Глава 2. Идефикс
Если ты одержим какой-то мыслью, то она подстерегает тебя на каждом шагу, даже в воздухе ты чуешь её запах.
Томас Манн
2 июня, 1938 г
четверг
Восемь тридцать. Завтрак по расписанию. Расположенная на первом этаже столовая была небольшой, но с несколькими окнами, благодаря которым здесь всегда было очень светло. Наверное, именно поэтому я любил здесь завтракать. Сам завтрак был, конечно же, отвратительным, а вот лучи утреннего солнца напротив. Они были особенно прекрасны! Вероятно, я так думал, потому что окно в моей комнате смотрело прямо в унылую кирпичную стену. Это же послужило причиной, по которой я храбро — и, стоит признать, весьма эффективно — отвоевал это место у остальных ребят. Отвоевал так, что с тех пор за этот стол больше никто даже не пытался сесть.
Очередь из ребят медленно двигалась от небольшой раковины к окошку, где была мисс Блэр. Она добродушно улыбалась и накладывала еду. Вот и я взял свой поднос, поприветствовал более адекватную няньку, чем миссис Коул, — и уже собирался двинуться по привычному маршруту, когда вдруг увидел это.
На моём месте сидела она — та самая новенькая девчонка.
Какого черта?
Я на миг погряз в сомнении. Прогнать её или просто сесть рядом? Но ответ пришёл мгновенно, единственно верный: это моё место. Пусть ищет себе другое.Я направился к столу уверенным шагом, готовый вступить в конфликт, если придётся.
— Привет, Том! — Айрин заговорила первая. Звучала она не радостно, но и не враждебно. — Здесь свободно, можешь сесть.
— Вообще-то, это моё место, — спокойно сообщил я, мысленно просверлив дырку в её лбу — единственном открытом моему взору кусочке на её лице. Всё остальное было сокрыто за большой железной кружкой, точно за рыцарским забралом, из которой она отпила чай.
Я сел напротив — Айрин, поставив кружку на стол, продолжила:
— Ты можешь посидеть со мной. — Немного помолчав, она воткнула алюминиевую ложку в кашу, а затем добавила: — Если, конечно, не будешь задавать глупых вопросов.
— Я и не собирался с тобой разговаривать, — ответил я с холодной надменностью, намеренно подчеркнув, насколько её присутствие меня не волнует. Затем молча принялся за завтрак, делая вид, что её рядом вовсе нет.
Да кто она вообще такая? Ещё уделять ей особое внимание? Волна раздражения стремительно прошла по телу, оставляя после себя неприятное покалывание в пальцах. Надеюсь, у неё хватит ума промолчать — ещё одно слово, и мы точно поругаемся. Я с трудом отвоевал этот столик у окна, не для того, чтобы какая-то глупая девчонка пришла и вальяжно заняла его, будто он всегда принадлежал ей. Вот ещё!
— Слушай, давай просто съедим завтрак, — резко и холодно выплюнула Айрин, поставив кружку на стол, впервые за все это время посмотрев на меня.
Наконец-то я смог рассмотреть её лицо, и мне стало очевидно, что она находилась не в лучшем состоянии. Весь её внешний вид был измученным. Казалось, что она не спала пару суток. Мертвенно-бледное лицо обрамляли черные волосы, из-за чего она казалась ещё более измождённой. Тусклые, изумрудные глаза, оттеняемые припухлостью и синяками, смотрели прямо в мои. Она ни разу не моргнула, ожидая моего ответа. На доли секунд показалось, что её выключили. Я вдруг понял, что пауза немного затянулась, а весь мой настрой ругаться сменился разглядыванием мелочи. Я изобразил настолько удивлённый взгляд, насколько мог. Моя реакция была запоздалой, но и Айрин не выглядела активно соображающей особой, по крайней мере сейчас. Словно очнувшись от короткого транса, она снова уставилась в тарелку, ткнула ложкой в комковатую, безвкусную кашу и спокойно, почти шёпотом сказала:
— Я буду сидеть здесь, Том. Ты не досаждаешь мне глупыми вопросами, а я — тебе.
Я молча кивнул — в её словах был смысл, а привлекать лишнее внимание миссис Коул сейчас было бы верхом неразумия. Хотя желание зарядить ложкой ей прямо в лоб никуда не исчезло — жило внутри, пульсировало. Подавить его было нелегко! Но я всё-таки прекрасно осознавал, что недавнюю ситуацию с Билли ещё никто не забыл, и рисковать был не намерен.
