Истории по Магистру дъявольского культа

Часть 1

Провести зиму в Гусу казалось Вэй Усяню отличной идеей, когда он на это соглашался.

Справедливости ради, что угодно показалось бы ему хорошей идеей, когда Лань Чжань так крепко его обнимал, что их сердца бились в унисон, когда Лань Чжань двигался внутри него, раз за разом заставляя его видеть звезды. Никто на свете, будь он живой или мертвый, не смог бы отказать Лань Чжаню в таком состоянии, так что, когда он прошептал свою просьбу прямо в припухшие от поцелуев губы Вэй Усяня, тот только и мог, что простонать в ответ да, да, все, что захочешь, пожалуйста.

И вовсе не было никакой необходимости прибегать к таким низким методам, чтобы добиться согласия Вэй Усяня. Они и так проводят в Облачных Глубинах много времени. Обязанности Верховного Заклинателя плохо сочетаются с кочевым образом жизни, а Вэй Усянь хоть и может уснуть где угодно, включая землю и ветки деревьев, не особенно любит это делать. Комфорт и тепло их дома в Облачных Глубинах так приятны. Кроме того, он может уходить на поиски приключений (один или с Сычжуем и другими), когда ему вздумается, если он вдруг начинает скучать, что не так уж часто случается. Дисциплина в клане Лань все еще утомляет, но теплые объятия мужа неплохо компенсируют все неудобства.

И вообще.

Список того, в чем он мог бы отказать Лань Чжаню, смехотворно мал (пуст), и Лань Чжань тоже ни в чем ему не отказывает. Так что, раз Лань Чжань хочет провести зиму в Гусу, они останутся на зиму в Гусу, вот и все.

И все это Лань Чжаню было прекрасно известно. Если подумать, он наверняка провернул все это, чтобы избежать его чисто символических, но от этого не менее драматичных протестов, и чтобы не пришлось ничего обещать в ответ. Какое бесстыдство! Применил отвлекающий маневр! Довел его до изнеможения своими ласками, чтобы он не мог сопротивляться, и воспользовался его беспомощностью!

Вэй Усянь им чертовски гордится.

Ну, все не так уж плохо, как он боялся. Тем вечером он прижался к мужу, разгоряченный и удовлетворенный, пришел в себя и все-таки немного встревожился, поняв, на что он согласился. Вэй Усянь не любил зиму, и даже на пике лета в Гусу никогда не бывает так тепло, как в Юньмэне, и почти каждый год зимой в Гусу идет снег. И все же, несмотря на снег, на звенящую тишину вокруг и еду, нельзя сказать, что последние пару месяцев он не был счастлив.

Сычжуй и Цзинъи часто навещают их, хотя у обоих прибавилось обязанностей в клане. Ночные охоты с мужем и их сыном (сыновьями? Цзинъи или никак не наберется смелости попросить разрешения Хангуань-цзюня на то, чтобы встречаться с Сычжуем, или у мальчика просто ужасное несварение) определенно стали одним из самых больших удовольствий в его жизни. Вокруг множество городков и гостиниц, и Лань Чжань никогда не обижается на его желание развеяться, независимо от того, может он сам с ним пойти или нет. И после того первого раза, когда он пришел в Облачные Глубины после отбоя, стража больше ему не перечит.

Тот один стражник, который тогда попытался поднять шум, до сих пор избегает встречаться с ним взглядом, хотя прошло уже несколько недель. Даже интересно, что Лань Чжань сказал бедолаге, хотя Вэй Усянь, скорее всего, не должен даже догадываться, что его муж вмешался в эту ситуацию.

Он успешно находит, чем развлечь себя, пока Лань Чжань занят. Например, он снова начал рисовать: портреты, пейзажи, дурацкие маленькие зарисовки; все то, что он забросил, когда отдавал все свое время и силы на то, чтобы сделать гору Луаньцзан безопасным для жизни местом. Он и забыл, как сильно ему это нравилось. Кролики теперь любят его почти так же сильно, как Лань Чжаня. Он также обнаружил, что несколько очень интересных трактатов о заклинательстве были опубликованы в те годы, когда он был, ну, мертв. Некоторые из них оказались чрезвычайно полезны в его попытках сформировать в этом теле золотое ядро, которым прежде явно пренебрегали. В последние недели он проводит почти столько же времени в библиотеке, как в юности, когда он учился в Облачных Глубинах.

Жаль, что Лань Чжань не может составить ему компанию. Вэй Усянь с удовольствием бы освежил его воспоминания и заставил забыть о всех делах.

Увы, в отсутствие Лань Чжаня ему приходится занимать себя работой над новым защитным талисманом. Он ерзает на месте, полулежа на столе и подпирая подбородок рукой. Идея пришла ему во время одной из ночных охот и он думал об этом уже какое-то время.

Невезучая группа путешественников попала в засаду бандитов и была убита, тела свалили в неглубокую могилу на окраине большой деревни. Несчастные души, разумеется, выбрались из могилы и принялись бродить вокруг в поисках мести. Убийцы к тому времени давно ушли, жители деревни ни о чем не знали. Печальная история, но ничего нового, и ничего особенно сложного для них. Они с Лань Чжанем использовали инцидент для обучения учеников на пару лет младше Сычжуя и Цзинъи. Если бы вся эта история не была такой трагичной, Вэй Усянь мог бы сказать, что отлично провел время, бездельничая на пару с мужем и подбадривая подростков. Ему даже не пришлось доставать Чэньцин. Но потом один из учеников подобрался слишком близко к мертвецу и не закрыл рот, когда тот начал испускать ядовитый дым и трупный порошок.

Все могло бы закончиться очень плохо, если бы другой юный адепт не успел оттащить его подальше.

Вэй Усянь задумчиво постукивает кончиком кисти по столу, заваленному книгами, свитками и кучей исчерканных талисманов. Он пытается придумать способ зачаровать предмет одежды таким образом, чтобы он защищал нос и рот от потенциальной опасности и предотвратил подобные ситуации в будущем. Это как раз сделать несложно, но нужно, чтобы барьер работал избирательно, потому что иначе человек прижмет к лицу рукав для защиты и попросту задохнется, так как барьер перекроет ему и воздух тоже.

Кажется, у него почти получилось сделать все правильно, но надо будет попробовать несколько версий заклинания на практике, чтобы выявить возможные недоработки. Наверняка Сычжуй и Цзинъи рады будут помочь и опробуют заклинание на одной из предстоящих ночных охот до того, как снег растает, и они с Лань Чжанем уйдут из Облачных Глубин.

Погруженный в свои мысли, Вэй Усянь не сразу замечает, что в библиотеке он больше не один.

Поток холодного воздуха неприятно ощущается на лице, заставив его обратить внимание на присутствие других людей. Он поднимает взгляд от бумаг и по-совиному моргает, обнаружив перед собой небольшую группу из девяти очень юных адептов клана Лань. Они нерешительно смотрят на него, каждый прижимает к груди набор для письма и стопку бумаги для талисманов; самому старшему на вид не больше десяти лет.

