Пролог
Ужин в Большом зале Хогвартса уже подходил к концу. Студенты, наевшись вдоволь, лениво потягивали холодные напитки. Старшие курсы обсуждали предстоящие экзамены, а совсем младшие — скорое отбытие домой.
Середина июня 1943 года выдалась довольно жаркой, поэтому под самым потолком Большого зала раскинулось волшебное, дождливое небо — такой яркий контраст с палящим солнцем за окном. Прохладные капли дождя зачарованного потолка не долетали до юных волшебников, растворяясь в воздухе.
— Прекрати! — За столом Когтеврана бушевала ссора. Над общим гулом голосов резко выделялись раздражённые выкрики и недовольное ворчание. — Ты всё время ноешь, слышишь?!
— Оливия, пожалуйста, — голос девочки лет четырнадцати прозвучал тонко и неуверенно, как скрип плохо натянутой струны. Он раздражал, но, пожалуй, ещё больше — выдавал её растерянность.
— Интересно, твои родители-маглы постоянно ноют, как и ты? — со смешком бросила Оливия. — Плакса Миртл! Плакса Миртл!
Она поправила аккуратно завязанный тёмно-синий галстук, красиво оттенявший её пепельные волосы. Голос Оливии был звонким, чистым, будто отрепетированным. В нём звучала уверенность, в отличие от другой девочки.
— Оливия, — пропищала Миртл, не в силах скрыть дрожь в голосе. Её глаза были на мокром месте. Миртл.
— Очкарикам вроде тебя не место в Когтевране. Как ты вообще прошла распределение? — с издёвкой добавила Оливия, глядя на неё с превосходством.
Миртл Уоррен не выдержала. Грубые слова ударили сильнее, чем любое заклинание. Она вскочила, резко отодвинув стул, и, прикрывая лицо ладонями, бросилась прочь из Большого зала. Её плач эхом отозвался под сводами, но никто не встал ей вслед.
Торопливые шаги Миртл гулко отдавались эхом в холле, перекатываясь по каменным ступеням лестницы, ведущей на второй этаж. Она почти не видела, куда бежит — слёзы градом катились по щекам, размывая всё перед глазами. Очки всё время съезжали с носа, запотевшие и неудобные — ещё один повод для насмешек над "плаксой Миртл". Именно так её и прозвали из-за чрезмерной эмоциональности. Что бы ей ни сказали ребята, она всегда всё принимала близко к сердцу. Непременно наступал очередной приступ истерики, иногда совсем необоснованной. Впрочем, это довольно быстро проходило, и жизнь раз за разом возвращалась на круги своя.
— Плакса Миртл, конечно... — всхлипывала она, распахивая первую попавшуюся дверь на втором этаже. — Теперь так меня и будут звать...
Прошептав своё новое прозвище сквозь слёзы, Миртл зарыдала ещё громче. Смахнув мокрые щёки дрожащей ладонью, третьекурсница огляделась. Это оказался девичий туалет — судя по облупленным плиткам и тусклому свету, давно заброшенный и забытый всеми. Сдавленно всхлипывая и тяжело дыша, она метнулась в ближайшую кабинку и захлопнула за собой дверь, будто пытаясь запереть там не только себя, но и всё, что чувствовала.
Просидев в кабинке, казалось, целую вечность, Миртл наконец успокоилась. Глаза опухли, лицо было заплаканным и уставшим. Но это уже не имело значения — она пришла в себя. А значит, всё должно было наладиться.
Глубоко вдохнув после долгой истерики, она уже собиралась покинуть своё укрытие, как вдруг дверь туалета со скрипом отворилась. Она непроизвольно замерла, вслушиваясь в приближающиеся шаги.
— Неужели мерзкая Оливия? — кольнуло в голове. — Опять хочет довести меня? Решение затаиться пришло мгновенно. Она даже дышать стала тише.
Чужие шаги уверенно приближались к кабинкам, но внезапно стихли — судя по звуку, где-то у раковин. Миртл затаила дыхание, отчаянно прислушиваясь. В напряжённой тишине раздался спокойный, тихий голос, за которым последовал скрежет какого-то механизма. Что-то сдвинули, что-то открылось. Её сердце бешено заколотилось.
— Кто это?..
Она осторожно прислонилась к дверце кабинки, надеясь уловить хоть малейший намёк на личность присутствующего. И тут раздался второй голос — низкий, хриплый, зловещий.
От него по спине пробежали мурашки. Первый голос вновь произнёс нечто — теперь громче, чётче, и стало ясно: это был юноша. А может, даже двое. Но говорили они... на совершенно непонятном языке. Ни один слог не казался знакомым — будто тарабарщина.
— И что мальчишки забыли в девичьем туалете?! — возмутилась Миртл, но только в своей голове. На самом же деле она не издала ни единого звука. — Ещё чего не хватало! Юноши разгуливают по туалетам для девочек и они решают устроить тут тайное сборище! А это, между прочим, не просто туалеты, а убежище от несносных сокурсниц, где можно спокойно спрятаться и от души поплакать!
Миртл, полная решимости высмеять непонятный язык, а заодно и прогнать мальчишек, пришедших в туалет для девочек, уверенно толкнула дверь.
