Тёмная Диада

Друзей нет, есть соучастники.

«Прощание в июне», А. Вампилов

31 июля, 1938 г

воскресенье

Встревоженная толпа ребятишек давно разбрелась по своим комнатам, но волнение как будто до сих пор витало в воздухе, зависнув грозовой тучей. Миссис Коул вернулась из полицейского участка и теперь находилась в своём кабинете вместе с парой офицеров. Те составили описание двух пропавших мальчиков, зафиксировали факт исчезновения и вскоре покинули приют.

Мне же было совершенно всё равно на весь этот переполох. Я воровато проскользнул по лестнице на третий этаж, слабо освещённый двумя старыми керосиновыми лампами. Скорее туда, где можно просто быть собой! Как только в поле зрения появилась обшарпанная дверь с тусклыми цифрами 37, внутри тут же разлилось приятное тепло. Я уже протянул руку, чтобы толкнуть дверь, как она сама распахнулась — и передо мной возник до боли знакомый силуэт.

— Айрин! — всё, что я успел выдохнуть. Хрупкая девочка метнулась ко мне и обвила шею тонкими ручонками, точно пыталась задушить в крепких объятиях.

— Отпусти, — прохрипел я почти шёпотом, успев погладить кудрявую копну волос единственной свободной рукой.

Айрин резко отстранилась и пристально смерила меня с ног до головы. Я молчаливо кивнул, заставляя её, наконец-то, войти внутрь. Когда мой мир был отделён старой пошарпанной дверью от сиротского приюта, я уверенно взмахнул ладонью — яркий огонёк вспыхнул в воздухе, повиснув в центре маленькой комнатки. Лукавые глаза напротив продолжали рыскать по моему телу. Игнорируя настойчивый лисий взгляд, я прошёл к столу, по поверхности которого были разбросаны пожелтевшие листы, большинство из которых были изрисованы лицами.

— Это твоя мать? — спросил я, поднимая один из рисунков. С него на меня смотрела женщина средних лет: густые угольные волосы собраны в пышный пучок, большие глаза, тонкие губы и немного крючковатый нос. Взгляд — надменный, с легкой хитринкой.

Маленькие босые ноги бесшумно прошлёпали ко мне. Я молча протянул Айрин рисунок. Она нахмурилась, словно отчаянно пытаясь вспомнить, кто изображён на бумаге. Только теперь я заметил, что сорочку она сменила на светлое платье, но коса осталась прежней — небрежно заплетённой, с выбившимися во все стороны кудряшками. Один особенно упрямый локон снова лез ей в глаза. Из-за мерцающего огонька, зависшего в центре комнаты, было трудно понять, то ли её лицо испачкано углём, то ли это всего лишь игра света и теней.

— Я не помню, — буркнула Айрин, выдернув рисунок из моей руки. Не глядя, бросила его на стол, словно он больше ничего для неё не значил.

Я взобрался на кровать, а она тем временем неторопливо собирала рисунки в маленькую, чуть неровную стопку и аккуратно положила её на край стола. Немного помедлив, она тихо подошла, затем забралась ко мне следом — как маленький большеглазый котёнок, несмело устроившийся рядом. Она осторожно положила свою голову мне на грудь и замерла на мгновение, ожидая реакцию. Я же прикоснулся к длинным волосам и начал медленно перебирать кудряшки, что отливали синим в мерцании огненного света. Меня окутало странное, удивительно тёплое чувство — будто мир наконец-то замолчал. Айрин будто знала, что мне нужно, и делала всё именно так. Просто была рядом. Просто молчала.

— Интересно, откуда ты? — тишина была разбита моим спокойным голосом. — И почему ты не помнишь даже своей фамилии?

Айрин не ответила ни на один вопрос. Я и не ждал, что она ответит, но всё равно продолжил:

— Это самое последнее место, где нам с тобой следовало оказаться. И последние люди, с которыми стоило пересекаться. Ты — особенная. Я — тоже. А для них мы просто... странные. Ненормальные. Я слышал, как миссис Коул несколько раз обсуждала, как хочет отправить меня в дом для душевнобольных. И ещё эта ситуация...

Айрин зашевелилась, осторожно высвобождаясь из моих объятий, затем села рядом, прислонившись к холодной стене.