Вэй Усянь сам не замечает, как начинает улыбаться. Они такие миленькие в своих белоснежных накрахмаленных одеждах и крохотных лобных лентах, а эти пухленькие детские щечки! Так и хочется ущипнуть. Некоторые застенчиво ему улыбаются, но тут же сгоняют улыбки с лица, когда следом за ними в библиотеку заходит Лань Цижэнь и впивается взглядом в Вэй Усяня. Снежинки быстро тают в его волосах, совершенно не смягчая суровости его облика.

Вэй Усянь внутренне содрогается. Дяде Лань Чжаня он не нравится, и никогда не нравился, даже когда он был подростком и учился здесь. Теперь Лань Цижэнь, по крайней мере, не смотрит на него так, будто постоянно представляет, как протыкает его мечом, и на большее ему надеяться не стоит.

Взаимный пакт о ненападении остается для Вэй Усяня лучшим вариантом отношений со многими людьми. Он с этим смирился. Он даже не может их винить. Его имя больше не замарано так, как прежде, но он никогда не считал себя невинным. Некоторые вещи простить нельзя.

Он встречает взгляд Лань Цижэня спокойно, с тайным весельем наблюдая, как тот разрывается между желанием выгнать Вэй Усяня из библиотеки и желанием вести себя достойно. Все-таки Вэй Усянь пришел сюда первым и прямо сейчас он не делает ничего предосудительного. Даже его письменные принадлежности аккуратно сложены.

Ну, по сравнению с его обычным бардаком.

Тем не менее, Вэй Усянь не испытывает никакого желания сидеть тут в компании Лань Цижэня, который пытается прожечь в нем дыру взглядом. Он вздыхает и встает без особой грации, потому что одна нога у него ужасно затекла.

— Учитель Лань, — приветствует он, отвесив ему поклон, к которому даже Мадам Юй не смогла бы придраться, зная, что это разозлит дядю Лань Чжаня еще сильнее. — Прошу прощения, я уже ухожу.

Он усаживается обратно и начинает собирать свои заметки.

— Не нужно, — бормочет Лань Цижэнь тоном, который подразумевает прямо противоположное.

Вэй Усянь закусывает губу, чтобы сдержать ухмылку, и продолжает собирать свои вещи. Лань Цижэнь больше не протестует. Вэй Усянь складывает книги и свитки ровными стопками, зная, что слуги предпочитают убирать все самостоятельно, особенно, когда дело касается его. Всего-то один раз он поставил запрещенную книгу на полку общей секции, и клеймо теперь останется с ним навеки.

Дети уже расположились за столами и с деловитым видом раскладывают свои бумаги, расставляют чернила. Один из них, впрочем, наблюдает за ним; малыш, которому явно не больше семи или восьми лет. Вэй Усянь ему улыбается. Он почти закончил прибирать рабочее место, когда дверь снова открывается, и взволнованный с виду адепт (настолько члены клана Лань вообще способны выглядеть взволнованными) спешит к Лань Цижэню.

Они что-то тихо обсуждают, и Лань Цижэнь все сильнее хмурит брови в процессе. Вэй Усянь тихо крадется к двери мимо них, но тут Лань Цижэнь издает задушенный звук и обращается к нему с таким видом, будто ему больно дышать.

— Вэй Усянь, — цедит он сквозь зубы, и тот замирает, уже взявшись было за дверную ручку. Адепт, который приходил поговорить с Лань Цижэнем, проносится мимо него и спешит прочь без оглядки. Вэй Усянь поворачивается к Лань Цижэню, вопросительно подняв бровь. — Появилось срочное дело, — сообщает тот, явно выдавливая из себя слова с большим усилием. — Его Превосходительство вызывает меня.

Вэй Усянь немедленно реагирует. — Лань Чжань? С ним все хорошо? — он делает шаг вперед, беспокойство закипает внутри, холодное и внезапное, как лавина, но Лань Цижэнь тут же отмахивается от него.

— Не о чем беспокоиться, — он поджимает свои тонкие и бескровные губы, но потом все же снисходит до пояснения. — Вопрос дипломатического толка, никакой опасности нет.

Вэй Усянь выдыхает и заметно расслабляется.

Лань Цижэнь наблюдает за ним какое-то время, прежде чем с измученным видом сжать собственную переносицу. — Один из наших учителей заболел, и я должен был его заменить, — продолжает он, указывая на детей. Затем он мучительно сглатывает, буквально давясь собственными словами. — Я не могу оставить их без присмотра.

Вэй Усянь молча смотрит на него.

Лань Цижэнь еще раз вздыхает, и Вэй Усянь внезапно думает, что у него вот-вот начнет дергаться глаз. — Ты не мог бы... присмотреть за учениками, пока я не найду кого-нибудь, кто сможет их забрать?

Вэй Усянь застывает на месте, затем медленно оглядывается, почти ожидая увидеть кого-то еще, с кем разговаривает Лань Цижэнь, потому что этого просто не может быть.

— Пожалуйста.

Вэй Усянь невольно задается вопросом, насколько тяжело Лань Цижэню далась эта просьба.

Было время, когда он постарался бы оправдать все самые худшие ожидания этого человека, потянул бы время, заставил бы себя упрашивать. Раздражать людей у него, в конце концов, всегда получалось лучше всего, и нигде он не получал такой отдачи, как в Облачных Глубинах. Дразнить адептов клана Лань всегда было веселее всего, даже если Лань Чжань теперь едва ли впечатлен хоть чем-то, что Вэй Усянь говорит или делает. Но Лань Цижэнь сказал, что его вызвал Лань Чжань, попросил поприсутствовать на какой-то дипломатической встрече. Значит, что бы это ни было, это касается работы Лань Чжаня в должности Верховного Заклинателя, и Вэй Усянь скорее отрежет себе язык, чем намеренно создаст ему проблемы. Работа значит для Лань Чжаня очень много, даже если он отказывается это признавать.

Вэй Усянь вообще теперь старается сначала думать, прежде чем затевать ссоры с дядей своего мужа.

После событий в храме, после разоблачения Цзинь Гуанъяо прошел почти год, но Вэй Усянь знает, что многие все равно до сих пор относятся к нему с подозрением, особенно критически оценивая его отношения с прославленным Ханьгуан-цзюнем. Все они ждут любого повода, чтобы ткнуть Лань Чжаня носом в то, какого ужасного, ужасного человека он выбрал себе в спутники жизни, и Лань Цижэнь один из них. Может быть, не самый громкий из критиков, не самый очевидный в своем нетерпении увидеть разлад между ними, но зато один из тех, чье отношение Лань Чжаня действительно ранит.

В своей прошлой жизни Вэй Усянь возненавидел бы его только за это.

Теперь он знает, что люди и их мотивы никогда не бывают так просты, как кажется; он выучил это слишком хорошо. И как бы сильно он не хотел этого признавать, Лань Цижэнь любит своего племянника.

Так что Вэй Усянь проглатывает всю свою желчь и отвешивает ему еще один безупречный поклон. — Разумеется, учитель Лань.

Он не может его ненавидеть. Тем не менее, Вэй Усянь считает не лишним напомнить ему, что кусаться он не разучился. Он распахивает глаза и напускает на себя простодушный вид. — Нужно ли мне с ними что-нибудь повторить, пока мы ждем?

Он поворачивается к детям (такие маленькие, совсем крохи!) и тянется к записям одного из них.

