Глава 9. Подарок
Если вовремя не поцеловаться, то можно навсегда остаться просто друзьями.
Клиника
7 августа, 1938 г
воскресенье
Рассвет уже брезжил за окном, когда я наконец добрался до своей кровати, готовый провалиться в долгожданный сон. Ночная суматоха вымотала до предела — казалось, теперь я просплю сутки, не меньше. Пожарные приехали на удивление быстро. Дверь всё-таки открылась, огонь потушили. Выяснилось, что сгорел лишь угол комнаты. Миссис Коул, запершись в крошечной ванной, примыкающей к её покоям, успела надышаться угарным газом и потеряла сознание... но, к сожалению, осталась жива. Это, пожалуй, единственное, что действительно меня расстроило.
Первая неделя августа пролетела, как во сне. Миссис Коул, казалось, чувствовала, что дело во мне, — но с того дня Айрин она больше не тревожила. Впрочем, как и меня. Ни слова, ни намёка, только ощущение — сильное, липкое — что страх её сковал. И, признаться, это приносило мне какое-то странное, тягучее умиротворение.
Жизнь вернулась в размеренное русло — если вообще можно было так назвать существование в этих серых стенах. Последний летний месяц вступил в полную силу, и мы с моей единственной подругой старались проводить как можно больше времени на улице. Совсем скоро придёт осень, а за ней и долгая, монотонная зима. Мысли об этом казались удушающе гнетущими на фоне угрюмого кирпичного здания, с каждым днём словно всё больше впитывающего в себя серость и холод.
Наконец-то выдался тот редкий, почти волшебный день, когда детям разрешили выбраться за пределы приюта и прогуляться по городу. Айрин и я, как всегда, были первыми, кто пересёк железные ворота — отсутствие малейшего желания общаться с остальными было у нас обоюдным.
Буква «А» в названии приюта уже третий год висела вниз головой. Каждый раз, проходя под этой вывеской, я бросал тревожный взгляд вверх: перспектива погибнуть у порога приюта с железной буквой, торчащей из головы, меня совсем не прельщала. Поэтому мой утренний ритуал — оценить, каковы шансы её падения, — ни разу не был пропущен.
День выдался солнечным и очень тёплым. Настроение было приподнятым, и казалось, будто ноги могли вечно топтать вымощенные булыжником улицы Лондона, не зная усталости. Узкий квартал лавочек и магазинчиков манил своим беспорядочным изобилием: на витринах лежала самая разнообразная всячина — от пёстрой бижутерии до старомодных шляп, от дешёвых игрушек до подержанных книг с выцветшими корешками. Тут продавалось всё, что душе угодно — если, конечно, у тебя была душа и пара монет. В воздухе витал тёплый аромат — смесь сладкой выпечки, лавандовых духов и увядающих роз, выставленных на витрину старым флористом, что дремал в тени под вывеской, облупленной временем. Всё это напоминало сон — яркий, пахнущий хлебом и цветами, в котором было тревожно хорошо.
— Надеюсь, однажды нам дадут на завтрак булочку, — Айрин глубоко вдохнула сладковатый, щекочущий аромат, пробуждающий аппетит.
— Только на Рождество, — отозвался я, не оборачиваясь.
— Правда?
— Угу. В Рождество дают эклер или пончик. Один на двоих.
— Прекрасно, — усмехнулась она. — Полгода подожду.
Взгляд Айрин внезапно устремился куда-то за мою спину, и я, ведомый её внезапным интересом, инстинктивно обернулся. Чуть поодаль от нас прятался неприметный магазинчик, затерявшийся среди прочих лавок. Маленькие чёрные сандалии застучали по вымощенному булыжнику, и этот стук, отрывистый и лёгкий, словно эхом отозвался то ли по узкой улице, то ли в глубине моего сознания. Я проследил за ней взглядом и, наконец, понял причину её внезапного движения. У самого входа в лавку, как наживка в паучьей сети, висело крошечное чёрное платье с белоснежным воротничком — точно для Айрин.
— У меня есть идея, — холодно бросил я в спину Айрин. Она тут же замерла, а затем медленно, с нарочитой грацией, повернула голову через плечо. Изогнутые брови задали немой вопрос, на который я ответил просто: взял её за руку и безэмоционально сказал: — Идём.
Пара шагов — и мы уже оказались внутри. Лавка, как выяснилось, не была магазином в привычном смысле — это было ателье, насквозь пропитанное запахом ткани, мыла и легкой старой пыли. Тишину нарушил звук скрипнувшего пола, за которым из-за ширмы появилась полная женщина с усталым, но добродушным лицом. Её глаза сверкнули теплом, и она с мягкой улыбкой сказала:
— Чем могу быть полезна?
