Тёмная Диада

Я показал ему свои игрушки. И в том числе — удавку. С её помощью можно себя придушить, но не до конца. Потрясающие ощущения... 

Ганнибал

13 июня, 1938 г 

понедельник

Наступил день занятий, которые обычно вела Марта. Она была совсем молоденькой и чаще просто приглядывала за детьми — особенно за теми, кто болел ветрянкой. Наверное, именно поэтому занятия в приюте Вула случались так редко, что я, к своему стыду, ждал их с искренней радостью. Ещё небольшим разнообразием в этом перманентном существовании были книги, которые попадали в наш класс благодаря Марте, и которые я всегда жадно прочитывал за пару дней.

Марта велела нам разделиться на пары, а сама покинула кабинет на время перемены, чтобы помочь на кухне. В приюте было всего лишь три надзирательницы: миссис Коул, мисс Блэр и Марта. Иногда я искренне удивлялся тому, как они со всем справлялись, однако моё уважение к миссис Коул никак не хотело появляться, даже наоборот, казалось, что год за годом она меня все больше и больше раздражала.

Ребята шумно рассаживались за старые обшарпанные столы. Тихие перешёптывания и обрывки фраз за спиной:

— Я ни за что не сяду к Реддлу!

Я закатил глаза. Ну, хоть на что-то у них хватало сообразительности! Я физически не выносил их глупости, от которой буквально начинал раздражаться. Спасибо, что додумались сами и лишили меня неудобства разъяснений, что я хочу сидеть исключительно один.

— Можно? — в реальность из чертогов разума меня вернул уже знакомый голос. Медленно обернулся — позади меня в обнимку с тетрадью и учебником стояла Айрин, на лице которой по непонятно каким причинам сияла добродушная улыбка. Точно юродивая девка.

— Нет, — отрезал я равнодушно и отвёл взгляд обратно на потрёпанный учебник на столе.

Сначала — мой столик в столовой, теперь — место в классе? Ну уж нет.

— Да, — возразила она.

Голос стал твёрдым, лицо — каменным, неживым. Она наклонилась чуть ближе и, почти не шевеля губами, процедила сквозь зубы:

— Я сделаю вид, что не замечала, как ты следил за мной в Лондоне. А ты — просто позволишь мне сесть.

Даже не её наглая попытка диктовать условия, а факт того, что я оказался пойманным с поличным, отозвался колким раздражением. Я медлил. С одной стороны, она, наконец-то, сама пришла ко мне, но с другой — ситуацией владела эта маленькая, ушедшая в отшельничество среди других ребят, девчонка, а не я. Если сейчас я продолжу препираться, желая всей душой поставить её на место, мы неизбежно поссоримся. А на шум тут же сбегутся няньки, и нас обоих накажут. Вернее — накажут меня. Потому что у Айрин личико смазливее, и вокруг неё порой носятся, как вокруг яйца Фаберже, про которое как-то рассказывала Марта.

— Так и быть, — бросил я и плюхнулся на старый стул, ножки которого держались буквально на честном слове. Айрин уверенно села рядом, аккуратно положив тетрадь и учебник на край стола.

— Отлично. А то я уже подумала, что придётся сидеть с кем-то из этих недоумков, — довольно хмыкнула она и откинула назад длинные, туго заплетённые чёрные косы.

Вороватый взгляд сам скользнул от макушки до самых кончиков её волос. Желание дёрнуть за одну из кос со всей дури возникло внезапно и остро. Я положил обе руки на потрескавшуюся столешницу. Глядя на свои пальцы, на секунду представил, как они красиво наматывают эту смоль на кулак.

Выдохнул.

Наши мысли определенно сходятся, Айрин. Но нужно заслужить место рядом со мной.

— Я забыл домашнее задание в комнате. Дашь списать?

Она вопросительно изогнула бровь. Я же продолжил её убеждать, пытаясь отвлечься от навязчивой дурацкой мысли:

— Не переживай. Никто ничего не поймет, я не буду списывать слово в слово, я всё изменю.

— Хорошо, — ответила она с лёгкой тенью сомнения, но всё же протянула мне тетрадь.