— А как ты здесь оказался?

— Моя мать... — В горле встал незримый ком. — Она бросила меня. Умерла, оставив в этом поганом месте. Она была такой... Слабой. Я уверен, что отец ищет меня, просто пока не может найти.

— А что будет, если он придёт?

— Я попрошу, чтобы он забрал и тебя тоже, — ответил я.

Айрин молча положила свою ладошку поверх моей.

— Том, я расскажу о себе абсолютно всё... Когда вспомню.

— Хорошо. — Я сунул руку в карман и достал белые камни. — Как ты и просила. Два. На случай, если один я вдруг захочу оставить себе.

Глаза вспыхнули хитрыми искрами при виде того, что выискивала с первой секунды моего появления. Тоненькие пальцы тут же схватили обе гальки.

— Какие красивые! — довольно пискнула она.

Чёрт побери, как я любил эти её реакции, эту искреннюю, живую эмоцию. Я тяжело вздохнул, и она тут же замерла. Глаза, гипнотические, как у дикого зверька, впились в меня. От этого взгляда меня вдруг охватила странная дурнота.

— Что-то не так?

— Меня раздражает это неведение, Айрин. — Я выпалил это без обиняков, сам удивившись, как быстро это вырвалось наружу. — А вдруг твои родители живы? А вдруг они придут за тобой в любой момент?

Я не был готов делиться. Ни с кем. Я не хотел терять её — ни её смех, ни блеск в глазах, ни её восторг от какого-то дурацкого камешка, который я для неё нашёл. Никто никогда не смотрел на меня так. В этом проклятом приюте она была единственным глотком воздуха — свежего, непредсказуемого, живого.

И если ради этого воздуха мне придётся снова и снова нарушать правила — я буду. Даже если меня накажут. Даже если это будет больно. Потому что её реакция — это единственное, что делает всё происходящее хоть сколько-нибудь осмысленным.

«Если за тобой придут — я ни за что тебя не отдам!» — это безумное желание обжигало горло, просилось наружу, но я едва удержал его внутри. Нет. Ей не нужно это знать. Такие слова могут испугать.

— Я никуда от тебя не денусь, Том. Всегда буду с тобой. Ты — единственный человек, кому я верю... и который теперь у меня есть! — по-детски искренне прошептала Айрин. Железная уверенность в её голосе, эта абсолютная вера, хрупкая и чистая, пронзила меня до самого нутра. Я вдруг с пугающей силой захотел, чтобы это было правдой — до дрожи, до боли в горле. Но разве в этом мире что-то остаётся навсегда?

В коридоре раздался глухой шум. Затем — приближающиеся шаги и чей-то голос. Я резко взмахнул ладонью — огонёк, до этого озаряющий комнату мягким светом, мгновенно погас.

— Под кровать, Том! — Айрин среагировала мгновенно, её голос стал резким и твёрдым.

Не раздумывая, я нырнул под кровать — хоть перспектива собирать пыль под приютским ложем и не вызывала во мне особого восторга. Чёрт, зачем я с утра убрал подушку? Надо было пнуть её под кровать — было бы хоть немного мягче... Последний раз я ползал сюда, пожалуй, никогда.

Дверь в комнату распахнулась с резким щелчком. Громкое, уверенное цоканье чёрных туфель на невысоком каблуке направлялось прямо к кровати. Без сомнений — миссис Коул.

— Айрин, — рявкнула та без какой-либо нежности и заботы в голосе, — ты видела Тома?

— Нет.

Коул подошла ближе. Молчание сгустилось, стало почти физическим. Женщина уставилась на Айрин холодным, пронизывающим взглядом.

— Не. Смей. Мне. Врать, — процедила она сквозь зубы.

— Я не вру, — спокойно ответила Айрин.

— Вы ведь всегда вместе, — в голосе послышалось отвращение. — Такая же... странная, как он. И волосы твои...

Туфли вплотную придвинулись к кровати. Рука сжала Айрину косу, дёрнув с силой.

— ... такие же, как у него!

— Мне больно!

Два белых камня со звоном ударились об пол. Круглый отскочил от каменной поверхности и покатился прямиком ко мне.

