Тёмная Диада

Каждый шаг к эндшпилю усиливает короля. 

Арон Нимцович

17 июня, 1938 г 

пятница

От чего-то никак не удавалось уснуть. Раздражённо вздохнув, я, уже в сотый раз, перевернулся на другой бок. Казалось, что часы, висящие в коридоре за дверью, находились прямо над ухом и монотонно тикали. Пнул ногой одеяло — с глухим шлепком оно упало на пол, и приятная прохлада скользнула по телу. Зажмурился. Вот теперь-то точно усну. Воинственно вдохнул... Кого я обманываю? Сна ни в одном глазу. Обречённо выдохнул.

Метания моего тела по кровати, точно по полю боя, а также вихрь мыслей в голове прервал тихий, почти неразличимый стук в дверь. Это точно не няньки — вечерний обход был ещё полтора часа назад. И не ребята — каждый из них держится от меня подальше, как от чумного. Неужели ты и правда такая смелая?.. Не боишься ночной мглы сиротских коридоров?

Слез с кровати. Как бы тихо я не старался ступать на пол, казалось, что шлепанье босых ног было слышно в Букингемском дворце. Почему я не умею летать? Подойдя к двери. Подойдя к двери, я, почти шёпотом, задал банальный вопрос:

— Кто там?

— Это я, Том, — уверенный, уже знакомый тоненький девичий голосок.

Предсказуемо.

— Что тебе надо, Айрин? — в голосе прозвучали нотки высокомерия.

На самом же деле всё моё внимание вертелось вокруг одной-единственной мысли: наступила ли она на тот самый квадратик кафеля? Если да — уже весь приют слышал, что кто-то шастает по второму этажу после отбоя.

— Ничего, — коротко ответила она. Одно слово, а прозвучало с таким вызовом, будто саму королеву Англии только что обидели.

— Раз ничего, то зачем тогда пришла? — на лице невольно появилась еле заметная, издевательская улыбка.

Не наступила. Я бы точно услышал этот грохот.

— Впусти меня.

— Нет. Я тут вообще-то пытаюсь уснуть, — изобразил раздражение. Не хватало ещё, чтобы она думала, будто я какая-то дворовая псина, радостно виляющая хвостом при виде знакомого человека.

Что же сделает дальше?

— Если не пустишь, я закричу, тогда придет миссис Коул. Я скажу, что это ты виноват, и в итоге мы, конечно, оба получим, но ты получишь тоже.

Моё лицо окончательно и бесповоротно расплылось в улыбке. Видимо стирка белых носочков уже пошла ей на пользу, и теперь-то Айрин знала, что наказания и проступки — это не весело. До чего же... хороша! Глубокий вдох. Молча открыл дверь, встретив её маской равнодушия. Лисьи глаза тут же заговорщически подмигнули, и Айрин уверенно шагнула внутрь, направляясь к кровати. Она остановилась у одеяла, одиноко лежавшего на полу, немного помедлив, подняла его и закинула на кровать, устланную белыми простынями, а затем по-хозяйски уселась на край. В щуплых ручонках что-то было: не то книга, не то какая-то квадратная деревяшка.

— Это не твоя кровать, так что слезь с неё.

Айрин издала какой-то невнятный звук и в следующее мгновение уже стояла у стола, освещённого отголоском летней ночи.

— Я не могла уснуть, — наконец заговорила она, — и кое-что принесла, Том.

Любопытство взяло верх. Что же на этот раз выкинет эта девчонка? Я нерасторопно подошёл к столу, хотя искренне хотелось ускорить шаг. Айрин торжествующе водрузила деревянную коробку вверх и точно таким же тоном провозгласила:

— Шахматы.

Я посмотрел на неё равнодушным взглядом — фальшивым. Сердце уже грохотало, эмоции росли, как прибой перед бурей.

— Ты украла шахматы.

— Одолжила.

— Ночью. После отбоя.

— Зато они никому не нужны.

— И ты притащила их сюда.

— В твою комнату, да.

— Чтобы я с тобой поиграл?

— Чтобы мы вместе поиграли.

Я замолчал. Гордость и пылкость, наполняющие хрупкую фигуру напротив, начали медленно угасать под моим натиском равнодушия и констатации фактов. Айрин отчаянно вглядывалась в мои глаза, пытаясь выцепить хотя бы крошку согласия. Пауза затянулась.

— Дурацкая была идея, — прошептала она, опуская коробку. — Прости. Я просто не могла уснуть... и глупо было думать, что ты — тоже.

Айрин неуверенно направилась к двери, разминая затёкшую руку. Нет, нет, нет. Кто ж знал, что я перегну палку со своим наигранным равнодушием и холодной строгостью? Я стремглав кинулся следом. Не уйдёшь вот так просто. Я же хотел... Поиграть.

В порыве я обнял её со спины, крепко, как будто боялся, что рассыплется или исчезнет, если отпущу. Не позволил покинуть эту бедную комнатку серого приюта. Мы оказались непривычно близко, и вдруг терпкий аромат её волос ударил в нос — голова закружилась, в груди стало тревожно тесно.

