Тёмная Диада

Убивать должно быть приятно самому Богу. Он все время этим занимается.

А разве мы не созданы по Его образу и подобию?

Ганнибал

30 июля, 1938 г

суббота

Последняя неделя июля выдалась особенно жаркой, и почти каждый день стабильно завершался грозой. Улицы погружались в дневную тьму, а затем огромные черные облака сердито обрушивали тонны воды на улицы Лондона, прибивая пыль к земле. Мне это нравилось. Воздух после ливня становился по-настоящему живым — таким же прекрасным, как в тот самый первый раз, когда я до нитки промок под дождём. Тогда я не поспешил вернуться в приют. Я замер, как вкопанный, и просто стоял, вдыхая, как будто впервые почувствовал, что такое свобода. К тому же теперь был кто-то, кто так же радовался этим моментам. Айрин каждый раз угрожала, что готова скинуть свои сандалии и ринуться в первую попавшуюся лужу, чтобы окатить меня с ног до головы. На мой вопрос «зачем?» она отвечала непоколебимо:

— Потому что это весело.

К счастью, её героические речи так ни разу и не перешли в действие. Но каждый раз, когда небо заволакивало серым, она начинала поглядывать в окно с той самой дерзкой ухмылкой, и я знал — если бы не лестницы, стены, взрослые и правила, она бы и правда сделала это. И, возможно, я бы даже не стал уклоняться.

Жизнь встала в свою колею, и монотонно продолжила свой бег, который больше походил на поползновения улитки. Раз в год приют Вула соврешал выезд на природу, экскурсию в музей или парк. Всё это было до крайности скромно: деньги выделялись мизерные, а мероприятия — короткие, словно извинение за скуку остального года.

Я с нетерпением ждал запланированной общей поездки к морю на выходных. Айрин не разрешили поехать. Категорически. Официально — за кражу шахмат и за то, что была поймана после отбоя. Формальное наказание, обёрнутое в бюрократическую бумагу. Никто и не догадывался, что я знаю правду — что именно произошло тогда, в ту ночь. Никто не знал, что я видел её губы, запёкшиеся от крови, её руки, иссечённые синяками, её спину, покрытую рубцами. Я слишком хорошо понимал, что на ней просто выместили всё: обиду, страх, бессилие... И Крис, и миссис Коул. Им просто нужен был кто-то, кого можно было безнаказанно сломать.

По коже прошёл ледяной озноб. Кто дал им право прикасаться к ней? К тому, что принадлежит мне?

Долгожданное субботнее утро наконец вступило в свои права. Поймав редкий момент тишины и уединения, я уже торопливо поднимался по скрипучим ступеням на третий этаж. Всё в этом маршруте стало до боли знакомым: облупленные стены, неровный пол, и та самая дверь — потёртая, чуть провисающая на петлях, с расхлябанной ручкой, которая послушно щёлкнул под моим напором. Скрип — жалобный, будто от старой раны — распластался по коридору.

Взгляд сразу уцепился за хрупкую фигурку у окна. Светлое одеяние мягко отражало первые солнечные лучи, прорывающиеся сквозь мутное стекло. Айрин сидела за столом, не обернувшись, но её голос прозвучал сразу, будто она всё это время знала, что я приду:

— Привет, Том.

Она тряхнула головой, и тёмные густые волосы мягко соскользнули с плеч, рассыпавшись по сорочке. Только сейчас я заметил, насколько они длинные... И, как-то внезапно, это показалось таким... знакомым?

— С добрым утром, Айрин, — ответил я, подходя ближе.

Она что-то так увлечённо и сосредоточенно делала, что даже не подумала обернуться. И что, интересно, может быть важнее меня? Я не спеша прошёл внутрь, краем глаза скользнув по её кровати, больше напоминавшей руины бельевой катастрофы: одеяло было смято в груду, подушка свисала, готовая в любой момент грохнуться на пол и начать карьеру половой тряпки. Я фыркнул. Всё, к чему прикасалась эта девчонка, стремительно погружалось в хаос.

Подойдя ближе, я без слов подвинул подушку к стене, мимоходом ликвидируя потенциальный эпицентр ковардака. Только потом заглянул через плечо Айрин. На столе лежали пожелтевшие от времени листы, на них — тени, линии, лёгкие мазки, будто чья-то душа пыталась сбежать наружу через уголь. Один кусочек был раскрошен, и при малейшем движении воздуха эта чёрная пыль готова была разлететься по комнате, осесть на полу, на пальцах... на её ногах.