Два огромных, жёлтых глаза с вертикальными зрачками — последнее, что увидела четырнадцатилетняя Миртл Уоррен в этой жизни. Её бездыханное тело рухнуло на холодный кафельный пол заброшенного туалета рядом с черным дневником.
Высокий молодой человек лет шестнадцати медленно обернулся. Он выглядел мрачно, хоть и весьма привлекательно. Брезгливо окинув взглядом мертвое тело, лежащее на полу, он тяжело вздохнул.
— Чёртова грязнокровка...
Он вновь повернулся к раковинам — вернее, к тому месту, где они были всего минуту назад. Теперь оттуда, прямо из пола, торчало чешуйчатое, точно бронированное, тело огромного змея. Любой, кто увидел бы эту тварь, наверняка бы испытал ужас, леденящий душу! Однако юноша был спокоен и, очевидно, огорчен по одному-единственному поводу: труп свидетельницы происходящего.
— Василиск, возвращайся в Тайную комнату. Нужно закрыть её, пока здесь никто не появился, — произнёс он, шипя на древнем, чуждом человеческому уху языке, и змей тут же послушно скрылся во тьме трубы, ведущей глубоко под землю.
Когда король змей скользнул обратно в недра Хогвартса, юноша снова зашипел на парселтанге (именно так назывался этот язык), приводя в действие скрытый механизм. Каменные плиты медленно сомкнулись, запечатывая мрачное логово чудовища. Затем он склонился над телом и провёл пальцами по всё ещё тёплому лбу девушки.
— Глупая девчонка, — прошептал он уже на обычном языке. И всё же в его голосе звучала пугающая хладнокровность. — Каждый знает, что взгляд василиска — смертелен.
Воздух наполнился зловещим безмолвием. В этой тишине ощущался вес чего-то непоправимого. Запах смерти больше не казался чем-то абстрактным — он стал пугающе реальным, обволакивающим, давящим. Он проник в тело, в разум, прошёл сквозь сознание, словно чёрная материя, вызывая глухую панику.
Неужели смерть всегда такая? Быстрая, подлая, выскакивающая из-за угла и втыкающая нож в самое сердце? Только что ты был... и вот — тебя больше нет.
По коже побежали холодные мурашки.
"...Просто надо принести человеческую жертву... Ну, или несколько!" — отзвук до боли знакомого голоса, переходящего в задорный смех, сам собой возник в отголосках воспоминаний.
Мгновение, предопределяющее всё.
Юноша поднял темный дневник, на оборотной стороне которого поблёскивали буквы имени "Том Марволо Реддл", и крепко сжал его в левой руке. Прислушавшись к тишине, он убедился, что поблизости никого не было. Да и вряд ли кто-то здесь появится, ведь это заброшенный туалет. Из внутреннего кармана мантии в правую руку перекочевала белая волшебная палочка.
Лёгкий изящный взмах.
Тихий шёпот древнего тёмного заклинания.
Безупречное лицо вдруг исказилось от адской боли. Ломающиеся кости, разрывающаяся на куски, живая плоть — всё это ничто, по сравнению с кромсанием самого ценного — души. Том Реддл хрипло простонал, упав на колени перед мёртвой девушкой. Казалось, что весь воздух в заброшенной комнате волшебного замка просто исчез. Исчез, как когда-то... когда он потерял нечто безумно ценное, от чего, казалось, можно спятить. Чувства сейчас были тошнотворно похожими. Он вцепился в живот, уронив дневник на пол. Душа с надрывным и немым криком, с болью, заполняющей всё нутро, разорвалась пополам, вырываясь серым облаком дыма из груди, и исчезла в тёмном дневнике.
Тяжёлое дыхание заполнило пространство заброшенного девичьего туалета. Том Реддл медленно взял дневник в руки. Осторожно встал. Ноги были точно ватными, не желали слушаться хозяина. Он покинул помещение второго этажа и не спеша направился в библиотеку. Прочь. Словно его тут никогда не было.
В коридоре четвёртого этажа навстречу Тому Реддлу шагал один из его сокурсников.
— Мой Лорд, — тихо произнёс высокий юноша с выправкой аристократа. Его платиновые волосы мягко упали на лоб, когда он склонил голову в почтительном поклоне.
— Потом, Абраксас, — холодно ответил Реддл, на что Абраксас Малфой едва заметно кивнул и молча отошёл в сторону.
У самого окна, в дальнем углу библиотеки, стоял небольшой стол, к которому никто и никогда не смел приближаться. Все знали: это место принадлежит одному человеку — студенту Слизерина, старосте школы. Это правило было негласным, но абсолютно каждый ученик его соблюдал.
Обессиленно опустившись на стул, Том Реддл украдкой оглядел помещение. Библиотека была почти пуста — лишь пара учеников тихо перелистывали страницы у противоположной стены. Он уверенно открыл дневник и одним движением левитировал к себе баночку с чернилами и перо — они мягко опустились на стол. Его длинные, бледные пальцы едва заметно дрожали. И всё же почерк оставался безупречным: чёткий, ровный, словно выведенный искусным каллиграфом.
"1 июня, 1938 г
среда
Это чувство рождалось где-то глубоко внутри..."
Примечание:
Телеграм: https://t.me/thedarkdyad
Озвучка пролога.
https://youtu.be/0EN14x3qTJg