— Ты... — как и ожидалось, Лань Цижэнь моментально выходит из себя и угрожающе тычет в него пальцем. — Категорически нет. Ты не будешь их учить. Они перерисовывают талисманы. Просто присмотри за ними, пока кто-нибудь их не заберет. Это понятно?

Лань Цижэнь не повышает голос, но выглядит так, будто ему очень хочется это сделать. Краем глаза Вэй Усянь замечает, как малыши испуганно переглядываются.

Чувствуя себя удовлетворенным, Вэй Усянь склоняет голову, пряча свое веселье. — Хорошо, учитель Лань.

Лань Цижэнь смотрит на него, подозрительно прищурившись. Всегда, всегда такой подозрительный и серьезный, неужели он действительно думает, что Вэй Усянь начнет учить детей оживлять мертвецов, как только он отвернется?

Наверняка. В конце концов, не так давно он пытался запретить людям даже разговаривать с Вэй Усянем.

В любом случае, причина, по которой Лань Чжань его вызвал, кажется, больше не терпит промедления, потому что Лань Цижэнь бросает на него последний взгляд, полный негодования, и вылетает из библиотеки. Вэй Усянь задумчиво покачивается на пятках, потом закладывает руки за спину и поворачивается к детям. Они пялятся на него с любопытством и неуверенностью. Ох, это будет непросто.

Вэй Усянь любит детей. Обычно он хорошо с ними ладит, кто бы что ни говорил. Но он давно не сталкивался с таким количеством детских мордашек, обращенных к нему. Конечно, кто-нибудь вот-вот придет за ними; наверное, даже наплюют на то, что в Облачных Глубинах нельзя бегать, лишь бы скорее увести детишек подальше от его тлетворного влияния. Какая жалость, право же, он бы мог помочь. Талисманы? Вроде как его специализация.

На мгновение, всего лишь на мгновение, лица перед ним расплываются, изменяются, превращаются в другие лица, которые он уже толком не помнит. Ему почти кажется, что он слышит плеск воды и видит фиолетовые ханьфу вместо белоснежных, помнит детские глаза, смотрящие на него с обожанием, такие ясные и доверчивые, и эти воспоминания причиняют боль.

Вэй Усянь заставляет себя очнуться, сглатывает и решает не моргать, пока глаза не перестанет жечь. Потом он смотрит на детей и улыбается им так солнечно, как только может.

— Итак, над чем вы работаете? — спрашивает он, присаживаясь на корточки перед ближайшим к нему мальчиком. Тот нерешительно смотрит на него, бросает пару вопросительных взглядов на других детей, которые беспомощно пожимают плечами в ответ. Вэй Усянь чуть склоняет голову вбок и смотрит на мальчика ободряюще. В конце концов, маленький Лань показывает ему свой листок, на котором постепенно обретает форму один из простейших талисманов. Вэй Усянь одобрительно мычит, постукивая пальцем по листочку. — Ветряные талисманы, — замечает он, —  очень полезные.

На самом деле, конечно, не особенно. Больше фокус, чем что-то толковое; они с Цзян Чэном в детстве обычно использовали их, чтобы быстрее высушить одежду, если им доводилось свалиться в озеро. Ветряные талисманы очень простые: несложные мазки, легко запомнить последовательность и форму. Они почти не требуют духовных сил, и, по большей части, безобидные.

Не совсем безобидные, конечно (ох, как же шицзе тогда смеялась, смеялась, так весело смеялась; он отбрасывает воспоминание прочь, пока оно не обрело силу и не ранило сильнее).

Почти всегда дети начинают обучение именно с ветряных талисманов, потому что они классический пример того, что заклинатель может сделать, имея при себе кисть, бумагу и намерение.

Вэй Усянь кивает и возвращает мальчику листок. На мгновение он задумывается, стоит ли ему представиться и спросить, как их всех зовут, но не видит в этом смысла; конечно, они знают, кто он такой. И все равно их скоро заберут, так что ему незачем напрягать свою дырявую память, пытаясь запомнить их имена. Он устраивается на полу так, чтобы видеть их всех, и улыбается им.

— Ну, вы слышали, что сказал учитель Лань. У всех есть образец того, что надо перерисовывать?

Ответом ему служат кивки и звонкое «Да, учитель!», на которое один из старших мальчиков тут же пытается осуждающе цыкнуть. Вэй Усянь подпирает подбородок рукой и наблюдает за ними. Он рассчитывает провести тут максимум четверть часа.

Через двадцать минут он встает и выглядывает за дверь библиотеки.

Через полчаса он начинает мерить комнату шагами.

Через сорок пять минут он предполагает невероятное, а именно, что Лань Цижэнь забыл прислать кого-нибудь за детьми и гадает, обвинят ли его в этом. Он отметает эту мысль, но тут же начинает думать о том, что такое могло произойти, чтобы Лань Цижень забыл распорядиться насчет малышей. Неужели что-то стряслось на этой пресловутой дипломатической встрече? Могло ли что-то случиться с Лань Чжанем?

Эту мысль он тоже безжалостно отметает прочь, пока его мозг не начал представлять себе бесчисленное количество самых ужасных вариантов. Они в Облачных Глубинах, в конце концов, и уже много месяцев все было спокойно. Даже если бы что-нибудь случилось, кто-нибудь бы пришел и рассказал ему.

Ладно, Сычжуй или Цзинъи бы пришли и рассказали ему.

Проходит еще пятнадцать минут, и Вэй Усянь задумчиво устраивается за столом, за которым сидел, когда пришел Лань Цижэнь. Он бросает взгляд на детей, барабаня пальцами по книгам. У большинства из них заканчивается бумага, ровные стопки готовых ветряных талисманов сложены перед ними. Они начинают ерзать, раскачиваться назад и вперед, тарабанить пальцами по столу. Те, что постарше, весьма убедительно изображают на лицах невозмутимое спокойствие адептов клана Лань, но младшие выглядят откровенно скучающими.

Весь этот час он слышал только едва слышное шуршание кисточек по бумаге, но теперь до него начинает доноситься едва различимый шепот. Он слегка поворачивается на звук и немедленно замечает нарушителей, которые тут же выпрямляются и с виноватым видом утыкаются каждый в свой листок. Вэй Усянь с трудом подавляет смешок, понимая, что дети реагируют так на него, и все равно хмыкает вслух, тут же начав неубедительно кашлять в попытке скрыть свое веселье. Дети поднимают на него взгляд, застигнутые звуком врасплох. Он прочищает горло.

— Я так понимаю, все уже могут нарисовать этот талисман даже во сне, а? — интересуется он, и один из мальчиков хихикает в ответ. Вэй Усянь бросает на него взгляд и замечает, что это тот самый маленький улыбчивый мальчик, и ухмыляется ему.

— Да, учитель! — заявляет малыш, продолжая дерзко улыбаться. Очевидно, процесс смены выпадения молочных зубов у него в самом разгаре, потому что улыбка у него презабавная. Вэй Усянь думает, что А-Юань, должно быть, выглядел в этом возрасте так же: белая одежда, маленькая лобная ленточка, наполовину беззубая улыбка.

Он надеется, что его мальчик часто улыбался.