Я машинально опустил взгляд. Маленькие босые ступни болтались в воздухе, не доставая до пола. И тут же я представил, как эти же ноги — её ноги — будут шагать по холодному кафелю, цепляя на себя весь этот уголь, превращаясь в чумазые пятки, как у нищих уличных мальчишек, выпрашивающих монеты. Глаз дёрнулся.

Не раздумывая, я взял один из листов, ловко сложил его в конверт, и, взмахнув ладонью, направил рассыпанный уголь точно в бумажную ловушку. Мелкая пыль с послушным шелестом исчезла. Вот так-то лучше.

Я положил свёрток обратно, рядом с Айрин. Она даже не шевельнулась — только чуть нахмурилась, дунула на выбившийся локон, который всё ранво лез в глаза. Маленькие бледные пальцы были чёрными — Айрин методично растушёвывала линии, вдавливая обрывки чего-то неясного в бумагу.

— Я приду к тебе после отбоя, когда мы вернёмся, — спокойно сообщил я, не оставляя места для возражений.

Айрин будто и не услышала. Ни вздоха, ни взгляда в ответ — она всё так же была сосредоточена на своей возне с углём, как будто я был шумом за окном. И всё же... Я не выдержал. Провёл ладонями по копне её чёрных, как смоль, волос — они будто сами тянулись ко мне — и аккуратно откинул их за спину. Пальцы, действуя почти без моего ведома, начали перебирать пряди. Вышло... ну, так себе. Коса выглядела так, словно её носили не меньше полугода.

Пожал плечами. Плевать. Я не умею этого делать. Заплетёт сама, как надо. Я же лишил её бесконечных недовольных поддуваний себе в лоб.

— По рукам, — вдруг пробормотала она и, медленно повернувшись, впервые за всё это время взглянула прямо на меня.

Огромные зелёные глазищи обладали удивительным магнетизмом, объяснение которому я никак не мог найти. Наверное именно из-за этого взгляд Айрин был всегда пронзительным, точно холодное оружие, беспощадно и так легко входящее куда-то под рёбра. Ни разу не моргнув, она протянула мне маленькую чумазую руку для крепкого рукопожатия. Я подозрительно нахмурился.

— А я пока буду рисовать. Хоть у меня и не очень получается!

Комнату окатил звонкий смех. Заразительный, щекочущий воздух — такой живой, что даже я, чья душа больше походила на бетонный мешок, не удержался и рассмеялся в ответ. Конечно, это была фальшь. Механическая реакция, скорее отражение её эмоции, чем моя. Но всё равно — лучше, чем тишина. Пожать чумазую ладошку Айрин я наотрез отказался. Зато тут же своевольно обхватил хрупкое тело и сжал его в крепких объятиях, от чего Айрин тихонько пискнула.

— Том, у меня просьба, — хрипловато выдохнула она. Я сразу ослабил хватку.

Она неожиданно попросила:

— Привези мне белый камень. Можно два, если ты вдруг захочешь один себе оставить.

— Ты хочешь кинуть кому-то в глаз камнем? — фыркнул я. Губы сами собой растянулись в улыбке — в голове тут же возникла картина: Айрин, размахнувшись, метко пускает булыжник прямиком в лоб Криса.

— Тогда он точно должен быть трофейным, — прыснула Айрин ядовитым смехом. — Я решила их коллекционировать.

— Хорошо. Тебе подойдёт камень размером с голову Криса? Или взять побольше, чтобы наверняка?

Айрин рассмеялась — искренне, почти до слёз — и попыталась хлопнуть меня по руке. Я ловко увернулся: одежда, испачканная углем, никак не входила в мои планы. Мой взгляд невольно упал на её рисунки. Размытые, будто тени, человеческие лица. Линии то едва различимы, то наоборот — слишком резкие, как царапины. Почти живые, но в них было что-то болезненно-неуловимое. Я пригляделся повнимательнее.

Может, это её воспоминания?