— Сейчас же говори, где этот несносный Реддл! — голос звучал неприятно, надрывисто. — Где он?! — выдохнула миссис Коул, и Айрин обдало запахом джина.

— Только спокойно, — выдохнула Айрин.

Я сразу же понял, что это было адресовано мне, а не миссис Коул, которая до сих пор не могла взять себя в руки из-за пропажи мальчиков, а алкоголь, который она так любила, ей совсем не помог расслабиться. Айрин же чувствовала каждой клеточкой тела, как в комнате становилось жарко. Причиной тому был переполняющий меня неуправляемый гнев. Тусклая лампочка под потолком начала моргать из-за перепада напряжения, и я зажмурился на мгновение.

— О, я спокойна, — прошипела миссис Коул и толкнула хрупкое детское тело на пол. Айрин упала лицом к кровати и медленно подняла голову. Глаза в глаза. Еле заметный, отрицательный кивок, дающий понять, чтобы я сидел молча. Доля секунды — и перед моим носом уже возникли босые ноги. Я немного прищурился, пытаясь разглядеть левую пятку: она была измазана углем. Я закатил глаза. Всё таки вляпалась!

— Миссис Коул, я не знаю, где Том. Я просидела целый день в комнате, как Вы и велели.

— Лгунья, — прошипела женщина, пнув белый камень, лежащий подле нее. Тот с силой отлетел под стол, отрекошетив обратно в центр комнаты. — Этот камень с пляжа. Реддл притащил его тебе.

Черные туфли резко развернулись по направлению к выходу. Громкий хлопок двери. Гробовая тишина. Я вылез из-под кровати и уверенно встал на ноги.

— Гномики всегда работают шахтёрами, — сказал я и большим пальцем бережно стёр угольную грязь с бледной щеки Айрин. Всё-таки это была не игра света.

— В сказках? — переспросила она.

— В сказках, — кивнул я, натянув на лицо улыбку, совершенно не похожую на настоящую. — Время пришло.

Казалось, что вся комната превратилась в холодную пустыню. Айрин смотрела на меня пристально, нахмурившись, а затем медленно кивнула, будто приняла мой внутренний выбор, не задавая лишних вопросов. Сев за стол, она тут же начала рисовать. Я же направился в сторону выхода.

— Только не сжигай весь приют, — вдруг раздалось у меня за спиной. — Нам с тобой пока что некуда идти.

Я обернулся, ещё раз окинув её взглядом: маленькие ступни всё так же не доставали до пола. По коже пробежал едва ощутимый электрический разряд. Я не позволю обижать то, что принадлежит мне.

Время пришло.

Неторопливые шаги по коридору — прямиком к кабинету, возле которого я остановился. Всё моё существо уверенно зашептало: миссис Коул здесь нет. Я направился дальше, в левое крыло. Там мой шаг замедлился — казалось, я парил над кафельным полом, не издавая ни звука. Глубокий вдох.

Комната миссис Коул.

— Она здесь, — шептало шестое чувство.

Весь мой гнев тут же с неимоверной силой направился на эту комнату. Словно сквозь дверь и стены я видел, как миссис Коул заправляла постель, нервно подёргиваясь из-за произошедшего сегодня.

Мальчиков так и не нашли. И не найдут. Потому что нельзя трогать то, что принадлежит мне. И тебе тоже нельзя, поэтому твоё время пришло. Видимо раньше, чем я планировал, но ты сама это выбрала.

Свеча, стоявшая на столе, вспыхнула диким огнём по щелчку моего пальца и беззвучно опрокинулась на аккуратно сложенные стопки бумаг. Те в свою очередь загорелись быстро, незаметно — и вот танцующие языки пламени уже перекинулись на плотную гардину.

Неужели ты думала, что имеешь право обижать её?

Гнев нарастал. Казалось, я сам стал натянутой струной — звонкой, дрожащей, на грани разрыва. Ещё секунда — и от этого поганого места не останется ни пылинки. Конечно, я не забыл её прошлое наказание. Я никогда этого не забуду. И уж точно — не прощу того, что она сделала сейчас. Плевать, что она явно теряет себя от страха. Плевать, что переживает за исчезнувших мальчиков и не может взять себя в руки.

