Тёмная Диада

Можно долго протянуть наедине с воспоминаниями? Они как любимый мягкий шарф на шее, на котором рано или поздно сообразишь повеситься.

Эльчин Сафарли

1 июня, 1938 г

среда

Это чувство зарождалось где-то глубоко внутри. Будто внутри меня просыпался вулкан, и его обжигающая лава растекалась по телу, концентрируясь в районе солнечного сплетения. В какой-то момент оно становилось совершенно неконтролируемым. Всё, что я ощущал, — это импульс. Импульс разрушения. Желание стереть в пыль. Уничтожить. Убить.

— Том! — окликнула меня миссис Коул.

Миссис Коул... мерзкая, сухая, бесконечно раздражающая. Как же я порой её ненавидел. Всем своим существом я чувствовал её пренебрежение, её отвращение... и, что самое главное — страх. Этот страх она тщетно пыталась скрыть, но я чувствовал его. Страх пахнет, знаете ли. И я умею его улавливать — за версту. К счастью для этого мальчишки, строгая нянька словно выдернула меня из параллельного мира, где были только Билли и я.

— Уже поздно! Возвращайтесь в здание! — голос её звучал резко, взгляд метался между мной и светловолосым мальчиком. — И вообще, что здесь происходит?

— Ничего, — ответил я спокойно. Ни один мускул на моём лице не дрогнул. В голосе — ни намёка на волнение. Даже взгляд стал чуть жалостливым. — Мы просто играли с Билли. Он споткнулся и упал.

— Это правда? — Миссис Коул впилась глазами в Билли, ожидая подтверждения.

— Д-да... — заикаясь, подтвердил он.

А вот когда пытался унизить меня, твоя речь была куда увереннее. Мерзкий трус. Тебе чертовски повезло, что она пришла.

— Я его провожу, миссис Коул, — сказал я, позволяя лёгкой улыбке коснуться губ. Добродушной. Почти дружелюбной.

— Хорошо, — фыркнула она, отмахнувшись.

Очевидно, она что-то заподозрила. Но, как обычно, у неё не было ни времени, ни желания разбираться. Она направилась дальше по двору, загоняя разбежавшихся по углам воспитанников, будто усталая наседка, в приют.

С самым искренним — или, по крайней мере, убедительным — дружелюбием я наклонился и протянул Билли руку, чтобы помочь ему подняться с пыльной земли полупустынного дворика. На миг его взгляд метнулся вслед уходящей миссис Коул. Панический — он безмолвно умолял её вернуться. Но выбора у него не было. Я стоял над ним, как тень, не шелохнувшись, с вытянутой рукой и всё той же вежливой улыбкой.

Наконец, он оторвал глаза от её спины и посмотрел на меня. На его бледном лице отпечатался такой ужас, что я даже немного удивился. С чего бы это? Я терпеливо ждал, улыбаясь от уха до уха. Очевидно, слегка перестарался — в следующий раз надо быть сдержаннее. Что ж, придётся порепетировать перед зеркалом. В конце концов, убедительность — дело техники.

Билли сразу же выдернул руку, едва поднявшись на ноги — он отчаянно стремился избавиться от неприятного прикосновения. Мы молча направились в сторону приюта.

Я не спеша, почти по-приятельски, положил ладонь ему на плечо. Почувствовал, как он весь напрягся, сжался под моей рукой, будто от холодной дрожи. Страх был осязаемым — живым и настоящим.

Неужели ты правда думал, что можешь вот так просто — безнаказанно — оскорблять меня? Унижать? Считать себя выше? Я — особенный. Я это знаю. И ты это знаешь, Билли. И абсолютно никто и никогда не посмеет обижать меня.

Входная дверь скрипнула своей привычной, монотонной песней — ржавой и вязкой, до боли знакомой с детства. Я знал каждую её ноту.

