяснив, что мы из приюта, она чуть погрустнела, но тут же указала, куда идти.

Книги мы купили подержанные — с целью экономии выделенных на нас галлеонов. Даже у денег в этом мире было своё имя — галлеоны! Как будто всё здесь должно было звучать волшебно.

Дальше пошли котлы, телескопы, хрустальные флаконы, медные весы — всё шло по списку. А вот покупка школьной формы затянулась. Среди этого нескончаемого изобилия магазинов нужный отыскался не сразу. Согласно списку, у нас должна была быть и зимняя мантия — и именно это вызвало наш первый небольшой конфликт.

— Давай тебе купим зимнюю сразу, а мне ближе к школе? — Айрин пересчитывала монеты, задумчиво шевеля губами.

Я посмотрел на неё внимательно. Что это? Она уступает... в ущерб себе?

— Нет, — сказал я спокойно. — Если не хватает, возьмём обе не новые.

— Да.

— Я сказал нет. Не спорь.

— Я не спорю, — вскинулась она и тут же сдержала голос. — Просто хочу немного сэкономить. Думаю, это разумно — оставить хоть сколько-то... На всякий случай. А тебе возьмём новую. Хорошую.

Упрямая девчонка. Но, признаться, я не был готов омрачать такой день спором — даже с ней. Я просто равнодушно кивнул, как будто это было мне безразлично. Хотя в груди что-то сжалось.

Выйдя из магазина с большими свёртками мантий, мы отправились на поиски лавки Олливандера. Один из волшебников, которых мы повстречали по пути, сказал, что именно там продаются лучшие палочки в мире. Найти лавку оказалось на удивление просто — словно сама магия направляла нас туда.

Моё сердце затрепетало от предвкушения. Ещё чуть-чуть — и я буду держать в руках свою собственную палочку. Собственную! До заветного входа оставалось всего несколько шагов, когда Айрин вдруг резко остановилась.

— Что такое? — удивлённо спросил я, растерянно глядя на неё.

Никакого логичного объяснения этому поступку в голову не приходило. Нас отделяло лишь несколько метров от двери в лавку Олливандера, а она замерла, будто заколдованная. Проследив за её взглядом, я увидел: она пристально всматривалась куда-то в сторону толпы. Не моргая. Не двигаясь.

— Эй! — Я отчаянно помахал рукой у неё перед лицом, но она даже не дрогнула. — Ты чего?

— Я его знаю, — тихо пробормотала она... и в следующую секунду резко свернула в противоположную сторону улочки.

— Кого? — выкрикнул я ей вслед.

Она уже растворилась в потоке людей.

Я стоял пару секунд, потрясённый, а потом тяжело вздохнул.

— Ну вот, опять понесло куда-то, глупая девчонка... — пробурчал я и, крепче перехватив свёртки, бросился следом. Догоню и, клянусь, за волосы притащу обратно к лавке.

Я бросился следом за Айрин, лавируя между прохожими. В такие моменты её движения становились... странными. Почти зигзагоподобными. Я вспомнил, как когда-то прочитал в одной потрёпанной книжке про морских хищников — акулы двигаются иначе, чем дельфины или киты. У них хвост мечется из стороны в сторону, рвано, но при этом удивительно эффективно.

Сейчас Айрин напоминала именно это — неистовое, инстинктивное существо, что учуяло кровь в воде. Весь её облик изменился: вытянутое лицо, напряжённые плечи, сверкающие глаза — и я понял, что шутки кончились. Она шла куда-то с намерением, и я пока даже не знал — стоит ли мне её останавливать... или просто следовать.

Узкая улица была переполнена волшебниками. Пробираясь через плотную чащу движущихся тел, я врезался в чью-то руку — мужчину в длинном чернильном плаще. Вежливо пробормотал извинения, но этого мгновения хватило, чтобы потерять Айрин из виду.

Я застыл на месте, осматриваясь. Её нигде не было. Лишь поток незнакомых лиц, разговоры, шорох мантий. Я резко вдохнул, прислушиваясь. Инстинкты вспыхнули, на меня словно вылили ведро ледяной воды. Обострились слух, зрение, даже обоняние. Она не могла далеко уйти...

Один выход — дальше, к затемнённой улочке, змеёй вползавшей в тень переулка. Я двинулся туда почти бегом. Здесь всё было другим: менее оживлённым, но и более... зловещим. Некоторые магазины выглядели заброшенными, окна тусклыми. Стены покрыты плесенью, вывески — стары и потрёпаны.

Возле небольшой лавки с потускневшей надписью «Горбин и Бэркс» стояло трое волшебников. Один был сутул, с глазами как у хорька, другой курил сигару, наполняя воздух вонью старого табака и гари. Все трое смотрели в сторону витрины, но не как покупатели. Скорее — как охотники, ждущие сигнала.