На веселой ноте мы попрощались. Я пошёл на улицу, где детей из приюта ожидал арендованный жёлтый автобус, а Айрин снова уткнулась в свои листы. В её маленькой голове не возникало и мысли, что перед моими глазами до сих пор стояло её хрупкое тело, усыпанное рубцами и гематомами от розг. Прошёл месяц. Я ждал. Тихо. Смиренно. Словно хищник, затаившийся, изголодавшийся, но от того ещё более сконцентрированный на результате. Даже если бы пришлось ждать полгода или год, моя жажда не утихла бы ни на унцию. Всё хорошо. Пусть Айрин рисует. Ей это так нравится. Она заслужила спокойное утро, пусть и в этом поганом месте.

☾

Тёплый морской бриз ударил в лицо, будто приветствуя. По пустынному, каменистому пляжу разносился весёлый хохот — лёгкий, искренний, будто взятый напрокат у тех далёких времён, когда никто ещё не знал слова «приют». Миссис Коул и мисс Блэр о чём-то оживлённо переговаривались, прерываясь лишь на недовольные окрики: мол, не разбегайтесь! Не лезьте далеко! В кои-то веки я был с ними солидарен — ребята и впрямь смахивали на букашек, которых наконец выпустили из кулака, и те теперь, не разбирая дороги, стремглав ползли кто куда. Я, впрочем, и сам вскоре растворился — так же стремительно и незаметно, как и все они. Только ушёл в другую сторону. К скалистому отрезку берега, что виднелся чуть поодаль. Он манил своей отрешённостью, тишиной.

Никто, конечно, и не заметил моего отсутствия. А если и заметил — то, возможно, даже порадовался.

В стороне от всех было особенно хорошо. Пространство, ветер, ничем не скованное небо — всё дышало свободой. Ветер дерзко растрепал волосы, и я тут же вдохнул полной грудью, позволяя моменту заполнить меня целиком. Как же это здорово! Жаль, что Айрин здесь не было...

Позади раздался пронзительный крик чайки — я обернулся. Белоснежная птицаьприземлилась на массивный булыжник и тут же принялась методично расклёвывать добычу. Рыба была ещё жива. Она отчаянно извивалась, билась, а потом, сорвавшись, глухо шлёпнулась вниз, прямо в расщелину между камней. Птица же взмыла вверх, вновь устремившись к морю.

Она умеет летать. Ей это дано с рождения — по праву, как дыхание. Если бы я мог... если бы только мог, сейчас же сорвался бы с места и полетел вслед за ней. В небо! Наверное, нет ничего прекраснее, чем парить над бескрайними водными просторами, над острыми зубьями фьордов, где воздух свежий и свобода — не просто слово.

Но хватит. Пора возвращаться — мысли, как и я, должны приземлиться.

Так я и сделал. Вернулся и обнаружил, что ребята, как и обе няньки, успели разбрестись кто куда. Кто-то искал ракушки, кто-то гонялся за чайками. Крис и его дружки, к моей немой радости, были всё там же.

— Ребята! — окликнул я. Все мгновенно уставились на меня. — Можно мне с вами поиграть?

— А что, твоя подружка разве не с тобой? — хмыкнул Крис, и его дружок Тони, верный прилипала, тут же начал угодничать, положительно закивав головой. Остальные же предпочли промолчать, но их рожи были всё такими же напыщенными.

Какая же короткая память у некоторых человеческих особей! Неужели они напрочь позабыли, как ещё несколько лет назад конфликтная ситуация со мной показала, кто есть кто? Крису, по всей видимости, нравилось исполнять роль плохого мальчишки, этакого хулигана, при виде которого все ребята кидались врассыпную. На деле же с ним просто никто никогда не хотел связываться, ведь он непременно жаловался миссис Коул, когда дело набирало более серьёзные обороты. Уж чего-чего, а стукачей я на дух не переносил. Мой взгляд ещё раз скользнул по компании напротив. Они определенно боялись меня. Они прекрасно всё помнили и от одной только тени в пустынном коридоре приюта Вула всегда торопливо спешили в свои комнаты. А Крис... Крис заигрался и совсем забыл, с кем имеет дело. Ну и отлично. Тем легче будет поймать его на крючок.

— Не знаю, ей почему-то нельзя было ехать с нами, — я пожал плечами, словно всерьёз удивлялся.

— Ещё бы! — фыркнул Тони с усмешкой, натянуто дернув губами. — Она же воровка! Компания дружно заржала, радостно подхватив эту зыбкую, как мыльный пузырь, иллюзию собственного превосходства. Я же смотрел на них без эмоций — лицо спокойно, взгляд слегка растерянный.