Затем последовало полное погружение в процесс утренней трапезы. Я ел с таким усердием, словно это было не жалкое подобие завтрака, а увлекательное приключение — всё, чтобы взгляд случайно не скользнул по новенькой. Айрин, к моему удивлению, управилась с кашей быстрее меня. Не сказав ни слова, она резко встала и направилась к выходу. И тут мой взгляд сам собой вцепился в её удаляющийся силуэт — словно крошечная железка к магниту: пытался оторваться, но она каждый раз тянула обратно. Только когда Айрин скрылась где-то в коридорах приюта, я, наконец, вернул себе равнодушие и продолжил завтракать, как ни в чём не бывало.
☾
Каждый день был одинаково пресным. Всё шло по расписанию: игры на площадке возле приюта, редкие, но обязательные занятия, унылые обеды и ужины. Один день не отличался от другого — они сливались в бесконечную, тоскливую череду. Но внутри я отчётливо чувствовал: это не моя жизнь. Меня ждёт что-то другое. Пока я не знал, что именно, но знал точно — моё пребывание здесь ошибка. Отец где-то там. Он ищет меня. Он не мог просто забыть.
Тёплый летний ветер ударил мне в лицо, растрепал локоны, и я раздражённо дунул на кудряшку, что упорно лезла в глаз. Площадку у приюта я окинул оценивающим взглядом. Казалось, ещё чуть-чуть — и унылое перекати-поле медленно прокатится от чугунных ворот до стен здания. Мне было скучно. Остальные, как обезьянки, с визгом толклись у тех же лавок, у той же песочницы (если её вообще можно было так называть — просто куча песка) и двух ржавых качелей, будто это происходило не в сотый раз, а в первый. Вдруг из общего гула вынырнул девичий смешок. Ну, конечно! Нечто новое, что в перманентной серости приютской жизни. Что-то, что в мрачной предсказуемости приютской жизни казалось одновременно раздражающим и... странно притягательным. Оно будоражило мой интерес едва ощутимо, и этим самым заставляло испытывать едва уловимую неприязнь.
Айрин сидела на корточках у скамьи, словно вовсе забыла, что на ней светлое платье. Меня передёрнуло — где-то внутри всё сжалось от неясной волны раздражения, а лицо само собой скривилось, будто она всучила мне целый лимон и заставила его жевать. Нет, конечно, лимона она мне не давала, но вид грязи на ткани вызвал по-настоящему неприятное ощущение. Миссис Коул будет в бешенстве от такой неаккуратности — а Айрин, похоже, либо не знает, либо ей попросту всё равно. Она была явно увлечена... разговором? Но с кем? Рядом никого. Совсем никого. Странная девчонка. Очень странная. Кто в своём уме будет барахтаться в грязи в светлых вещах? Впрочем, и в тёмных — тоже. Пожалуй, у неё просто не в порядке с головой. Именно поэтому родители и сдали её сюда. Иначе зачем?
Я нерасторопно подошёл к качелям, которые находились на противоположной стороне площадки от скамьи и сел на деревянную серую доску. Противный скрип ржавой цепи эхом пронёсся по двору, затерявшись в гуле детского гама и хохота. Я упёрся ногами в землю — качаться не хотелось. Во-первых, это занятие казалось мне до смешного примитивным, а во-вторых — помереть из-за старой качели мне совсем не хотелось. Сомнительное удовольствие. Качеля всегда внушала мне подозрение: я почти физически ощущал, как один рывок — и всё рухнет. Каждое моё движение было неторопливым, спокойным, флегматичным. Совсем не таким, как взгляд, который мгновенно сорвался к скамье, вцепившись в Айрин.
Там точно никого нет.
Я насторожился, прислушиваясь, вылавливая в шуме детского гама обрывки фраз.
— А откуда ты здесь?.. Правда? — дружелюбно щебетала девчонка.