В дверях показалась рыжеволосая Белла — на лице сияла привычная, добродушная улыбка. Она медленно всматривалась в ряды, выискивая Айрин. Вскоре взгляд уткнулся в бледную девчушку, и Белла радостно помахала ей, подзывая жестом. Айрин торопливо встала со своего места, и черные сандалии стали звонко выстукивать по старому полу в сторону выхода. Я разрешал себе непозволительно долго, неприлично пристально рассматривать её, но только когда она не видела этого. Вот и сейчас я вцепился в отдаляющийся тоненький силуэт мертвой хваткой, а оторваться от него меня заставил страх. Нет, не мой. Белла заметила, как я смотрел на Айрин. Казалось, что кровь от её лица отхлынула насовсем, ещё чуть-чуть, и она бы точно начала синеть. Она тяжело сглотнула и зажмурилась, едва качнув головой. Осознала, что новенькая сама села ко мне? Меня это даже забавило, и теперь придавало всей ситуации ещё больше пикантности. Я спокойно посмотрел ей в глаза. На моём лице появилась улыбка — мягкая, милая. Та самая, которую Белла знала все одиннадцать лет, прожитые рядом со мной. Но именно она заставила её застыть от страха. Её пальцы начали мять подол серого платья. Когда Айрин подошла, Белла мгновенно схватила её за руку, как будто от этого могло стать безопаснее, и они исчезли где-то в коридоре.

Мой взгляд лениво скользнул по кабинету. Дети рассредоточились кто где: одни старательно дописывали домашнее задание, другие играли в ладушки, где-то с передних парт доносился шум и гам — компания мальчишек, с которыми я однажды сильно повздорил. Айрин всё ещё не вернулась. Наверное, сейчас она с жадным вниманием впитывала всё, что Белла торопливо шептала ей про меня — все эти странные происшествия, которые приписали на мой счёт.

И всё же... Меня по-настоящему интриговало, как поведёт себя новенькая, когда вернётся. Что изменится в её лице? В голосе? В глазах? Я улыбнулся своим мыслям, предвкушая грядущие события ближайших десяти минут.

В кабинете становилось темно. Я равнодушно скользнул взглядом по окну — снаружи сгущались тучи, предвещая летнюю грозу. Что ж, это хорошо. Мне всегда нравился воздух после дождя — у него особенный, ни с чем не сравнимый запах. Когда удавалось, я выходил на улицу просто для того, чтобы вдохнуть его полной грудью. Было в этом что-то удивительно прекрасное — мимолётное, настоящее.

Редкие, тяжёлые капли застучали по карнизу. Ливень был уже близко.

В направлении стола топали маленькие чёрные сандалии, и отзвук их тут же уловил чуткий слух. Тень улыбки скользнула по моему лицу. Моя милая подруга вернулась вовремя — как раз к началу занятия.

— Ну что, ты разобрался? — Айрин улыбнулась.

— Извини, я не смог, — медленно повернулся к ней.

— Что значит — не смог? — на её лице проступило искреннее удивление. Она села на стул рядом. — Ну, тогда верни мне мою тетрадь.

— Видишь ли, Айрин... К сожалению, времени от этой перемены не хватило на то, чтобы переписать задание, изменив его. Поэтому я просто списал его.

— Но, — голос её дрогнул, в нём звенела неуверенность, пробивавшаяся сквозь напускное спокойствие. — Это не объясняет, почему ты не можешь отдать мне мою тетрадь.

Я посмотрел на неё, как на умалишённую, и внутри всё задрожало от сладкого ожидания — вот-вот она сорвётся.

— Айрин, ты серьёзно? Мы же не можем сдать одинаковую работу.

— Конечно, не можем, — её брови резко нахмурились, и казалось, ещё секунда — и она начнёт душить меня прямо при всех. Но вместо этого она зашипела, будто змея:

— Где. Моя. Тетрадь?

Я пожал плечами, с ленцой положил свою на парту и, как бы между делом, бросил:

— В мусорке. На улице. У главного входа.

— Ну ты и засранец! — Айрин вскочила со стула, но я перехватил её за запястье и резко усадил обратно.

