Улыбнись
После наказания раны никак не хотели заживать, сочились то кровью, то сукровицей, то гноем, и Лань Чжань в физической боли видел отражение самого себя, своего на осколки разбитого сердца. Боль в спине позволяла смириться с тем, с чем смиряться никак не хотелось.
В первое время во сне он постоянно видел только то, как пальцы вырываются из его ладони, как кровь застывает в воздухе круглыми каплями, будто не желая оказаться в объятиях тьмы, как Вэй Ин исчезает в клубах взметнувшегося мрака.
Кошмар всегда обрывался на этом моменте, не позволяя увидеть продолжения, будто давал и отбирал сразу чудовищную надежду. Просыпаясь, Лань Чжань поднимался и подходил к гуциню. Каждый шаг отдавался болью, его приходилось делать с сосредоточенной медлительностью, но Ванцзи упрямо садился к инструменту и, не ошибаясь ни в одной ноте, играл «Расспрос».
Вэй Ин не отзывался. Душа его, как говорили, рассеялась, но Лань Чжань не знал более упрямого духа, а потому считал, что и сам должен быть упрямым. Незыблемым в своём упрямстве, как горы вокруг.
Боль возвращала в чувство, кровь в очередной раз пропитывала белое ханьфу, и Лань Чжань почти забывал сон, пусть и тонул в отчаянии и темноте.
***
Раны зажили, беспокоили очень редко, но Лань Чжань всё так же просыпался от того же самого сна. Каждую ночь Вэй Ин вырывал ладонь и замирал перед ним на миг, прежде чем сорваться во мрак.
Открыв глаза, Лань Чжань смотрел в потолок, затем поднимался, проходил к гуциню и играл «Расспрос», и никто не был способен нарушить этого распорядка.
***
Прошло ещё несколько лет. Сон изменился. Вырвав руку, Вэй Ин смотрел на него и говорил: «Ну же, Лань Чжань… Улыбнись». А дальше всё замирало, потом приходила тьма. Лань Чжань просыпался.
Это изменение тревожило его больше, чем отсутствие всякого ответа на «Расспрос». От него, казалось, начинали болеть все раны сразу — и те, что стали шрамами, и те, что остались открытыми, но были невидимыми ничьему взору.
Лань Чжань отчаянно хотел понять, что значил этот сон, но кому бы он мог рассказать о нём? Брату?..
Лань Сичэнь нашёл бы тысячу утешающих слов. И прятал бы глаза, потому что до сих пор не мог полностью принять, что Лань Чжань готов был умереть вместо Вэй Ина, вместо последователя тёмного пути. Потому что до сих пор не мог простить себе, что позволил наказать его дисциплинарным кнутом.
И потому Лань Чжань молчал, играл в ночной тишине «Расспрос», вслушивался и снова не получал ответа.
***
Лань Чжань странствовал, но не находил ни следов, ни отголосков, а сон продолжал преследовать его с неотступностью лютого мертвеца. Вэй Ин усмехался окровавленным ртом, и говорил: «Ну же… улыбнись», и срывался в темноту, исчезал, не откликаясь на «Расспрос».
Где бы Лань Чжань ни был, а всё повторялось так же точно, как если бы он не покидал Облачных Глубин.
***
Прошло шестнадцать лет. В сердце Лань Чжаня жило глухое отчаяние, но он не отступался, не рассказывал о снах, не переставал искать, не бросил играть «Расспрос», пусть никогда не получал ответа.
Когда он увидел сигнальную вспышку в небе и поспешил на помощь юным адептам, ничто в его душе не откликнулось, не затрепетало. Каким бы странным ни казалось разворачивающееся дело, а Лань Чжань был сосредоточен и спокоен.
Вот только сон в ту ночь пришёл другой. Вэй Ин стоял напротив него. Он вытер тыльной стороной ладони кровь с губ, сощурился и усмехнулся лукаво.