В сторону Айрин вприпрыжку и с улыбкой на лице приближалась рыжеволосая Белла — самая обычная, бесконфликтная девочка. Судя по всему, она решила подружиться с новенькой. Подбежала, ткнула пальцем в лопатку и громко рассмеялась. Айрин немного дёрнулась, но быстро совладала со странной реакцией тела. Доли секунды мне хватило на то, чтобы понять: Айрин анализировала Беллу точно так же, как и меня вчера. Видимо, не распознав никакой опасности, она дружелюбно улыбнулась, а затем, встав с земли, отряхнула светлый подол платьица. Чёрные сандалии и белоснежные носочки были в пыли. Немного потоптавшись на месте, Айрин махнула рукой.
Ничего... Вот получит сегодня вечером от миссис Коул за такую неопрятность наказание, будет стирать свои белые носочки всю ночь, и желание ползать по грязной земле пропадет на веки вечные. Глупая девчонка.
Девочки скрылись за главным входом приюта. А меня же продолжил мучить вопрос: что такого интересного может быть в обычной серой лавке? Умозаключение о помешательстве Айрин было весьма очевидным, однако я ожидал чего-то большего, чем простое слабоумие и разговоры с неодушевленными предметами.
Стремительным шагом я направился туда, где пару минут назад она ползала на корточках. Предвкушение чего-то поистине интересного заставило меня едва заметно улыбнуться...
Каково же было моё разочарование, когда оказалось, что ничего необычного там нет. Ни царапины на лавке, ни тайного люка в земле! Во мне вскипела злость — захотелось схватить новенькую за копну её чёрных волос и дёрнуть изо всех сил за обманутые ожидания, чтоб она взвизгнула от боли и заплакала, умоляя отпустить. Вот кого стоит отправить в дом для больных разумом, миссис Коул, точно не меня! Я хотя бы с лавками не разговариваю. Разочарованно вздохнув, я уже хотел было уйти, когда что-то мелькнуло в траве за скамьей. Я тут же подошел ближе, замер в оцепенении. Этого не может быть!..
В траве лежал переливающийся на солнце тёмный клубок. Это была змея, зеленоватую спину которой украшал ромбический узор. Сердце напрочь отказалось слушать холодный рассудок, разгоняя бешеными ударами кровь, отдаваясь эхом в висках. Я опустился на корточки, как Айрин. Горло пересохло. Слова сорвались прежде, чем я успел подумать.
— Она говорила с тобой?
Змея повернула голову. Солнечный блик скользнул по её глазам.
— Да, — прошипела она. Чешуйчатое тело медленно зашевелилось.
— Она понимает тебя так же, как я?
— Да, она понимает.
Эта ситуация стала спусковым крючком. С тех пор я всё чаще наблюдал за Айрин. Не просто наблюдал — следил. Мания? Одержимость? Возможно. Что-то в ней не давало покоя. В приюте Вула, как назло, больше не было особых занятий, и дети были предоставлены сами себе. Может, именно это и стало причиной. Кто знает... Я, вообще-то, и раньше часто уходил один погулять по Лондону, пытаясь таким образом разбавить бесконечно одинаковые серые будни хоть какими-то авантюрами. Теперь же все мои мысли крутились вокруг этой, непонятно откуда взявшейся, девчонки. Она была вежливой, воспитанной, однако ни с кем не сближалась и держалась особняком. В столовой я так же сидел рядом с ней, но мы не разговаривали. На редких занятиях, которые всё-таки у нас бывали, Айрин сидела на третьем ряду, а я — на первом, поэтому там с ней контакта тоже не было. Когда по расписанию мы шли на прогулку, она отчужденно сидела на лавочке, задумчиво наблюдала за всеми и, как обычно, болтала ножками, которые не доставали до земли. Наблюдала она и за мной — я это чувствовал. Я, конечно, тоже ни с кем не играл на той площадке, но и к ней подходить не собирался, по крайней мере пока. Каждый раз, когда нам разрешали выйти за пределы приюта, она исчезала. Словно вода сквозь пальцы. Сначала это злило. Потом — будоражило. Любопытство росло. Я должен был знать, куда она уходит. И вот однажды — проследил.
Но и там не случилось ничего необычного. Оказалось, что она сбегала к Мосту Миллениум, спускалась по утёсу к воде и просто часами сидела там в одиночестве.
Примечания:
Идефикс - одержимость навязчивой, маниакальной идеей.
Мост Миллениум был открыт и вовсе в 2000-ом году. В серии книг Дж.К.Роулинг тоже отклонение от реальных событий. Поэтому перенесём эго прекрасное строение и существование в 30-ые. :)