Где же она? Чёрт побери...

Я шагал глубже в переулок, уворачиваясь от мусора и затаившихся взглядов из полутёмных окон. Всё казалось глухим, мёртвым — как будто улица сама следила за мной. И вот, между скособоченной лавкой заклятий и старым часовщиком, взору предстала тёмно-зелёная вывеска с облупившимися буквами: «E.L.M. — волшебные похороны и бальзамирование».

Мурашки поползли по спине, но не от холода — от дурноты. Воздух стал тяжелее. Мне вдруг привиделось моё собственное тело, аккуратно уложенное в чёрный ящик, с заклеенными веками и кожей, натянутой в вечной гримасе. К горлу подступила тошнота, я чуть не схватился за живот, чтобы не потерять равновесие. Сердце стучало, как заклятие под рёбрами.

Следующим в ряду был тату-салон с витриной, затянутой дымчатым стеклом. Над дверью — металлическая табличка: «Маркус Скаррс. Персонализированные магические татуировки.»

Вот тебе и Ноктюрн-аллея... Здесь, похоже, делают всё. Даже вечные метки на кожу.

Я задержал дыхание и шагнул дальше, всё ещё надеясь разглядеть её силуэт в этой зыбкой, гниющей тьме.

Шея затекла — всё это время я смотрел вверх, разглядывая странные вывески, свисающие с фасадов, будто паучьи лапы. В мире маглов такого точно не встретишь. Среди этой химерной россыпи знаков и огней вдруг мелькнул знакомый силуэт — Айрин.

Она сидела, поджав колени, на ступенях, ведущих к пабу «Белая Виверна». Лестница была крутая. Я мгновенно сорвался с места и стремглав взлетел вверх.

— Айрин! Ты что творишь?! — Я резко одёрнул её за руку.

Она вздрогнула, глаза распахнулись в испуге. Движения её были вялыми, а голос — будто чужой:

— Ч-что?..

— За кем ты пошла?

— За кем ты пошла? — Голос мой дрожал от сдержанного гнева.

— Я... мне показалось... — Она испуганно озиралась по сторонам, словно и правда не понимала, где находится. — Где я?..

— Как это где ты? — Я стиснул зубы. — Ты сорвалась с места, как будто тебя кто-то окликнул. Побежала, ничего не объяснив. Мне пришлось тебя искать по всему Ноктюрну, Айрин!

Она молчала. В её глазах не было фокуса — взгляд стеклянный, как у тех, кто только что проснулся от дурного сна. Это было на неё совсем не похоже. Ни тени прежней остроты, ни капли уверенной искры.

— Мы... мы шли за палочками, — наконец сказала она, вставая.

Я кивнул, подтверждая её слова, и крепко взял её за руку — просто на случай, если она снова решит сорваться и исчезнуть в потоке лиц и теней. На этот раз — я не отпущу.

Айрин не сопротивлялась. Шла рядом молча, будто стараясь удержать себя в реальности шаг за шагом. Я чувствовал, как её пальцы постепенно сжимают мою ладонь всё крепче.

К моменту, когда мы дошли до лавки Олливандера, она окончательно пришла в себя. Голос, походка, дыхание — всё стало как прежде.

Неудивительно, что она потерялась в начале лета...

У входа нас встретил опрятный молодой человек с внимательным взглядом. Он радушно поздоровался, и, к нашему удивлению, оказался самим владельцем лавки. Олливандер. Он был вежлив, но в его манерах чувствовалась какая-то странная отстранённость — как будто он уже знал нас, знал, что именно мы сюда придём.

Далее начался по-настоящему завораживающий процесс: он извлёк длинную мерную ленту, которая, казалось, жила собственной жизнью, и принялся снимать мерки. Длина рук, запястий, плеч, даже расстояние между пальцами — всё учитывалось. Мы с Айрин стояли, не двигаясь, точно загипнотизированные. Она наблюдала, раскрыв рот, и, клянусь, в какой-то момент, кажется, вообще перестала дышать.

— Каждая палочка уникальна, — заметил Олливандер, бросая на нас быстрый, почти оценивающий взгляд. — Как и волшебник, которому она предназначена.

Наконец, он протянул мне белоснежную палочку — лёгкую, гладкую, красивую. Я едва коснулся её — и понял: вот она. Легла в ладонь, как будто всегда была частью меня.

— Тис. Перо феникса, — произнёс мистер Олливандер с лёгким одобрением. — Интересный выбор. Очень сильная, но упрямая. Такая палочка выбирает судьбу, а не просто волшебника.