В библиотеке повисает ощутимое напряжение. Старшие мальчики обмениваются настороженными взглядами, явно вспоминая наказы Лань Цижэня. Пусть они и малыши, они малыши клана Лань. Вэй Усянь буквально ощущает их внутренние терзания.

Но все-таки детская непосредственность побеждает. Смелый маленький мальчуган встает и подходит к Вэй Усяню, застенчиво протягивая ему несколько листков бумаги. Вдохновленные отвагой младшего товарища, остальные тоже отбирают лучшие из получившихся талисманов и несут Вэй Усяню на проверку. Вэй Усянь вскакивает на ноги и старательно изучает их работы, оценивающе цокая языком, будто никогда не видел ничего лучше.

— Хорошо, очень хорошо. Хорошо, линии четкие, — комментирует он. — Ага, видишь, как вот эта черта получилась толще? Большая часть силы сосредоточится здесь, и получится сильный ветер, но больше как порыв, надолго его не хватит, — продолжает он. — О, очень хорошо. Все, посмотрите сюда. Видите, какие ровные линии?

В течение следующих десяти минут дети совершенно забывают свою нервозность и смущение, забрасывая его вопросами. Он усаживается на полу посреди библиотеки, и один за одним они все устраиваются поближе к нему. Их вопросы очень простые и совершенно естественные; быстро становится понятно, что пока им объясняли только как нарисовать талисман, но ничего не рассказывали про почему и зачем. Учить форму полезно, и для ветряных талисманов больше ничего особо знать и не нужно, но это же дети, они горят любопытством, им все интересно! Вэй Усянь размышляет над каждым их вопросом, отвечает подробно и так, чтобы им было понятно, и скоро малыши возвращаются за свои столы и начинают самостоятельно проверять свои талисманы в поисках недостатков, ревностно исправляя все неровности и огрехи.

Проходит еще полчаса, и теперь Вэй Усяня окружают девять полных энтузиазма учеников, каждый из которых прижимает к груди стопку абсолютно безупречных ветряных талисманов. Они радостно смотрят друг на друга и на него, и он чувствует, как теплеет в груди. Он и забыл, как ему нравится делиться знаниями и наблюдать за тем, как дети радуются, научившись чему-то новому.

Лань Цижэня нет уже больше двух часов, и теперь Вэй Усянь вполне уверен, что про них действительно забыли. Сама мысль кажется ему совершенно невероятной, но никакого другого объяснения в голову не приходит. У детей закончилась бумага, а он понятия не имеет, где взять еще. И даже если бы знал, нет смысла заставлять их копировать линии снова и снова, когда у них уже все так хорошо получается.

Наверное, он мог бы показать им пару других талисманов... но Лань Цижэня, вероятно, разорвет от злости, а Вэй Усянь бы этого не хотел. Кроме того, он не знает способности каждого из мальчиков, кто из них уже сформировал золотое ядро, а кто еще не успел. Более продвинутые талисманы и заклинания могут быть для них опасны. Есть причина, по которой обучение начинают с самого простого. Он почти решает сказать детям собирать свои вещи, чтобы они могли пойти на поиски кого-нибудь, кому можно будет их передать, но тут ему в голову приходит идея.

Ему не стоит этого делать.

Действительно не стоит.

Ладно, Лань Цижэня, может, и не разорвет от злости, но он точно будет в ярости, и Вэй Усяню придется прятаться в цзинши несколько дней.

Он оглядывает счастливых, полных энергии детей, и вздыхает. Ну что же, Лань Цижэню ли не знать, что вместо навыка самоконтроля Вэй Усянь обычно использует Лань Чжаня. Наверняка он все равно ожидает чего-то такого, зная, как долго ученики уже находятся под его присмотром.

— Отлично, вы все прекрасно справились, — жизнерадостно заявляет он с тем самым выражением на лице, которое когда-то вселяло ужас в обитателей Пристани Лотоса. — Кто хочет пойти испытать талисманы в деле?
Примечание к части

Всем привет!
Принесла вам первую главу чудесной работы. Всего глав 4, в двух первых главах мы следуем за Вэй Ином, в двух последующих переместимся к Лань Ванцзи, у которого выдался куда менее приятный день. Автор также в данный момент пишет сиквел.
Автор в заметках к работе писала, что она знакома как с дорамой, так и с новеллой и аниме, и из всех этих источников она собрала элементы канона, которые ей нравятся, поэтому если вдруг где-то вы видите сюжетную неувязку, дело может быть в этом.
Всегда рада вашим замечаниям и отзывам, надеюсь, работа вам полюбится)

                           
Часть 2

— Кто хочет пойти испытать талисманы в деле?

Вопрос повисает в воздухе, и Вэй Усянь вздергивает бровь, продолжая хитро улыбаться.

Дети переводят взгляд с него на стопки талисманов у себя в руках и обратно на него, и он видит ответ в их глазах. Кто хочет пойти их испытать?

Все. Все хотят.

Но дети детьми, а они все-таки дети клана Лань. Старший из мальчиков (или просто самый высокий, дети в этом возрасте странные; у них с Цзян Чэном был период, когда они целый год каждые пару недель обгоняли друг друга по росту) делает шаг вперед, наморщив лицо. У него густые черные брови, и в сочетании с насупленным выражением лица они делают его поразительно похожим на уменьшенную копию Лань Цижэня, так что Вэй Усянь с трудом сдерживает порыв наклониться и чмокнуть его в лоб.

Ох, ну почему Лань Чжань не сказал ему, что тут есть малыши? Почему их не познакомили?

Он знает, почему, и ощущает знакомую грусть внутри.

Миниатюрный Лань Цижэнь приоткрывает рот и едва не всплескивает руками. — Здесь? — взвизгивает он, и выражение его мордашки становится еще более забавным. Он выглядит шокированным. Как какая-нибудь незамужняя тетушка, застукавшая парочку в компрометирующей ситуации. Вэй Усянь изо всех сил старается выглядеть серьезно.

— Разумеется, нет, — сурово парирует он. — Запускать ветряные талисманы в библиотеке запрещено.

Скорее всего, такое правило действительно есть где-то среди тысяч прочих. Вэй Усянь старательно держит строгий вид еще пару секунд, а затем расплывается в радостной улыбке. — И вообще, я придумал нам интересное занятие. На улице.

Все дети будто примерзают к месту, девять пар глаз смотрят на него с изумлением. Самый высокий мальчик (или самый старший? Наверное, все-таки старший, что-то в его мордашке кажется чуть более взрослым) выглядит взволнованным, потом трясет головой.

— Вы серьезно? — спрашивает он и моментально спохватывается, застыв на месте от собственной дерзости, и тут же кланяется так стремительно, что Вэй Усянь пугается, как бы он что-нибудь себе не повредил в процессе. — Я не должен был так говорить, простите этого ученика за бесцрем… бесецере… бессре…

— Бесцеремонность, — мягко поправляет его Вэй Усянь, присев перед ним, чтобы заглянуть ему в лицо. — И ты не ведешь себя бесцеремонно, не волнуйся.

Ну, разве что самую малость. Но Вэй Усянь вполне уверен, что если он когда-нибудь кого-нибудь упрекнет в бесцеремонности, небеса обрушат на него свой гнев и убьют его на месте (опять). Лань Чжань расстроится.