Оказавшись внутри, я крепче сжал пальцы на плече Билли, не позволяя ему сбежать так быстро, как ему того хотелось. Я внимательно осмотрелся по сторонам: на первом этаже никого не было. Посреди небольшого холла была лестница, ведущая на верхние этажи. Поглощённая мраком позднего вечера, она выглядела отнюдь не приветливо. Я уже открыл рот, чтобы произнести кое-что важное. Подарить этому милому Билли шанс. Я бы отпустил его — честное слово. Мне ведь несложно быть добрым. Но при одном условии: он должен был извиниться. Но Билли меня опередил.

— Прости меня, Том! — выпалил он. Голос дрожал. — Пожалуйста, прости! Я больше никогда не скажу ничего плохого... ни про тебя, ни про твою мать!

— Конечно, ты не скажешь, Билли. — Улыбка скользнула по губам. — Потому что в следующий раз миссис Коул может не оказаться рядом.

Он смотрел на меня с отчаянием, задыхаясь, будто воздух в приюте стал гуще. Его лицо стало пятнистым, вспыхнуло, как переспелый томат. Даже кожа под жидкими, белёсого оттенка волосами казалась покрасневшей.

Как же ты жалок.

— Иди, — спокойно сказал я, брезгливо оттолкнув его щуплое плечо.

Билли сорвался с места и, не оборачиваясь, бросился вверх по лестнице. Я провожал его взглядом, холодным и равнодушным. Очередное подтверждение: я терпеть не могу суету. Эта рваная, лихорадочная спешка. Каждый раз появляется искушение... кинуть булыжник вдогонку.

Засунув руки в карманы тёмно-коричневых шорт, я не спеша отсчитывал ступени вверх. Вдоль лестницы располагалось огромное вытянутое окно, стекла которого были то ли грязными, то ли затемненными. Однако было вполне различимо, что за этим самым окном в полную силу вступала летняя сумеречная ночь.

До отбоя оставалось минут десять. Этого было вполне достаточно, чтобы дойти до своей комнаты и не нарваться на очередную порцию недовольства от миссис Коул. Коридор, как обычно, тускло освещался тремя керосиновыми лампами. Пальцем левой руки я медленно вёл по стене, брёл в самый конец, наслаждаясь тишиной. У второй лампы остановился. Поднёс палец ближе к источнику света — чисто. Бедно, уныло, но безукоризненно чисто.

Пожалуй, это единственный плюс содержания приюта Вула под началом миссис Коул. За малейшую провинность здесь наказывали быстро и старательно: щётка, ведро и мытьё полов до полного раскаяния. Меня это безмерно радовало. Я же, как правило, не попадался. А если и устраивал свои маленькие забавы — всегда умел обставить всё так, чтобы вина легла на кого-то другого. Безупречно. Ни к чему не подкопаешься.

Кафельная плитка под ногой предательски качнулась, издав глухой щелчок. Я лениво пнул её носком — в ответ коридор разнёс визгливый скрежет, противный и затяжной, словно жалоба на бесконечное существование. Тяжело вздохнув, я пододвинул выбившийся квадратик обратно — вот и всё развлечение на вечер.

Оказавшись в самом конце коридора, я повернул направо и уставился на потёртые цифры "27". Где-то внутри всколыхнулось знакомое чувство — лёгкая, почти привычная тошнота. Но я всё же толкнул дверь и зажмурился. Может, в этот раз...

Нет. Не в этот.

Открыв глаза, я разочаровался уже пятый раз за эту неделю: всё было ровно так же, как вчера, позавчера, неделю назад и год назад... Внутрь узкой комнатки умещались кровать, шаткий стол, один стул и старенький шкаф. Пожалуй, и в тюрьме обстановка была бы не лучше. Только у нас чище.

Рутинно повесив в шкаф опрятную, хоть уже изрядно поношенную одежду, я достал пижаму. Она была чуть великовата — как, впрочем, и всегда. Каждый раз, когда натягивал её на себя, в голове невольно всплывала одна и та же мысль: изначально она предназначалась вовсе не мне. Облачившись в приютское тряпье, я прошлепал до кровати по полу, который даже летом был холодным. Вероятно, сказывались толстые каменные стены — здание старое, промозглое, будто насквозь пропитанное вечной сыростью. Кровать была довольно жёсткой, и порой меня это жутко раздражало, а порой я искренне радовался, наконец-то, оказаться на ней под прохладным одеялом, как, например, сейчас.