Я мельком глянул на Айрин — глаза её блестели, в них читалось что-то вроде священного ужаса. Я вспомнил, как она часами рассказывала мне о мифических существах — о драконах, грифонах, о фениксах...

Теперь всё это было реальностью. Не легендой. Не сказкой. А частью нашей новой, волшебной жизни.

— Взмахни палочкой, Том, — произнёс Олливандер.

Я повёл палочкой — и по телу разлилось странное, но удивительно приятное ощущение, словно внутри меня пробудилось нечто дремавшее. Тугие косы Айрин в тот же миг сами собой расплелись, и тёмные кудри водопадом рассыпались по плечам.

Она не рассердилась — только беззвучно раскрыла рот, как рыба, выброшенная на берег.

Наконец-то. Чувство триумфа разлилось по каждой клетке моего тела. Моя волшебная палочка!

— Это... прекрасно, — прошептала Айрин, словно зачарованная, не обращая никакого внимания на испорченную причёску.

— Удивительно, — задумчиво произнёс Олливандер. — Вы впервые держите палочку в руках?

— Да, сэр.

— И у вас уже получилось простенькое заклинание! Несомненно, вы очень талантливы, юноша.

Он повернулся к Айрин и улыбнулся:

— А теперь ваша очередь, юная леди. Палочка выбирает волшебника, а не наоборот.

Айрин кивнула, откинув волосы назад, но один непослушный локон всё никак не желал подчиняться — лез в глаза. Она суетливо дунула на него, морщась. Пока Олливандер измерял длину её хрупких рук, я неотрывно наблюдал за её волосами. Айрин стояла всего в метре от меня, и теперь, когда косы больше не сдерживали их, терпкий аромат коснулся моего обоняния.

Раньше я не обращал внимания на запах волос. Если быть честным, я вообще никогда ни у кого не слышал запаха...

Какая же красивая. Эта мысль промелькнула в голове стремительно, как молния. Я поспешно отвёл взгляд — он скользнул к моей палочке. Самой красивой палочке на свете. Она была не только изящной, но и лежала в руке так, будто всю жизнь ждала именно меня.

— Давай попробуем эту... — произнёс Олливандер, обращаясь к Айрин.

Олливандер протянул Айрин тёмно-коричневую, слегка изогнутую палочку. Она бросила на меня быстрый взгляд, словно ища одобрения, а затем, собравшись с духом, сделала глубокий вдох и осторожно взяла её в руку.

Взмах.

Полка за моей спиной содрогнулась — коробочки с важнейшими волшебными артефактами обрушились с грохотом, и одна из них с предательской точностью прилетела мне прямо в затылок.

— Ау! — воскликнул я, хватаясь за голову.

Айрин с испугом отдёрнула руку и бросила палочку на стол, будто та вдруг ожила.

— О, полагаю, это не она... — пробормотал Олливандер, зарываясь в коробки и скрываясь за прилавком.

Я недовольно поморщился. Ну вот, теперь вероятность смерти от рук Айрин возросла до двухсот процентов. Если раньше она могла случайно порезать меня указательным пальцем, то теперь — с палочкой в руке — она автоматически перешла в категорию особо опасных магических тварей рядом со мной.

— Так... — нараспев протянул Олливандер, выныривая из груды коробок с новой. — Попробуем эту.

Он протянул палочку. На этот раз — абсолютно чёрную, гладкую, слегка мерцающую. Айрин взяла её.

И в ту же секунду пространство вокруг наполнилось мягким светом, в воздухе повеяло чем-то свежим, чуть солёным — как морской бриз.

— Черный орех. Сердцевина — жила дракона, — произнёс Олливандер с удовлетворением.

Да, это была её палочка.

Мы вышли из лавки Олливандера сияющие и довольные.

— Какой контраст, — усмехнулся я, разглядывая свою палочку и её.

— Палочки — как инь и ян!

— Инь и... кто? — удивился я.

— Инь и ян. Это идея о том, что противоположности взаимно дополняют друг друга.

— То есть не бывает чёрного без белого и наоборот?

— Именно. Баланс и гармония. — Она на мгновение замолчала, затем добавила: — Я обрела это, встретив тебя. Если бы я была одна в этом приюте...

— То все бы были задушены пакетами ещё в первый день.

— А если бы ты был один, то стоял бы на паперти из-за поджога, в результате которого сгорел бы целый квартал.

Мы громко рассмеялись. Я не знал, была ли она триггером всего произошедшего в приюте или наоборот сдерживала мои импульсы. Это сложный вопрос, и мне совсем не хотелось рассуждать об этом в тот момент.

Покидая Косую Аллею, я осознавал одно: мы на пороге абсолютного нового мира, где нет места прошлой жизни.