Мальчик нерешительно выпрямляется, облизывает губы и растерянно дергает себя за завиток волос у уха.

— Бесцеремонность, учитель! — исправляется он. — Просто … учитель Лань сказал, что нам надо перерисовывать. Вы уверены, что он бы разрешил нам пойти практиковаться?

Вэй Усянь абсолютно уверен в противоположном, разумеется. Тем не менее, от него не ускользают ни нотки надежды в голосе мальчика, ни радостные взгляды, которыми обмениваются остальные дети, ни уголки их губ, готовые расползтись в улыбках. Они так хорошо себя вели. Они заслужили развлечение.

И если ему тепло и сладко от их вопросов и пристального внимания, с которым они встречают его каждое слово, и хочется продлить этот урок, это никого не касается, знаете ли.

Он встает на ноги и демонстративно задумчиво потирает подбородок. — Учитель Лань велел вам перерисовывать, это правда, — признает он. Потом он игриво дергает бровями. — И вы перерисовывали. Очень старательно. Он сказал мне с вами ничего не повторять, и я не повторял, — он ведь действительно ничего с детьми не повторял, только отвечал на кучу совершенно новых вопросов, так что это не считается.

Голос, подозрительно похожий на голос Лань Чжаня, бормочет в его голове что-то про то, что нужно следовать духу запрета, а не придираться к словам, но он умело его игнорирует. Дети дружно кивают в ответ на все, что он говорит, и даже те, что постарше, выглядят менее скептично. Ухмыляясь, он решает их добить. Выражаясь метафорически, конечно.

— И он попросил меня присмотреть за вами, пока кто-нибудь не придет вас забрать. Я так и сделаю, я просто буду смотреть, как вы бросаете снежки с помощью талисманов, а не смотреть, как вы корпите над бумажками.

Крошечный мальчик с наполовину беззубой улыбкой и прелестными ямочками на подбородке смотрит на него своими огромными глазами с таким видом, будто его ударило молнией. — Правда?! — выдыхает он. — Так можно, учитель Вэй?

Значит, они все-таки знают, кто он такой.

Волнение усиливается среди детей, еще не вполне усвоивших Ланьский стоицизм, и Вэй Усянь замечает все больше стремительных улыбок. Кажется, даже воздух наполняется предвкушением. Вэй Усянь постукивает себя по носу и поднимает три пальца повыше, широко улыбаясь.

— Честью клянусь, — произносит он. — Но вы все должны пообещать меня слушать и делать так, как я скажу, — он упирается руками в бока и серьезно смотрит на каждого из мальчиков. Тут же большинство из них начинает кивать с энтузиазмом.

— Мы обещаем, учитель! — бодро чирикает в ответ все тот же самый маленький и решительный мальчишка. Сомневающиеся — явно самые старшие в группе, включая кудрявого мальчугана — переминаются с ноги на ногу, разглядывая талисманы в своих руках.

И тем не менее, они дети. Которым их учитель, пусть даже временный, предлагает пойти поиграть в снежки с помощью волшебных бумажек. Сомневающиеся быстро сдаются и через полминуты все дети выстраиваются перед Вэй Усянем в две безупречно прямые шеренги, организованные по росту. Они тихо шепчутся в очень неподобающей для клана Лань манере, но тут же замолкают, когда он хлопает в ладони. Он отворачивается к своему столу с записями, чтобы скрыть ухмылку.

Кажется, ему еще веселее, чем детям.

Он торопливо пишет записку на обороте одного из своих черновиков с защитным заклинанием и свешивает ее со стола, придавив тяжелой книгой, так, чтобы записка не осталась незамеченной, на случай, если кто-нибудь все-таки придет за малышами. Уверившись, что никто не сможет обвинить его в похищении будущего поколения заклинателей клана Гусу Лань (как бы он хотел, чтобы это было просто шуткой), он дожидается, пока дети наденут свои утепленные мехом накидки и перчатки, и драматично распахивает дверь библиотеки, выводя детей на улицу.

Небо серое и приземистое, угрожающе низко нависает над землей, а влажность в воздухе обещает новый снегопад к вечеру, но пока что ветер утих. День холодный, но приятный, и даже Вэй Усяня радует похрустывание снега под ногами. Они идут к небольшой тренировочной площадке, круглой возвышенности, где ученики практикуются во владении мечом. В это время дня там обычно безлюдно, но сама площадка достаточно близко к основным зданиям, так что их легко смогут найти, если понадобится. Он неожиданно задумывается, не придется ли им с Лань Чжанем уйти из Облачных Глубин раньше. Что за «дипломатический вопрос» мог настолько занять Лань Цижэня, что он до сих пор не вспомнил про детей? Может быть что-то серьезное, из-за чего Лань Чжаню придется отправиться решать вопрос лично.

— Учитель Вэй? — зовет один из мальчиков, лет семи или восьми на вид, с россыпью темных веснушек на носу, — А как именно мы будем кидать снежки с помощью талисманов?

— Отличный вопрос, — хвалит его Вэй Усянь.

Он понятия не имеет.

Они с Цзян Чэном испробовали практически все возможные пути применения ветряных талисманов в своих проделках, когда были детьми, но чаще всего использовали их для того, чтобы мухлевать на гонках бумажных корабликов, и чтобы срывать лотосы. На мгновение он позволяет себе вспомнить, призрачный детский смех звенит в ушах. Он сам, брат, сестра лежат на нагретых солнцем досках Пристани Лотоса и наблюдают за бумажными корабликами, плывущими по переливающемуся на солнце озеру, подгоняют их, щелкая пальцами и играясь той небольшой силой, которая была им доступна. Шицзе подбадривает обоих, хотя ее кораблик уже безнадежно отстал, а он и Цзян Чэн по очереди «промахиваются» заклинаниями мимо своих корабликов, подстегивая вместо этого ее, чтобы все три доплыли до конца вместе.

Вэй Усянь отбрасывает воспоминание, не без усилий. Прямо сейчас он окружен девятью детьми, которым он кое-что пообещал.

Он прищуривается, обдумывая свои действия. Механика того, что нужно сделать, очень простая; тренировочные болванчики на другом конце площадки прекрасно подойдут в качестве мишеней. Сложнее всего будет заставить малышей сфокусировать энергию на талисманах, чтобы получился точный бросок вместо непредсказуемого порыва ветра.

— Для начала нам понадобятся снежки, — сообщает он детям. Он смотрит на плотный слой снега под ногами, приподнимает одну ногу и стряхивает снег с кончика сапога. Вроде бы плотность снега правильная. Но все равно его передергивает от одной мысли о том, что придется лепить снежки голыми руками. Он переводит взгляд на детей и изображает жалостливую гримаску. — Увы, мне никогда не доводилось лепить снежки, когда я рос в Юньмэне. Сжальтесь над своим бедным невежественным учителем, покажите, как надо?

Дети оживляются.

Нельзя сказать, что начинается суматоха, но дети стремительно пристраивают свои готовые талисманы в снег и кидаются зачерпывать снежки. Вэй Усянь складывает руки на груди, прячет замерзшие пальцы под мышками и сосредоточенно слушает перезвон голосов детей, которые с энтузиазмом объясняют ему принцип изготовления снарядов. У некоторых получается лучше, чем у других; у тех, он подозревает, кто происходит из более мелких ветвей клана, или был взят в Облачные Глубины на воспитание, кто не вырос здесь, в тишине и строгости. Младший мальчик самый шустрый, каждый новый слепленный снежок он с гордостью приносит показать Вэй Усяню и счастливо улыбается.