— Моя сестра хотела бы примерить то платье, что висит у входа, — вежливо произнёс я. Голос был ровным, без капли волнения. Айрин едва заметно приоткрыла рот, будто собираясь возразить, но тут же осеклась и закрыла его, не издав ни звука. Смышлёная.
Женщина окинула нас задумчивым взглядом, понимая, что мы, если и не из приюта, то, как минимум, из очень бедной семьи. Однако мы выглядели опрятно. Помедлив всего мгновение, она кивнула — с тем немым состраданием, что иногда можно увидеть в глазах уставших взрослых, не способных отказать и без того обделенным детям. Сняв платье с прищепок, она жестом пригласила Айрин к небольшой шторке, по всей видимости выполнявшей роль примерочной. Прошло всего несколько минут — и передо мной стояла девочка, под чью хрупкую фигуру словно и было сщито это тёмное платье, усыпанное мелкими светлыми цветами. Накрахмаленный белый воротничок казался безупречным, как и две тугие косы, аккуратно уложенные на плечах. Она выглядела... правильно. Точно так, как и должна была выглядеть. На моём лице невольно проступила едва заметная улыбка от мысли, что наконец-то у Айрин будет тёмное платье, а не одно светлое, которое мне постоянно приходилось чистить.
— Берём, — удовлетворённо бросил я. Айрин молчала, не решаясь задать ни единого вопроса, просто наблюдала за мной — пристально, внимательно, гадая, что же я собираюсь сделать дальше.
Добродушная женщина неторопливо направилась к прилавку, чтобы принять оплату. Я жестом дал Айрин понять, чтобы оставалась на месте, и она молча кивнула — или, точнее, моргнула в знак согласия. Моргнула. Неужели она и правда умеет моргать? Наконец-то. Уже начинало казаться, что она либо физиологически лишена этой функции, либо владеет каким-то неведомым даром — жить с вечно распахнутыми глазами, как фарфоровая кукла на грани прозрения и безумия.
— Два шиллинга, — с той же приветливой теплотой произнесла хозяйка, слегка наклонив голову.
— А что это?.. — Я указал пальцем куда-то за её спину, в затенённый угол помещения. Та по наивности рефлекторно обернулась, поддавшись интонации моей детской любознательности.
В ту же секунду моя ладонь поднялась. Внутренний голос, холодный и чёткий, отдал приказ: замереть. Всё существо сосредоточилось на этом единственном слове. Тучная женщина застыла. Взмах ладонью в сторону Айрин — и рядом с ней на полу, появилось точно такое же платье. Она схватила его без слов, поднесла ко мне и, действуя с пугающей сноровкой, тут же сунула своё светлое в первую попавшуюся авоську.
– На улицу, – тихо скомандовал я.
Через несколько мгновений в крошечном ателье остались только я и добрая мадам. Айрин уже исчезла за дверью, вместе с подолом накрахмаленного платья. Я опустил ладонь — и заклятие рассыпалось. Женщина обернулась, по-прежнему улыбаясь так, словно не случалось ничего странного.
— Там ничего нет, мальчик! — весело произнесла она, а её голос прозвучал так, будто она вернулась из приятного сна, а не из временного оцепенения.
— Простите, — я вежливо опустил глаза, — но, кажется, мы передумали брать это платье.
Я аккуратно положил точную копию платья на прилавок, бросил на хозяйку беззаботную улыбку и вышел следом за Айрин. Женщина проводила меня взглядом, полным растерянного недоумения — будто старалась понять, как девочка успела так стремительно переодеться и исчезнуть. Мы почти пересекли квартал, у самого поворота к главной улице, когда за спиной раздался надрывный крик:
— Воришки! Вернитесь немедленно! — хозяйка ателье отчаянно размахивала руками, пытаясь привлечь к нам внимание. — Оно исчезло! Платье! Его больше нет!
Прохожие с любопытством оборачивались, но не понимали, на кого указывает всполошённая женщина — мы были уже слишком далеко, всего лишь двое обычных детей на фоне шумного города.
Айрин расхохоталась — звонко и дерзко. Схватив меня за руку, она резко рванула вперёд. Мы мчались по мостовой, взрывая шагами пространство, пока стены ателье не растворились где-то за спиной. Лишь миновав пару-тройку кварталов, мы, наконец, остановились. Айрин тяжело дышала, но на её лице сияло ликующее торжество. Я, с трудом переводя дух, похлопал её по плечу — бережно, по-дружески.