— Правда? Я не знал... — произнёс я с искренним удивлением.

— Ага, — с важностью кивнул Тони, тыча Криса локтем. — Она украла шахматы и ещё шлялась где-то после отбоя. Я её сам видел — на лестнице с коробкой шахмат.

И снова гогот. Противный, низкий, как у стаи тупых гиен. Они смеялись над ней... но я чувствовал — и надо мной тоже. Это было тошнотворно. Ещё пара минут, и всё окончательно стало на свои места: заговор Криса и Тони. Остальные же просто плыли по течению, и узнали о «преступлении» уже на следующий день — с чужих слов, глотая байку целиком.

— Надеюсь, она шла не ко мне, дура. Представляете? Ещё бы меня подставила! — я выдохнул это с легкой обречённой усмешкой, вкладывая в голос ровно ту каплю разочарования и глупого подросткового страха, которая была им понятна. Слова окутали их, как дым — густо, липко, усыпляя последние сомнения. И прежде чем они успели собраться с мыслями, я хлопнул в ладоши:

— Слушайте, а давайте поиграем? В прятки!

Они замерли, не сразу поняв, шутка это или нет. Мои глаза сияли детской наивностью. Отказаться? Значит показать страх. А они не могли — миссис Коул, как всегда, пригрозила «мерками» за скандалы и драки во время пездки. Значит, играем. Что ж... Значит, играем.

Немного манипуляций с считалкой — и вот, водит именно тот, кто мне нужен.

— Ну и где тут, по-твоему, прятаться? — буркнул Крис, окидывая взглядом скалистый берег.

— Я не знаю, — рассеянно почесал затылок Тони, растерянно косясь на Криса.

— А я знаю одно место! — почти по-детски, с наигранным восторгом воскликнул я, широко распахнув глаза. — Когда мы только приехали, я немного прогулялся и нашёл возле того склона отличное укрытие. Серьёзно, идеальное!

— Отлично! — отозвался Крис, с нетерпением обернувшись к тому самому склону. — Быстрее, пока он не досчитал!

Счёт уже приближался к нулю, и мы втроём — я, Крис и Тони — поспешно скрылись за скалами, оставляя остальных далеко позади.

— Вот! — с широкой, почти глуповатой улыбкой, я указал на ущелье, в которое с определенным усилием можно было протиснуться. — Говорил же — шикарное место!

Тони с сомнением прищурился:

— Не-а, — быстро отрезал Крим, будто уже принял решение. — Мы с тобой первые. Если Тому не хватит — пусть ищет себе другое.

— Да брось, Крис! А как же я?! — С недоумением замахал я руками.

— Реддл, дурить опять придумал? — в голосе Криса звякнуло то самое знакомое — его чванство, его стремление доминировать. Это было отлично. Именно на это я и рассчитывал.

Тони бросил на меня взгляд — короткий, резкий, настороженный. В нём метнулась что-то похожее на сомнение... или, быть может, предчувствие. Но, заметив моё безмятежное выражение лица, он, будучи совсем не в силах подавить своё пресмыкающееся нутро, не посмел остановить друга.

— Да и чёрт с вами, — буркнул я с лёгкой обидой, пожимая плечами. — Прячьтесь.

Конечно, Крис чувствовал себя вожаком в любой стае. Он самодовольно засунул под кофту небольшой круглый медальон, чтоб не болтался, и первым полез в ущелье — то самое, в которое совсем недавно шлёпнулась ускользнувшая из птичьего клюва рыба. Неудавшийся ужин. Следом, послушной тенью, нырнул Тони.

Я глубоко вдохнул морской воздух и сосредоточился. Не на мускулах — на другом, на той самой силе, что давала мне преимущество. Молча, без надрыва, как часть дыхания. И тогда — медленно, с глухим, глубоким скрежетом — массивный булыжник, оторвавшись от земли, завис в воздухе и лениво двинулся к узкому проёму, в который только что исчезли мальчишки.

Из-за укрытия донёсся глухой вскрик, приглушённый массой камня. Злое бормотание, невнятные угрозы, натужный шёпот, едва различимый сквозь толщу породы:

— Мы всё расскажем... миссис Коул... тебе конец... ты пожалеешь...