— Ты проиграешь, — прошептал я в её чёрную макушку.

Я не видел её лица, но почувствовал, как она улыбнулась.

— Что ж... — Она мягко высвободилась из моих объятий и уже через мгновение снова стояла у стола, будто и не пыталась уйти. — ...Возможно. Но для начала — помоги расставить фигуры.

Шахматные фигуры были удивительно красивыми — вырезанные из дерева, с точной проработкой деталей. Каждый элемент казался живым, будто хранил в себе многолетнюю историю чужих партий и чужих мыслей. Игра затянула неожиданно сильно: приходилось не просто двигать фигурки по доске, а просчитывать ходы, строить стратегии, предугадывать шаги противника. Это было не просто увлекательно — это захватывало. Время будто исчезло. Я даже не заметил, как в комнате окончательно стемнело. Темнота подтолкнула меня. В этот момент я вдруг почувствовал: пора. Пора показать кое-что. Не просто удивить — убедить. Я был несомненно лучше всех в этом приюте. Быстрее, умнее, сильнее. И где-то внутри меня бурлило необъяснимое желание, чтобы именно она увидела это. Чтобы стала свидетельницей маленького таинства. Моего превосходства.

— Смотри. — Я медленно поднял руку и вывел в воздухе плавный жест.

На кончиках пальцев вспыхнул маленький огненный шар — мягкое, пульсирующее пламя, ярко осветившее шахматную доску. Тени дрогнули на стенах, фигуры заиграли бликами, и всё пространство на миг преобразилось. Айрин застыла, зачарованная зрелищем. Огонёк отразился в её изумрудных глазах, запутался в пушистых ресницах.

— Ты научишь меня? — прошептала она, не отводя взгляда, будто боялась спугнуть чудо.

— Обязательно. — Самодовольная улыбка расплылась на моём лице, но я тут же подавил её, вернув себе прежнюю холодность. — Шах.

Айрин нахмурилась.

— Ты так сжёг мою тетрадь?

Я кивнул, вглядываясь в её бледное лицо. Тетрадь меня не волновала — сгорела и сгорела, — но желание понять, откуда взялась новая обитательница приюта, не утихало. Досадно было признавать, что я не умею читать мысли. Имей я такой дар — давно бы беззастенчиво им воспользовался.

— Как ты тут оказалась, Айрин?

— Я... не знаю.

— Но ты же пришла сюда.

— Помню только, как сильно болели ноги. Я бежала очень долго... Кажется, бесконечно. В какой-то момент, я остановилась и спросила себя: «От кого я бегу?» — Она замолчала на миг, затем чуть слышно добавила: — А ответа не было.

Её голос стал тише, будто она сама погружалась в тот забытый момент:

— Я устала. Очень. Хотелось пить и спать... Так сильно, что в какой-то момент стало всё равно. Я бы просто рухнула на землю и уснула прямо там, на улице... Мне было плевать. Потом вдруг закружилась голова. Я схватилась за что-то холодное и шершавое — это были железные ворота. Подняв глаза, я прочитала табличку: «Приют Вула».

Она подняла взгляд, полный уверенности.

— Так я здесь и оказалась, Том.

— У тебя есть родители?

— Я не помню, — Айрин замолчала. Глаза блеснули — то ли от отражения огонька, то ли от предательских слёз, готовых вот-вот появиться. Более же на этом точно помертвелом лице не отражалось никаких эмоций.

— Моя мама умерла, — сказал я.

Она ничего не ответила. И тишина вдруг показалась слишком плотной, как одеяло, под которым задохнуться можно. Зачем я это вообще сказал? Хотел, чтобы ей стало легче? Но она ведь не заплакала. И это, пожалуй, хорошо. Слёзы меня почему-то всегда раздражали. Я вот никогда не ревел. И до сих пор не понимаю, зачем вообще плачут другие ребята.

— Ты понимаешь змей, — я решил сменить тему.

— Да. Как и ты, — неожиданно выдала Айрин, а я чуть сдержался, чтоб не выпучить гневно глаза.

Внутри всё вскипело. Захотелось ударить — сильно, резко, чтобы больше никогда не смела знать обо мне что-то без моего ведома. Это я имею право узнавать её тайны, а не она мои! Я вперился в неё взглядом, требуя объяснений, но Айрин даже не взглянула на меня. Она продолжала упрямо смотреть на шахматные фигурки и монотонным голосом вела дальше:

— Когда мы были на площадке, и со мной впервые познакомилась Белла... Мы пошли в её комнату порисовать. Но я потеряла камушек, который нашла у скамейки. Вернулась за ним... — Она вытащила из кармана небольшой белый камень и аккуратно положила его на стол. — А там был ты.

— Так вот почему ты безмолвно наблюдала за мной с того дня?

Она кивнула. Медленно и уверенно. Я, конечно, видел, что она наблюдала. Но я совсем не догадывался, что она узнала мой секрет в тот же день, что и я её. Чёртова ведьмочка!