Бегает она, чёрт побери, действительно быстро.
— Как у тебя это получилось? — голос Айрин звенел неподдельной радостью.
— Честно? Я и сам не до конца понимаю, — пожал я плечами. — Просто... захотел этого очень-очень сильно. Но теперь мы точно знаем: такие вещи исчезают довольно быстро.
Айрин кивнула, задумчиво поправляя накрахмаленный воротничок своего нового платья. Она огляделась, а затем, будто приняв внутреннее решение, заговорила:
— Я отойду на несколько минут... Подождёшь меня здесь?
Я равнодушно пожал плечами, хотя на самом деле мне было совсем не всё равно. Навязчивые мысли, что она может уйти и с ней что-нибудь случится, налетели на моё сознание, как стая чёрных ворон. Но показать это — никогда. Ни при каких обстоятельствах. Я просто опустился на деревянную скамью у тротуара и спрятался за маской безразличия.
Айрин молча сунула мне в руки авоську с платьем и скрылась за поворотом. Я остался один. Глаза начали скользить по прохожим — за их движениями, речью, выражениями лиц. Где-то неподалёку спорила молодая пара. Мужчина отчаянно извинялся, хватался за руки своей спутницы, что-то горячо доказывая. Женщина после его пылких слов раскаяния, отголоски которых я едва различал, оттаяла, и они под руку отправились вверх по улице.
К счастью, отсутствие Айрин продлилось совсем не долго. Завидел её издалека, я тут же отвернулся и сделал вид, что был занят своими размышлениями. Она вернулась всё с той же сосредоточенностью, но теперь в её худых руках появился небольшой холщовый мешочек.
— Помнишь, как ты следил за мной, Том?
Я молча кивнул. Хитрая чертовка! Ну и когда же она всё-таки заметила? Она ни разу не обернулась, когда я преследовал её в начале лета. Конечно же она уже использовала этот факт, чтобы шантажом занять место рядом со мной на занятиях, но мне всё равно не нравилось, что она снова напомнила об этом. Зачем — неясно. Просто так... или у неё и на этот раз есть план?
— И? — отчеканил я равнодушно.
— Идём на мост.
— Идём.
Мост Миллениум так и не был достроен. Мы стояли почти на самом краю — бетон недовольно хрустел под ногами, а чёрная вода Темзы лениво плескалась где-то внизу. Упасть туда совершенно не хотелось, но и возвращаться в приют — тем более. Так что я согласился на эту сомнительную авантюру без особого сопротивления. К тому же, людей здесь почти не бывало — разве что кто-то случайно заходил с противоположной стороны, откуда виднелся Собор Святого Павла.
— Так почему ты всегда сбегала именно сюда? — спросил я.
Чёрные нахмуренные брови на слишком бледном лице казались мазками угля по пергаменту. Если бы вампиры не были выдумкой, она точно была бы одной из них. Нельзя быть такой бескровной. Айрин по-прежнему молчала. Её чёрная коса была откинута назад с каким-то едва заметным, но упрямым раздражением. Как же иногда мне хотелось намотать эти локоны на кулак. Я отвернулся, чтобы не искушать волю судеб, и медленно побрёл по Саутварк Бридж Роуд, в сторону Темзы. Торопливые шаги догнали меня почти сразу.
— Как и говорила, я ничего не помню о себе, Том... — её голос звучал ровно, почти отрешённо. — Кроме этого моста. Холодная ночь в начале лета... Помню, как со всех ног бежала от Собора Святого Павла. А потом, не задумываясь, свернула сюда, чтобы перебраться на другую сторону.
— От кого?
— Я не помню... — еле слышно прошептала Айрин.
Боковым зрением я заметил, как и без того мрачная фигура рядом со мной съёжилась ещё сильнее.
Алое марево облаков, медленно тающих над горизонтом, возносилось над вечным серым смогом Лондона, словно последний отблеск чего-то давно забытого. Лёгкий летний ветер играл с нашей одеждой, путал непослушные волосы и заставлял Мост Миллениум слегка подрагивать — почти незаметно, но достаточно, чтобы почувствовать дыхание города под ногами.
Мы стояли ровно посреди моста, молчаливо вглядываясь в алый раскалённый закат. Мир вокруг будто затаился. Только ветер, только отражения солнца на глади Темзы — и её глаза. Я посмотрел в них: они горели в последних лучах дня зеленоватым янтарём.
— У меня для тебя подарок.
— Подарок? — я искренне удивился, услышав эти слова.