Мне всё равно.

Единственное, что всегда волновало и будет волновать — это я.

И то, что принадлежит мне.

Миссис Коул взвизгнула, завидев, как угол комнаты стремительно пожирает пламя. Она рванулась к двери, но, несмотря на отчаянные попытки, не смогла её открыть. Ручка не поддавалась. Бесполезно.

Снаружи стоял я.

Моё сознание было заострено до предела, сведено к одной-единственной мысли: держать выход закрытым.

Миссис Коул не могла ничего поделать. Она отчаянно стучала в дверь и противно вопила. Какая же жалкая. Айрин не издала ни звука, когда её били розгами — ни стона, ни слезинки. А эта... Эта визжала, как беспомощная свинья, едва завидев пламя. Нытьё, крики, бестолковая паника. Пусть теперь почувствует, что значит быть настоящей жертвой.

Вдруг я почувствовал такое желанное расслабление, и внутри наступило тихое спокойствие. Я медленно побрёл обратно к заветным цифрам «3» и «7». Айрин всё так же сидела за столом, безостановочно рисуя. Она размазывала уголь пальцами, будто находилась в трансе, не замечая ничего вокруг. Я молча подошёл и положил ладонь поверх её маленькой руки. Только тогда она остановилась. Без единого слова я потянул её за собой — и она подчинилась, не спрашивая никуда, ни зачем. Просто пошла, послушно ступая рядом. У самой двери я внезапно остановился. Айрин — тоже. Словно чувствовала: сейчас не нужно вопросов. Я развернулся, вернулся к кровати и достал из-под неё пару маленьких чёрных сандалий. Ещё не хватало, чтобы она простудилась!

Торопливо вернулся обратно и опустился на колени, чтобы надеть обувь. Прикоснувшись к её ступням, я вздрогнул: ноги были ледяные, будто вобрали в себя весь холод приютских полов. Поджал губы, чтобы не выругаться и не начать отчитывать прямо здесь. Но сдержаться всё же не смог — и глянул вверх, наградив Айрин самым недовольным взглядом из всех возможных. Она остолбенела. Её обычно лукавые, лисьи глаза были широко распахнуты и смотрели прямо в меня — без привычной игры, без ухмылки, с каким-то странным, почти детским изумлением. Будто бы мой укор прошёл мимо. Будто что-то совсем другое её поразило. Я больше не стал выяснять. Просто крепко взял её за руку — и повёл прочь.

Чем ближе мы подходили к лестнице, тем более явным становился доносящийся из комнаты миссис Коул крик — резкий, истеричный. Двери детских комнат стали приоткрываться одна за другой. Сонные ребята испуганно вглядывались в тусклый полумрак коридора, не в силах понять, что творится.

На лестнице мы столкнулись с растрёпанной Мартой. Она неслась вверх по ступеням босиком, в ночной сорочке, схватив подол, чтобы не упасть. Глаза широкие от паники.

— Что происходит?! — выдохнула она, переводя взгляд с меня на Айрин.

— Марта... нам страшно! — прохныкал я, уронив голос до жалобного шёпота. — Мы услышали крик... Я проснулся и пошёл посмотреть...

Мои глаза почти сразу налились слезами. Я крепко сжал ладонь Айрин, а она... она будто почувствовала мой сигнал. Вцепилась в подол ночной сорочки Марты, прижавшись к ней всем телом, как испуганный ребёнок — и разрыдалась.

— Я боюсь... — тихо всхлипывала она. Голос был тонким, срывающимся, по-настоящему детским. Растрёпанные кудри, прилипшие к щекам, бледность лица — всё в ней говорило: только что проснулась.

Марта инстинктивно обняла нас обоих, торопливо проводя рукой по нашим волосам.

— Тсс, всё будет хорошо, малыши. Всё под контролем, — она пыталась говорить уверенно, но голос срывался. Внезапно остановилась, втянув воздух носом. — Гарью пахнет...

На секунду в её глазах промелькнула паника. Потом — решимость. Она сорвалась с места, побежав дальше по коридору, громко открывая двери и тормоша оставшихся детей. — Том! — крикнула она через плечо. — Беги к мисс Блэр! Скажи, чтобы вызывала пожарных! Сейчас же!