— Посмотри в окно. Там льёт как из ведра. — На моём лице появилась улыбка — добрая, почти отеческая. — Ты ведь не хочешь выбежать, промокнуть, разгорячиться, а потом слечь с температурой?

Я говорил ровно, убеждённо, даже мягко — я искренне не хотел, чтобы она заболела. Если она сляжет на недельку-другую, то что я тогда буду делать? Я же с ума от скуки сойду! Хотя выглядело это так, будто я пекусь о ней, остужая горячие порывы. Айрин, немного помолчав, откинулась на спинку стула, изо всех сил пытаясь принять волю судьбы.

— Молодец. Это всего лишь тетрадка.

Её и без того бледное лицо, казалось, стало ещё бледнее. Она сосредоточенно перебирала в голове, что сказать нашей преподавательнице, Марте, в своё оправдание. Я же аккуратным, изящным жестом открыл свою тетрадь и любовным взглядом окинул домашнее задание, а затем по-дружески похлопал Айрин по плечу.

— Ну, и в любом случае, ты опоздала. Я должен уточнить... По поводу мусорки у главного входа.

Айрин молча зыркнула на меня огромными зелёными глазищами, в готовности наброситься и придушить голыми руками. Но я-то знал, что она не посмеет, иначе её более-менее ровная репутация пойдёт коту под хвост.

— На самом деле, дорогая Айрин, я сжёг твою тетрадь.

Победная точка заставила меня особо прилежно и старательно заниматься на уроке, ведь я почувствовал небывалый прилив бодрости и сил. Айрин же, досидев до конца занятия в абсолютном нежелании контактировать со мной, только услышав звон колокольчика, с шумом вскочила со своего места и ринулась прочь. Я проводил её равнодушным взглядом. Что ж, можешь попрощаться с прахом своей тетрадки, милая Айрин.

☾

Настало время отдыха — а значит, можно было не видеть эти надоедливые, глупые лица. Я неторопливо вышел на площадку, чтобы, наконец, сделать долгожданный глоток воздуха. Солнце пробивалось сквозь темные тучи, а где-то вдали повисла радуга. Я брёл вдоль здания. Вдох. Как же прекрасен этот момент. Выдох. Однажды у меня будет свой дом — не в городе, а ближе к природе — и я буду всегда наслаждаться этим прекрасным моментом окончания летней грозы.

Мысли оборвало глухое эхо голосов.

— Да ты ненормальная, — засмеялся кто-то, хрипло и зло.

— Ты странная... — другой голос, насмешливый. — Фрик. Прямо как ещё один парень в нашем приюте.

— Ты это заслужила. И ты никому об этом не скажешь, поняла? — голос стал холодным, но в нём чувствовалось веселье. Веселье хищника, почувствовавшего вкус власти.

Наверняка это компания пухлого Криса и его дружков. Они пытались донимать и меня, пока я не сделал им больно так, что у них пошла кровь из ушей и носа. Они конечно же, не смогли доказать, что это я. Но я сделал это. Не знаю как, но они заслужили. Я замедлил шаг и тихонько прислонился к стене, осторожно заглянув за нее.

В тупике, за зданием, стояла Айрин — щуплая, тонкая, бледная, будто сейчас рухнет без сознания. Вокруг неё четверо. Крис, естественно, и трое других. Крупные, тяжёлые, с тупыми ухмылками, которые, казалось, давно въелись в их лица. Это её они решили побить? Эту кнопку?

Отвращение подкатило к горлу.

Я с новыми силами испытал отвращение к этому месту, кишащему такими же жалкими людишками. Ненависть пронеслась волной по телу.

— Я ухожу, — спокойно произнесла Айрин и сделала уверенный шаг вперёд.

Крис тут же толкнул её к стене, игнорируя то, что девочки физически слабее. Глухой удар хрупкого тела о кирпичную поверхность, за которым последовал тихий стон. Болезненные ощущения отозвались по всему телу Айрин, что отобразилось на её лице. Через минуту, отдышавшись, она вновь уверенно встала в попытке просто уйти, но последовал второй толчок еще большей силы. Удар об стену. Падение на грязную, сырую землю. Ободранные колени и маленькие ладони от столкновения с бетонной плитой, напоминавшей о когда-то проходящей здесь тропе.