В конце концов даже голова начала побаливать — партия затянулась на целых два с половиной часа. Всё из-за бесконечных разговоров, внезапных пауз и молчаливых переглядываний, к которым я, признаться, совсем не привык. Айрин оставалась сосредоточенной, почти неподвижной. Во тьме её бледное лицо, освещённое маленьким полыхающим огоньком, выделялось особенно ярко. Я беззастенчиво разглядывал каждую черту: линию скул, изгиб носа, мягкую тень ресниц. Позволял себе нагло изучать каждый жест — и замечал, что она делала то же самое. Только куда осторожнее. Её графичные чёрные брови слегка нахмурились. Тонкие пальцы потянулись к последнему коню и, чуть поколебавшись, совершили ход.

Я глубоко вдохнул.

— Глупышка, — усмехнулся я и срубил её ферзя.

Айрин разочарованно взвыла:

— Просто уже два часа ночи, и я плохо соображаю...

— Нет, ты просто думаешь хуже меня. — Ход слоном.

Девочка-кнопка с жалобным выражением на лице заглянула мне в глаза, будто надеялась, что я сжалюсь. Но увы — такие трюки со мной не работают. За маской равнодушия уже расплывалась довольная улыбка: победа была близко. А я ведь предупреждал! Айрин перевела взгляд с доски на меня. Её выражение изменилось. Уныние, как краска с холста, стекла с её лица. Остался только холодный, хищный взгляд.

— Ничья, — хладнокровно выплюнула она.

Рождающееся предвкушение победы с силой рухнуло о бетонный пол, размозжив своё фантомное существование. Я метнулся глазами по доске, проверяя... Она была права. Ходов больше не было.

— Чёрт возьми... — Я с нарочитой грустью откинулся назад, но тут же вытянул руку к её камню. — Тогда это я оставлю себе. Компенсация.

Небольшой белый камешек с лёгким щелчком лёг на подоконник. Обычно я отбирал вещи у других, тайком или в открытую. Но у этой девчонки, похоже, кроме этого дурацкого камня не было ничего ценного.

— Это было потрясающе, — зевнула Айрин на последнем слове. — Я пойду, Том...

Я немного опешил от её спокойствия. Так просто? Вот так — взять и уйти, оставив мне свою вещь? Я ведь ожидал другой реакции. Точнее — хотел её. Тонкое разочарование кольнуло внутри.

Молча кивнув, я принялся собирать шахматы в коробку.

— Ты хороша, Айрин. — Вдруг поймал себя на честности. — Я впервые встретил того, с кем играл так долго.

— Просто до меня никто и не хотел с тобой играть, — ехидно заметила она.

Я бросил в её сторону строгий взгляд, но промолчал. Ни за что в жизни не признался бы, что это вообще была моя первая партия.

После короткой паузы Айрин, уже мягче, добавила:

— Но если честно, я тоже, Том. — Она взяла с доски чёрного короля и, крутя в тонких пальцах, задумчиво продолжила: — Смотри... Это ты. Однажды ты станешь великим. Как этот король. Ты особенный. Сильный.

Огонёк, застывший над доской, всё ещё освещал её лицо, а в голосе звучало то самое... восхищение. Видимо, он действительно впечатлил её, как и то, что я спас её от Криса и его шавок.

Мне обычно всё равно. Но её слова... они будто ножом резанули по груди. Наверное, потому что впервые кто-то признавал, что я феноменален, не считал меня ненормальным, которого нужно запереть в психушке.

— А ещё, — продолжила Айрин с лёгкой, почти мечтательной улыбкой, — тебя будут звать каким-то особенным титулом. Ты будешь кем-то более могущественным, чем какой-то король.

Она бросила фигурку в коробку. Дерево стукнулось о пешки. Я посмотрел на чёрного ферзя в своей руке. На секунду задумался... и протянул его ей.

— И у него будет достойная партия.

Я вложил его в маленькие ладони, ссадины на которых уже зарубцевались, накрыв своими. Глаза в глаза. Айрин молчала. Тишина не была давящей, она была наполнена самым что ни на есть настоящим пониманием и глубоким ощущением момента.

— Я пойду, Том. Мне пора.

Она опустила взгляд, и, не разжимая пальцев, бросила ферзя в коробку, рядом с королём.

Босые ноги торопливо прошлёпали к выходу, и она скрылась в темноте мрачных приютских коридоров. Дверь тихо захлопнулась — и в тишине я вдруг понял: я уже жду утра. Утра, где мы снова окажемся рядом. Но одна мысль, как червь, точила сердцевину этого ожидания. Гложущая, липкая, упрямая: когда-нибудь кто-то придёт и заберёт её. И тогда всё закончится. Я снова останусь один. Один в этой грёбаной дыре, кишащей жестокими, грубыми, отвратительными людьми. В этом тесном аду, где даже воздух кажется чужим. А эта хрупкая идея, рождённая в безмолвной ночи, но наполненная величием, разобьётся вдребезги.

Озвучка:

https://youtu.be/0rYOEa_UMkY