— Ну же, Лань Чжань… Лань Чжань, улыбнись…
И тьма не обняла его, не отняла его. Лань Чжань смотрел и не мог проснуться.
Сев на постели, он нахмурился, но не направился к гуциню. И впервые не стал играть, потому что теперь это казалось совершенно бесполезным.
***
Он услышал мелодию, и сердце забилось так стремительно и быстро, точно все шестнадцать лет собирало силы для этого мига. Лань Чжань прыгнул к человеку в маске, удержал его за запястье, боясь поверить, боясь не поверить. Он пытливо всмотрелся в чужие глаза и заметил в них смятение.
«Вэй Ин? Пришёл, заняв чужое тело?»
Лань Чжаню было всё равно. Пусть так. Пусть самым чёрным и страшным ритуалом, но он вернулся.
Однако Цзыдянь тут же подсказала — тот, кто теперь боялся посмотреть ему в лицо, по праву занимает хрупкое тело.
«Вэй Ин, неужели?..»
***
— Как ты узнал? — Вэй Ин недоумённо хмурился.
Оставаться внешне невозмутимым оказалось куда сложнее, чем когда боль захватывала всё тело.
— Ты сам мне сказал, — ответил Лань Чжань.
Вэй Ин пожал плечами и усмехнулся, но было неясно — понял ли он, догадался ли, или решил, что Лань Чжань с ним играет.
Впрочем… Всё равно. За шестнадцать лет Лань Чжань так истосковался по его улыбке и смеху, что теперь готов был принять и… дружбу?.. Пусть даже Вэй Ин никогда не осознает, насколько ему дорог.
***
И вот все загадки оказались разгаданы. Вэй Ин собирался в путь, и Лань Чжань готовился ждать его — пусть даже ещё шестнадцать лет. И сердце кровоточило, но не так, как прежде.
Сохраняя невозмутимость, Лань Чжань стоял на горной тропе, стараясь не рассматривать слишком пристально Вэй Ина, который как раз поднёс флейту к губам. Над склонами гор, поднимаясь всё выше к небесам, зазвучала мелодия, и Лань Чжань узнал её, едва сдержав краткий вздох.
Вэй Ин столько допытывался, как она называется, но в этом чудилось притворство. Будто на самом деле он знает, но играет, как ребёнок… Быть может, когда-нибудь он раскусит не только тайну названия, но и…
Пение флейты вдруг оборвалось.
— Эй, Лань Чжань, — Вэй Ин повернулся к нему, усмехаясь как обычно. — Ну же, Лань Чжань… улыбнись!
Ванцзи ошеломлённо вздохнул. Неужели сейчас его сон обретёт реальность? Неужели что-то страшное притаилось поблизости? Неужели он снова…
— Вэй Ин, — вырвалось у него прежде, чем он сумел представить, как тьма обнимает того, кто был ему дороже всех. — Останься.
— Остаться? — Вэй Ин удивлённо смотрел на него. — Почему? Отчего ты…
— Люблю тебя, — на одном дыхании прошептал Лань Чжань — только бы удержать, только бы не позволить тьме сомкнуть объятья, — Вэй Ин.
— Ох, Лань Чжань, — Вэй Ин так смутился, что скулы порозовели. — Я… — на миг он закрыл глаза, а затем рванулся стремительной чёрной птицей, обнял, прижался, — хочешь, чтобы я остался? Я останусь. Или идём со мной? Хочешь пойти со мной?..
— Всё равно — если с тобой, — ответил Лань Чжань. И если бы сейчас Вэй Ин сказал, что они отправляются на край мира, он бы пошёл, не отступая ни на шаг.
— Лань Чжань, — Вэй Ин посмотрел на него, — улыбнись, — и поцеловал.
Нежно и страстно, мягко и властно, так, как можно было только мечтать, так, как невозможно было и вообразить…
И когда они снова посмотрели друг другу в глаза, Лань Чжань всё же смог улыбнуться.
— Люблю тебя, — откликнулся на это Вэй Ин.