— Ты уйдёшь, когда мы скажем, — захохотал один из мальчишек.

Гнев начал рождаться где-то в районе груди и волной растекаться по телу. Пульс ускорялся, и собственное биение сердца стало так отчётливо слышно где-то в голове. Нет, нет, нет. Я могу донимать её и сжигать её тетради, но не вы. Уверенный шаг вперёд. Ещё один. И вот я был уже рядом с этой компанией дикарей.

— Отойдите.

Крис удивленно посмотрел на меня. На его пухлом лице промелькнул страх и одновременно досада от того, что его застукали за очередными кознями.

— Отойдите, — тихо повторил второй раз.

— Она тебе что, подружка, да? — хмыкнул кто-то за спиной Криса.

— Я не буду повторять трет...

Внезапно один из мальчишек захрипел. Упал на колени, сжав живот, будто его сдавили изнутри. Его лицо покраснело, глаза вылезли из орбит, будто бы не хватало воздуха. Он кряхтел. Он корчился. Он больше не смеялся.

— Прекрати! — завопил Крис. — Прекрати, Том! Мы уйдём! Пожалуйста, остановись!

Гнев медленно рассеивался в небытие, а разум наполнялся удивлением и непониманием. Мальчишка продолжал корчиться. Его рот был перекошен от боли, из носа тонкой струйкой текла кровь, пачкая воротник. Его руки цепляли воздух, будто он пытался ухватиться за то, чего не было. Пристальный взгляд изумрудных глаз из-под нахмуренных черных бровей. Локоны волос цвета воронова крыла выбились из туго заплетенных кос. Белое платье теперь было грязным, подол тяжело висел, напитавшись влагой. На коленях — кровь, ссадины, песок. Грудная клетка вздымалась от того, насколько тяжело она дышала, пытаясь контролировать себя.

— Том! Я же сказал, мы уйдём! Никто её не тронет! — Крис почти плакал.

На моем лице проступила ухмылка, а сердце наполнилось тихой, безумной радостью.

— А вы извинитесь перед ней, — кивнул я в сторону Айрин.

Мальчишки посмотрели на Айрин, переглянулись. И тогда, наконец, они поняли: это не я сделал. Не я вызвал эту боль. Не я наказал их друга.

Айрин бросила на меня взгляд. В нём было всё — ужас, испуг, растерянность. Я сделал три заветных шага и схватил ее за запястье, потащив за угол кирпичного здания по тропинке в приют.

— Нас там не было. Поняла? — бросал на ходу обрывистые фразы.

Я ускорил шаг, поднимаясь по лестнице вверх. Айрин едва поспевала, ей приходилось бежать, а я, не сбавляя шаг, тащил её за собой. Я зашёл в свою комнату и захлопнул дверь.

— Том, отпусти мою руку, — тихо выдохнула она.

Выполнив её просьбу, я бросил беглый взгляд на тоненькие руки и увидел, что на бледной коже уже проступали багровые следы от моих пальцев. Я так сильно вцепился в нее, желая как можно скорее привести в свою комнату, но она ни разу не пискнула от боли.

— Ты такая же, как я.

Уверенно взял Айрин за хрупкие плечи и развернул лицом к зеркалу, откуда на нас смотрели двое: худая бледная девчушка с копной густых смольных волос и мальчик, что был выше ее минимум на полголовы.

Я положил свою ладонь поверх кудрей цвета воронова крыла и неотрывно смотрел в эти изумрудные глаза в отражении, торжественно обронив то, что раздирало сознание здесь и сейчас:

— Ты тоже особенная.

Немного отпрянув, я внимательно осмотрел её со всех сторон, а затем плавно взмахнул кистью руки — грязь с светлого платья начала исчезать. Жаль, с ссадинами на коленях и маленьких ладонях я не мог так делать...

Сгрёб в охапку хрупкое девичье тело и с силой прижал к себе, словно наконец-то нашел давно утерянную любимую игрушку.

— Тебя здесь больше никто не обидит, Айрин.

Примечания:

История про тетрадь - это не полёт моей фантазии, а реальная история из жизни одного человека, друг которого является психопатом и служит в военных структурах США.