Я крепче сжал тонкую ладонь Айрин и быстро повёл её вниз по лестнице. Комната мисс Блэр — третьей надзирательницы приюта — находилась в конце короткого коридора первого этажа. Там, наконец, мы остановились. Я повернулся к Айрин, чтобы вытереть слёзы, но остановился, встретившись с её взглядом. На лице — не страх, не растерянность. Улыбка. Нет, скорее — зловещий оскал, от которого по спине тут же пробежали мурашки.

Эмоции нахлынули слишком резко, хлынули бурей, которую я не смог — да и не захотел — сдержать. Я с силой обнял Айрин, её хрупкое, почти невесомое тело. Оно было ледяным, как и её босые ступни.

— Ты замерзла. — Я без спешки снял поношенный темно-коричневый пиджак и накинул его на хрупкие девичьи плечи.

Айрин оказалась удивительно лёгкой. Я без усилий усадил её на подоконник небольшого окна, выходящего во внутренний двор, прямо у двери в комнату мисс Блэр. Поднёс кулак к обшарпанной деревянной поверхности, чтобы постучать.

— Пусть горят. — Тихие, но уверенные слова прозвучали прямо за спиной. Я замер. — Крис и Тони. Они заслужили. Пусть они горят, Том.

Я замер. Кулак остался висеть в воздухе, так и не прикоснувшись к двери. Словно раскалённая лава пронеслась по венам. Я резко обернулся. Мы встретились взглядами всего на секунду. В этой секунде было всё: боль, страх, злость, доверие, одиночество, обет. Я шагнул к ней и обнял ещё крепче.

— Айрин... они никогда... — Я запустил пальцы в её волосы. От косы, которую я так старательно заплетал утром, не осталось ни следа — кудри выбивались в разные стороны, спутанные, упрямые. — Слышишь меня? Они больше никогда тебя не тронут. Их нет. И они больше не вернутся. Никогда.

На её бледном, изможденном лице появилась слабая, но настоящая улыбка. Где-то сверху послышался грохот и детские голоса — волна топота накрывала первый этаж, разбуженные дети спешили вниз. Айрин легко соскользнула с подоконника, не произнеся ни слова. Просто взяла меня за руку — и повела к выходу.

В общем холле, среди растерянной толпы детей, стояла Белла. Рыжие волосы растрепались, глаза бегали по сторонам, будто ища взрослого, который всё объяснит и скажет, что всё хорошо. Айрин подбежала к ней, притворно дрожа, голос её прозвучал срывающимся от тревоги писком:

— Белла! Мы не смогли достучаться до мисс Блэр! Пожалуйста, пусть кто-нибудь попробует ещё раз!

Та кивнула и уже через секунду, не оглядываясь, кинулась по коридору, а за ней поспешил Билли всё с таким же пунцово-красным лицом — снова как спелый томат.

Парадная дверь, как всегда, противно скрипнула, но на этот раз никто не заметил, как мы покинули здание. Холодный, бодрящий воздух ночного Лондона обдал лицо, врываясь под одежду. Я ещё ни разу не бывал на улице так поздно.

Мы не спеша дошли до старых, шатких качелей в углу пустынного дворика и сели. Стоять или идти не было никаких сил — день выжал нас до последней капли. Я устало уставился на приют, взгляд лениво скользил по фасаду, в глухом ожидании — что будет дальше. Айрин покачивалась, едва касаясь земли ногами.

— Смотри! — тихо сказала она.

Маленький палец взмыл вверх. Мой взгляд последовал указанной траектории, и я увидел одну-единственную звезду на горизонте ночного неба. Марта как-то рассказывала, что в сельской местности небо особенно красивое и всегда усыпано мириадами звёзд. Увидеть здесь хотя бы одну — что-то поистине прекрасное.

Идиллия была прервана вышедшей на улицу толпой ребятишек, сопровождаемой Мартой. Над приютом нависли паника и ужас, которые абсолютно не тревожили ни меня, ни мою подругу. Всё, что по-настоящему волновало нас в ту минуту, — это яркая звезда, так отчаянно манящая в неизвестность.

Озвучка:

https://youtu.be/VM7M3oauda4