— Да! — Айрин будто только что объявили королевой Англии. Сияя гордостью, она протянула мне небольшой холщовый мешочек, как нечто величественное. — Открывай.
Я неуверенно взял подозрительный свёрток в руки, настороженно заглянул внутрь.
— Ну же, доставай! — подбадривала Айрин, хотя интонация у неё была такая, будто она спрятала внутри бомбу и теперь с нетерпением ждала моего внезапного и эффектного конца.
Может, выкинуть это в Темзу, пока не поздно?
Чёрт с ним.
Уверенно развернул мешочек из грубой ткани. Внутри оказался небольшой кожаный переплёт — то ли книга, то ли тетрадь. Обложка была чёрной, матовой, с аккуратными металлическими уголками. В следующую секунду я уже держал в руках тонкий дневник, .
— Переверни его! — Айрин замерла. Казалось, она перестала дышать вовсе.
Я послушно перевернул дневник — и взгляд упал на аккуратную гравировку на оборотной стороне: «Том Марволо Реддл». Мир будто замер. Понять собственные эмоции в этот момент — задача почти абсурдная. Они прятались глубоко, под слоями пыли, недоверия и долгих лет равнодушия. Мне ведь никогда не дарили подарков. Наверное, именно поэтому я не знал, как правильно... чувствовать.
Я посмотрел ей в глаза.
Изумрудные.
Последние лучи уходящего дня терялись в густых чёрных ресницах, как будто цеплялись за неё, прежде чем исчезнуть окончательно.
— Тебе нравится?.. — её голос звучал неуверенно, почти шёпотом. — Я знаю, он простой...
Айрин взволнованно теребила кончик своей косы, прижимая его к солнечному сплетению, будто держалась за него, как за якорь. А я просто молчал и смотрел. И вдруг — импульсивно, неожиданно даже для самого себя — я прервал её волнение и бормотание крепкими, решительными объятиями. Так вот зачем она душила Криса пакетом, вымогая деньги!.. Чтобы однажды сделать мне подарок. Я взял её уже почти родное лицо в ладони, как нечто хрупкое, и попытался впитать в себя этот момент. Сохранить его навсегда. Эти новые, пугающе ощущения, которые мне вовсе не полагались.
— Айрин, — произнёс я, и в этот момент ветер с мостовой налетел особенно резко, растрепав её волосы. — Обещай, что ты всегда будешь со мной.
— Обещаю, — выдохнула она тихо.
И опять. Опять она так смотрит... Что за проклятие в этих глазах? Если ведьмы и существуют — она точно одна из них.
У Марты был друг. Однажды я видел, как он провожал её до калитки нашего приюта — в тот самый момент, когда они целовались на прощание. Тогда это показалось мне чем-то почти омерзительным, грязным. Сейчас же вдруг пришло ясное, почти безапелляционное осознание: именно так и нужно. Это был идеальный момент, чтобы утолить жажду знания. Понять, что именно делают взрослые. И главное — как это ощущается.
Лёгкое прикосновение к её губам своими. Тепло. Мягко. И... мокро. На миг показалось, будто мост предательски рухнул прямо под ногами. Я с силой схватил Айрин за плечи и прижал к себе. Пьянящий запах волос, игравших в багрянце заката, обдавал каждую клеточку тела вместе с тёплым ветром, вдруг отозвавшимся всего одним словом — моё.
Нежный, широко распахнутый изумрудный взгляд — то ли от испуга, то ли от внезапности. Айрин перестала дышать, замерев, как маленький кролик в удушающей хватке питона. Маленькие пальцы, скрещённые у груди, остались недвижимы. Я чуть отпрянул, всё так же продолжая обнимать её. Зато теперь знал точно: мне не показалось.
— Мы парим.
Мои слова привели Айрин в чувства. Она испуганно посмотрела вниз — и только тогда заметила, что от земли нас отделяют добрые тридцать сантиметров. В следующее мгновение наши стопы с глухим шлепком опустились на бетон, разом разрушив волшебное напряжение. Звонкий смех разнёсся эхом по пустующему мосту.
— Нам пора в приют, — я поднялся и протянул ей руку, будто ничего особенного и не произошло. — Пока этот мост не развалился к чертям собачьим.
Айрин улыбалась, послушно кивнув. Я взял её за руку, сжав ладонь чуть сильнее, чем обычно. Теперь казалось, что я могу многое. Хочу — ещё больше. И, пожалуй, впервые мне не было тоскливо возвращаться в самое серое и унылое место Лондона.
Примечание:
Озвучка
https://youtu.be/vahWjnmuz_I