Я даже не оглянулся. Только лениво перевёл взгляд с неподвижного булыжника на горизонт. Волны срывались на скалы, ветер бил в лицо. Всё дышало жизнью, а я — спокойствием.

— Как же здесь всё-таки красиво, — с едва заметной улыбкой произнёс я, почти шёпотом, с искренним трепетом. И вдруг — словно природа сама откликнулась — у моих ног оказались два белых камня. Один — круглый, гладкий. Другой — с острыми краями, как кость, сломанная неудачно. Именно такие, как просила Айрин. Я наклонился, поднял их, бережно убрал в карман.

— Ах, да... — произнёс я тихо, глядя на неподвижный булыжник. В голосе не было злости, ни капли ярости. Только холодное спокойствие. — Нельзя трогать то, что принадлежит мне.

Я медленно побрёл обратно, туда, где совсем недавно мы начинали эту "весёлую" игру. Каждый мой шаг, каждый опущенный взгляд, сутулая спина — всё во мне говорило о том, что я был разочарован, даже немного подавлен, ведь не успел спрятаться. А значит, проиграл самый первый.

Вскоре все ребята были на месте, как и миссис Коул с мисс Блэр. Прилив ожидался через пару часов, и нас нужно было срочно вывозить. Море, как всегда, приходило за своим. Кто бы мог подумать, что эта гладкая, почти приветливая полоска воды вскоре поглотит весь берег? Мне вдруг стало немного жаль, что я не увижу этого — не стану свидетелем, как солёная пелена без следа сотрет то, что осталось позади.

Мы торопливо покинули данное место и направились к арендованному автобусу до которого было минут пятнадцать ходьбы. Во всей этой суматохе, конечно же, никто сразу не заметил пропажи двух мальчишек. Только когда мы уже сидели в транспорте, запылённом и скрипучем, начался пересчёт. Механический, голос за голосом, имя за именем. Список, карандаш, перекличка. И вдруг — пауза. Долгая, сперва неуловимая. Затем уже отчётливая.

— Криса... нет. И Тони... тоже, — произнесла мисс Блэр, нахмурившись. Лист дрогнул в её руках.

На лицах воспитателей промелькнула тень тревоги. Возвращаться обратно не было смысла, так как уже начался прилив, и берег, где мы совсем недавно играли, точно начинал тонуть под водой. Нам всем было велено сидеть тихо, не ходить на пляж и ждать мальчишек, ведь все знали, где расположен автобус, и все знали, как до него добраться. К тому же Крис и Тони не отличались особым послушанием, поэтому вполне могли учудить нечто подобное. Для подстраховки миссис Коул всё же связалась с береговой охраной, и несколько мужчин в форме всё-таки отправились на их поиски.

Однако мальчики не появились ни через десять минут, ни через полчаса, ни через час. Тогда все начали действительно волноваться.

— Где вы их видели в последний раз? — взволнованным голосом прохрипела миссис Коул.

— Мы играли в прятки, — в разнобой говорили ребята.

Я отстранённо сидел на последнем сиденье автобуса и безразличным взглядом смотрел в окно, ожидая, когда мы наконец-то поедем в этот поганый приют Вула, который я так ненавидел каждой клеточкой тела, но именно там была она. Эти мысли полностью поглотили меня, когда чей-то строгий голос вернул меня в реальность.

— Реддл! — противно взвизгнула миссис Коул. — Ты был последним, с кем ребята видели Криса и Тони!

— Ага... — равнодушно кивнул я. — Только они сказали, что я странный чудик... И что не собираются прятаться со мной. Предложили убраться подобру-поздорову, — пожал плечами, как будто речь шла о чем-то обыденном.

Коул сверлила меня недоверчивым пристальным взглядом, а Блэр теребила тонкий кружевной платочек, не в силах скрыть внутреннее напряжение. Она всегда была мягче, чувствительнее. И, пожалуй, чуточку умнее. Не переживай, дорогая миссис Коул, с тобой я разберусь немного позднее.

— Едем в приют, — наконец процедила она, резко повернувшись к водителю. — По дороге остановитесь у полицейского участка. Я... я подам заявление о пропаже.

Автобус наконец-то двинулся с места, и я без зазрения совести отдался предвкушению десяти вечера, когда наступит долгожданный отбой.

Озвучка:

https://youtu.be/T7QqC2iNW1M