За несколько минут перед Вэй Усянем вырастает кучка снежков, он поощрительно хлопает в ладоши и кивает. — Очень хорошо. Теперь нам нужно установить правила.

Он представляет, какое выражение лица было бы у Лань Цижэня, если бы тот его сейчас услышал, и едва не каркает от смеха, как безумный ворон. Едва-едва.

Он пальцем подзывает одного из маленьких Ланей, того, что с веснушками, и берет в руки его стопку талисманов. У него линии самые четкие, иероглифы самые ровные, мазки кисти сильные, но не слишком. Образцовые талисманы.

— Во-первых, — начинает он, — скажите, сформировал ли кто-то из вас уже золотое ядро? Неважно, насколько сильное, — четыре руки самых старших мальчиков взмывают вверх.

Вэй Усянь кивает. — Отлично, вы молодцы!

Он берет один из талисманов веснушчатого мальчика и достает из кармана сточившийся кусочек угля, добавляет пару черт и запускает талисман на площадку перед ними.

Дети подпрыгивают на месте, когда талисман врезается в снег и вспахивает его, подняв небольшую метель. Когда снег оседает, площадку пересекают три прямые глубокие полосы, каждая отстоит от другой метра на полтора.

Вэй Усянь подмигивает своему помощнику и поворачивается к остальным мальчикам с серьезным видом.

— Вы все должны всегда оставаться позади той линии, на которую я вам укажу. Ветряные талисманы не очень сильные, но что угодно может стать опасным, если приложить достаточно усилий. Очень важно, чтобы вы стояли там, где я говорю, на случай, если мне придется блокировать бросок. Мне нужно знать, куда я могу перенаправить энергию, ясно?

Дети смотрят на него широко раскрытыми глазами и кивают.

— Во-вторых, вы целитесь только в мишени. Друг в друга снежками не кидаемся, — он грозит им указательным пальцем, и снова получает девять кивков в ответ. Парочка детей выглядят так, будто пытаются не засмеяться. Он решает засчитать это за победу. — Итак…

Он подзывает мальчиков ближе, и дети кучкуются вокруг него, причем самый маленький распихивает товарищей локтями, чтобы встать на место получше.

Вэй Усянь усаживается на корточки в центре между ними и берет по талисману у веснушчатого мальчика и у мини-Лань Цижэня.

— Видите иероглиф в углу? — спрашивает он, показывая на почти одинаковые символы в талисманах. — Он контролирует силу ветра, который вы создаете. Видите, как эта черта вышла жирнее остальных? Больше чернил, больше давление на кисть. Один из этих талисманов создаст более сильный ветер, чем другой, большая часть силы заклинателя уйдет в интенсивность ветра, а не в направление или в долготу порыва. На эти талисманы можно легко влиять, почти все в них вы можете поменять…

Он переходит к привычным пояснениям, демонстрации, поворачивается в разные стороны, чтобы встретиться взглядом с каждым ребенком. Он пускает талисман по кругу и позволяет им попрактиковаться в фокусировке своей энергии на нем, следя за их попытками и рассеивая духовную энергию щелчком пальцев до того, как талисман зарядится. Судя по их энтузиазму, даже это им в новинку. Золотые ядра у тех, кто их уже сформировал, еще слабые и нестабильные.

Все они птенчики, еще не успевшие опериться.

Он чешет голову и пытается вспомнить что-нибудь с тренировок в Пристани Лотоса. Как первый ученик клана, он отвечал за многое, но в основном работал с ребятами возраста Сычжуя или Цзинь Лина. Он обучал младших учеников клана стрельбе из лука, и мастера по оружию обычно сваливали на него обучение азам владения мечом в жаркие летние месяцы. Все-таки, как бы не придиралась к нему мадам Юй, его навыки владения мечом и знание техники клана Юньмэнь Цзян были превосходны. Однако, он никогда не учил заклинаниям и работе с талисманами. Но сейчас это не так важно, пусть он и не помнит, сколько им с Цзян Чэном было лет, когда они этому учились. Дети прислушиваются к его каждому слову и понимают процесс вполне хорошо. Некоторым из самых младших сложно сосредоточить энергию, чтобы зарядить талисман, но в этом нет ничего удивительного.

Вэй Усянь встает, стряхивает снег со своей одежды и улыбается. — Ита-а-ак, — нарочно растягивает он гласные. — Кто хочет попробовать первым?

Разумеется, девять рук тут же взмывают в воздух, и Вэй Усянь вполне уверен, что только Ланьская благопристойность мешает им подпрыгивать и толкаться, словно щен… словно маленькие милые детеныши, которые не имеют никакого отношения к воплощениям зла, именуемым «собаками». Он выбирает веснушчатого мальчика и кивает в сторону кучи снежков.

— Всем встать позади нас за ближайшей чертой, — командует он и тайно радуется, когда они немедленно слушаются.

Ежась от холода, он берет один из снежков, перебрасывает несколько раз из ладони в ладонь и подкидывает в воздух. Не тратя бумажный талисман, он концентрирует духовную энергию и жестом прочерчивает траекторию полета в воздухе, прежде чем направить поток на снежок за мгновение до того, как тот коснется земли. Снежок взмывает в воздух, будто от удара палки, стремительно летит в сторону болванчиков и врезается в одну из мишеней. Один из мальчиков радуется, словно Вэй Усянь сотворил что-то потрясающее, и ему даже не нужно оглядываться, чтобы понять, что это тот улыбчивый малыш.

Он встает позади веснушчатого мальчика и кладет руку ему на плечо, держа один из талисманов перед собой. — Мы начнем запускать талисманы по одному за раз. Как только вы сделали попытку, вы идете и встаете в конец очереди, чтобы никому не было обидно. Скорее всего, потребуется несколько попыток, прежде чем у вас начнет что-то получаться. Я буду переставлять вас ближе или дальше от мишени, если понадобится, — он показывает на три полосы в снегу. — Где бы я ни стоял, вы должны стоять за той линией, что у меня за спиной. Вопросы?

Дети молча мотают головами и пытаются суматошно построиться в очередь за указанной линией. Вэй Усянь наблюдает за ними, затем поворачивается к мальчику с веснушками. Он берет снежок в руки. — Готов? — спрашивает он, и, когда мальчик кивает, подбрасывает снежок в воздух.

У малышей получается… не очень. Снежок за снежком плюхаются обратно на землю, пока дети один за одним промахиваются, направляя порывы ветра во все стороны, кроме нужной. Вэй Усянь следит за происходящим и держит детей подальше от линии огня. Снежки взлетают в воздух и беспорядочно приземляются обратно, и ему приходится каждые пять минут заново рисовать границы в снегу.

У Вэй Усяня выдался действительно прекрасный день.

Дети подходят к задаче со всем энтузиазмом, свойственным их возрасту, и Вэй Усянь уверен, что в любом другом месте тренировочная площадка звенела бы от детского смеха. Мальчики внимательно слушают его инструкции и расцветают от похвалы, на которую он не скупится, их щечки раскраснелись, глаза сияют, и у Вэй Усяня уже болит лицо оттого, как сильно он улыбается. Он даже не помнит, когда ему последний раз было так весело.