Иногда в моей голове крутится очень много мыслей, особенно перед сном. Правда, это ничуть не мешает, и в итоге я всегда очень крепко засыпаю. Временами во сне я вижу какой-то необычный зелёный медальон на шее матери, которая прижимает меня к своей груди — наверное, это просто сон, ведь я никогда не видел её. Поздно вечером 31 декабря 1926 года здесь, в Лондоне, в этом самом сиротском приюте Вула, я появился на свет, а её не стало. Но няньки мне сказали, что где-то есть мой отец, и он наверняка вернётся за мной. Меня назвали Том в честь него, а второе имя Марволо — в честь деда. Интересно, мой дедушка ещё жив? Может быть, он тоже просто не знает, где я...

Хоровод мыслей был прерван раздражающим шумом и громкими голосами. Звуки суеты, топота и возни стремительно приближались к коридору второго этажа. Что-то явно происходило. Любопытство, а может, и лёгкое раздражение, не давали мне покоя — я нехотя спустил ноги с кровати. Интересно, что случилось? Должно быть, Миссис Коул померла? Что ж, это было бы неплохо. Мысль эта показалась настолько приятной, что уголки губ сами собой дрогнули. Тень улыбки скользнула по лицу.

Я бесшумно проскользнул к двери. Открывать её не имело смысла — слишком громко, слишком заметно. Вместо этого я тихо наклонился к замочной скважине. Вот незадача — почти ничего не видно. Только нижние края фартуков нянек мелькали в поле зрения, но зато голоса теперь были слышны гораздо отчётливее.

— Кто тебя сюда привел? — голос принадлежал мисс Блэр. Она была довольно-таки милой женщиной. Иногда, конечно же втайне от Коул, она угощала меня конфетами, что случалось очень и очень редко. Впрочем, это, пожалуй, всё, что я мог о ней сказать.

— Почему молчишь? — Она явно пыталась выудить из кого-то хоть слово, но в ответ стояла глухая тишина. — Ладно, сядь вот сюда, на стул. Подожди. Сейчас подготовим тебе комнату.

Наконец, няньки стали расходиться: шаги начали редеть, голоса затихать. В тусклом освещении коридора было едва ли различимо хоть что-то, но всё же можно было понять происходящее. Я выжидал. Терпеливо. Шаркающие шаги последней няньки исчезли в глубине приюта, и вот уже снова стало отчётливо слышно, как тикают часы где-то за дверью — ровный, мерный, неумолимый звук. Я выпрямился.

Плавным, неторопливым движением я повернул ручку и приоткрыл дверь. Уверенно, без лишнего шума. Что же так всех переполошило? Или... кто? На старом стуле в тусклом коридоре сидела девочка — лет десяти, может, одиннадцати, примерно как я. Она болтала худенькими ножками в воздухе — они не доставали до пола. Простое светлое платье, белые носочки, черные сандалии. По плечам рассыпались растрёпанные чёрные локоны, будто спутанные ветром или поспешным уходом.

Дверь предательски скрипнула, выдав моё присутствие. Девочка вздрогнула и замерла. Я не мог разглядеть её лицо — коридор утопал в сумраке, — но ясно почувствовал, как её взгляд вцепился в меня.

— Привет, — наконец произнесла она, поняв, что опасности нет. Просто любопытный мальчишка в пижаме.

— Привет.

— Меня зовут Айрин, — всё так же ровно, почти безэмоционально сказала она. Но ноги больше не болтались в воздухе — она была все еще напряжена.

— Том, — машинально представился я.

Айрин отвернулась, вглядываясь в темноту конца коридора, туда, где лестница уводила на третий и первый этажи.

Откуда она взялась? Поздно вечером... Её привели сюда родители? Впрочем... мне это неинтересно. Послышались глухие шаги — кто-то возвращался. Я осторожно закрыл дверь и отправился в свою кровать, чтобы провалиться в такой долгожданный сон.

Примечания:

Реминисценция - это смутное воспоминание.

Озвучка:

https://youtu.be/QN7S8BBFENs