Постепенно у детей начинает лучше получаться; порывы ветра становятся все менее хаотичными, все чаще малышам удается попасть талисманами в снежки и подбросить их обратно в воздух, хотя до мишеней они все равно не долетают. Дети лепят еще снежков и пытаются снова и снова. Когда первый мальчик (мини-Лань Цижэнь, разумеется) умудряется бросить снежок в сторону мишеней, все остальные начинают радоваться, хлопая его по плечу. Вэй Усянь очень хочет взлохматить ему волосы и ущипнуть его за щечки, но ограничивается поздравлением и широкой улыбкой, в ответ на которую мальчик розовеет и кланяется, смешно и очень мило.

Теперь, когда у одного из них почти получилось, остальные удваивают свои усилия. Еще больше снежков взлетают в воздух, ловко подхваченные порывами ветра, и когда маленький веснушчатый Лань наконец-то поражает цель, дети приходят в такой восторг, словно он в одиночку победил какого-нибудь демона высшего разряда. Вэй Усянь поздравляет и его тоже, и мальчик раздувается от гордости еще смешнее, чем мини-Лань Цижэнь.

Вэй Усянь бросает взгляд на небо, потом на путь, по которому они пришли из библиотеки. За ними так никто и не явился, а скоро детей уже должны позвать на ужин. Он разгибает замерзшие пальцы, потеплее укутывается в накидку. — Все по последнему разу, давайте. Вам еще надо будет забрать вещи из библиотеки перед ужином.

Дети тут же унывают и выглядят разочарованными. — Ай-ай-ай, ну что за кислые лица! — тараторит он. — Вы все так хорошо справились! Лучшее бросание снежков, что я видел.

Одна фигурка не разделяет общей гордости от его слов. Вэй Усянь слегка наклоняет голову, замечая самого маленького Ланя, который стоит в стороне, теребит краешек своей накидки и кусает губы, будто изо всех сил стараясь не заплакать. Малыш не смог пока даже зарядить талисман, духовная энергия почти не повинуется ему. Вэй Усянь разглядывает разочарованную мордашку малыша и чувствует, как радостное чувство внутри гаснет.

Уже не в первый раз мальчик невероятно напоминает ему его А-Юаня. Не потрясающего молодого мужчину, которым Сычжуй вырос, а крошечного ребенка, который обнимал его за ноги и требовал сказки каждый день и колыбельные каждую ночь. Не задумываясь, он подходит к мальчику и усаживается перед ним на корточки, наклоняет голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Эй, — мягко говорит Вэй Усянь, — не нужно расстраиваться. Я знаю, как обидно бывает, когда ты не можешь сделать что-то, что получается у твоих друзей, но ты ведь для этого и учишься! Здесь отличные учителя, уверен, скоро ты нас всех оставишь позади.

Малыш пытается улыбнуться, но выглядит так, будто не верит тому, что говорит ему Вэй Усянь. Веснушчатый мальчик подходит к ним и нерешительно мнется рядом, прежде чем взять малыша за руку.

— Лань Синь очень старается, учитель Вэй, — говорит мальчик, ободряюще сжимая руку друга. — Но ему сложно сосредоточивать свою энергию. Учителя даже иногда оставляют его после уроков переписывать заметки, чтобы он мог разобраться, но это не помогает.

Значит, Лань Синь; Вэй Усянь думает, что его имя он все-таки сможет запомнить. Малыш выглядит все печальнее и печальнее, и Вэй Усянь решает, что так не пойдет. Он задумчиво смотрит на мальчика, постукивая пальцами по бедру, а затем решительно встает.

— Лань Синь, давай попробуем вместе? — предлагает он, протягивая мальчику руку. Малыш поднимает на него испуганный взгляд, но после небольшой заминки доверчиво дает ему свою маленькую ладошку. Вэй Усянь улыбается и ведет его к кучке снежков.

Он отмахивается от внезапно нахлынувшего воспоминания, почти ожидая, что вот-вот раздастся голос Вэнь Цин, которая скажет купить еду на рынке строго по ее списку и привести А-Юаня домой до темноты.

— Мы запустим талисман вместе, хорошо? — говорит он, обдумывая свои действия на ходу. Конечно, он не может знать, с чем именно сложности у Лань Синя, но… он подозревает.

И вспоминает кое-что еще, что было до смеющегося малыша с горы Луаньцзан, и даже до нагретых солнцем досок и бумажных корабликов.

Он отпускает руку мальчика и осторожно прижимает его пальцы к собственному пульсу на запястье. Бережно, очень бережно, он выпускает свою духовную энергию, позволяя Лань Синю ощутить ее. — Чувствуешь? — спрашивает он. Мальчик неуверенно кивает, и он улыбается.

Воспоминание крепнет, обретает четкость; добрая улыбка дяди Цзяна, тепло его присутствия рядом. Вэй Усянь был так растерян, отставал от Цзян Чэна и остальных детей на несколько лет. Он чувствовал энергию внутри, но ничего не мог с ней сделать.

— Вот, А-Сянь, чувствуешь?

— Я хочу, чтобы ты просто попытался прочувствовать то, что я делаю, не пытайся сам ничего делать, — произносит Вэй Усянь, потянувшись за снежком.

— Сосредоточься на том, как эта энергия ощущается, А-Сянь.

Он вспоминает запах воды, плеск волн о доски, большую ладонь дяди Цзяна, его пульс под своими пальцами; вспоминает ощущение.

Он подбрасывает снежок и не ждет, пока тот начнет падать, запускает талисман почти сразу. Лань Синь делает резкий вдох в тот момент, как снежок меняет траекторию и летит в сторону мишеней. Вэй Усянь смотрит на малыша, который разглядывает свои пальцы с блеском в глазах.

— Еще раз, — выдыхает Лань Синь, позабыв про манеры. Вэй Усянь хмыкает из-за того, что слышит в голосе малыша.

— Дядя, еще раз? Пожалуйста?

На этот раз он даже обходится без снежка, просто позволяет энергии напитать талисман, а потом запускает его в воздух, создав ветерок, который кружится вокруг них, взметнув облако снежинок. Лань Синь прикрывает глаза, словно прислушиваясь к чему-то.

— Еще! — выпаливает он и тут же спохватывается, распахивает глаза и хватается второй рукой за рукав Вэй Усяня. — Простите, я хотел сказать «пожалуйста», учитель Вэй? Можно еще раз?

Вэй Усянь не может удержаться и с улыбкой легонько щекочет малыша под подбородком.

— Будем пробовать столько раз, сколько понадобится, А-Синь, — обещает он, не сумев скрыть нежность в голосе.

— Конечно, А-Сянь. Будем пробовать столько раз, сколько понадобится.

Он снова запускает талисман. В маленьком лице Лань Синя мелькает что-то, похожее на озарение.

— Так вот что… о, так вот как… — шепчет мальчик себе под нос. Как только ветерок, вызванный талисманом Вэй Усяня стихает, мальчик выпускает его руку и делает шаг назад с решительным выражением лица, и берет талисман, который Вэй Усянь ему предлагает. Он кивает, и Вэй Усянь подбрасывает снежок в воздух.

Лань Синь следит за ним взглядом, и Вэй Усянь готов поклясться, что все остальные мальчики задерживают дыхание. Когда снежок начинает падать, Лань Синь щелкает пальцами, и талисман вспыхивает, превратившись в стремительный порыв ветра, который подхватывает снежок. Вэй Усянь смеется и радостно хлопает в ладони, наблюдая за снежком, который описывает стремительную дугу, взлетев едва ли не выше всех остальных сегодняшних снежков, и врезается точно в центр мишени. Лань Синь выпрямляется, и никакой чопорности Ланей в его осанке нет и в помине. Малыши позади них шумно радуются.

— Прекрасно! Чудесно! Молодец, Лань Синь, умница! — восклицает Вэй Усянь, с гордостью похлопывая мальчика по плечам, и едва не падает, когда ребенок неожиданно кидается к нему и обнимает его за талию обеими руками, уткнувшись лицом ему в живот. Прежде, чем Вэй Усянь успевает отреагировать, мальчик отшатывается и смущенно опускает голову, вытирая подозрительно заблестевшие глаза.

— Извините, — шепчет он, — нам не положено себя так вести. Спасибо, учитель Вэй, спасибо вам, спасибо.

Сияющая улыбка на лице Вэй Усяня сменяется растроганным выражением, когда все остальные дети обступают Лань Синя и поздравляют его. — Я был очень рад тебе помочь, — говорит он.

Вэй Усянь окидывает взглядом тренировочную площадку, пока дети приходят в себя, парой быстрых заклинаний развеивает горку снежков. Облака потяжелели, с минуты на минуту повалит снег, но демонстрировать всем, чем они тут занимались, все равно не надо. Не то чтобы он собирался заставить детей это скрывать. Даже если бы в Облачных Глубинах не было около сотни правил по поводу лжи и секретов, он не собирается просить детей врать взрослым из-за него. Да и вообще, было бы даже забавно увидеть реакцию Лань Цижэня, когда он поймет, чем они занимались на уроке, но только при условии, что рядом будет Лань Чжань, готовый прикрыть Вэй Усяня собой.

Повернувшись, чтобы построить детей в их безупречные Ланьские шеренги и повести их на ужин, он осознает, что часть его желания вот-вот исполнится.
Примечание к части

Шла вторая глава; переводчик продолжал бороться с искушением назвать детей "мелколанями" (за что спасибо твиттеру).

Пожалуйста, если вам нравится работа, сходите на AO3 и порадуйте автора лайками! Она очень славная и талантливая 🖤

                           
Часть 3

Лань Чжань, имя в быту Лань Ванцзи, его Превосходительство должным образом избранный лидер мира заклинателей, Ханьгуан-цзюнь и Второй Нефрит клана Лань, является невероятно сильным заклинателем. Его сдержанность легендарна, его контроль над разумом и телом настолько близок к совершенству, насколько это доступно смертному человеку. Это всего лишь констатация фактов; спорить с объективностью этих высказываний было бы принижением собственных способностей. Он…

Он, безусловно, несравненно выше таких мелочей, как головная боль.

Тем не менее, когда встреча, занявшая практически весь день, наконец-то, наконец-то, подходит к концу, он чувствует облегчение. Головная боль пустяк, от нее легко избавиться с помощью чашки чая или нескольких минут медитации, но частота, с которой ему в последнее время приходится прибегать к этим методам, удручает. Он знал, конечно, что должность Верховного Заклинателя изменит его жизнь так, как он и представить себе не мог. Знал, что это будет означать тяжелую работу и потребует от него дипломатических навыков, которых ему, говоря откровенно, недостает.

Он не знал, однако, что работа будет связана с таким количеством … склок. Раздражающих, мелочных склок.

Он был готов разбираться с враждой кланов, со всей смутой, свойственной позиции власти, с последствиями интриг Цзинь Гуанъяо и с последствиями событий в храме. Хочет он того или нет, мир заклинателей видит в нем оплот добродетели, того, кто будет до последнего стоять за правое дело. Те, кто хотели бы опорочить его, осудить за поддержку Вэй Ина, за неизменную привязанность к человеку, которого они когда-то ненавидели, все они не встретили понимания среди большинства заклинателей. Он готов решать проблемы. Но он не понимает, почему он постоянно вынужден разбираться со всякими мелкими распрями. Сегодняшний случай как раз один из таких.

Ему пришлось обратить свое внимание на передел земли между двумя относительно мелкими кланами только потому, что по данной территории пролегает крупный торговый путь. Если размолвка дойдет до вооруженных стычек, это помешает доставке продуктов, лекарств и прочих товаров во все прилегающие области, не говоря уже о влиянии на экономику ближайших городов.

Лань Чжань весь день слушал, как главы кланов переругиваются и плюются оскорблениями, словно уличные коты. В конце концов, он вынужден был пригласить дядю к участию в переговорах, твердо сказав себе, что это вовсе не жест отчаяния.

Лань Цижэнь учил обоих лидеров кланов и в юности даже дружил с отцом одного из них.

Короткий зимний день подходит к концу, а они так и не достигли весомого прогресса, но Лань Чжань, по крайней мере, надеется, что они не вытащат мечи, и готов засчитать это за победу.

Он вежливо кивает, когда лидеры кланов ему кланяются, его спина все еще безупречно прямая, руки церемонно лежат на коленях. Только Вэй Ин, его брат, и, возможно, его сын могли бы заметить слабое подрагивание пальцев, напряжение во взгляде и понять, что он страдает. Его виски пульсируют от боли, которая начинает наползать куда-то в область глаз. Лань Чжаню надо бы появиться на ужине в главном зале; дядя точно хотел бы, чтобы он там присутствовал. Вэй Ин редко сам предлагает ужинать со всеми, но когда приходится, устраивается за столом отряда Сычжуя и вполне приятно проводит время в компании подростков.

По правде говоря, Лань Чжань подозревает, что Вэй Ин просто пользуется возможностью покорчить подросткам нелепые гримасы, пока Лань Цижэнь не смотрит в их сторону, или пока кто-нибудь из них не выдержит и не засмеется.

Вставая со своего места, Лань Чжань внезапно все же находит саму мысль об ужине в главном зале нестерпимой. Особенно с учетом того, что разругавшиеся главы кланов, вероятно, тоже будут там. Запрет на беседы во время трапезы мало соблюдается во время крупных съездов кланов мира заклинателей, так что кто-нибудь наверняка попытается втянуть его в разговор. Может, даже один из тех же самых глав кланов попытается склонить его на свою сторону. И он очень сомневается, что Вэй Ин удержит язык за зубами (особенно когда его любовь поймет, из-за чего эти двое спорят, и чем это грозит близлежащим поселениям в преддверии зимы), и наверняка весь этот шум привлечет внимание дяди; Лань Чжань не хочет, чтобы Вэй Ину пришлось с этим разбираться.

Он не хочет с этим разбираться; им обоим так хорошо живется в Облачных Глубинах, и Лань Чжань не хочет, чтобы что-либо нарушило эту гармонию.

Будет лучше для всех, если они с Вэй Ином поужинают в цзинши. Может быть, Сычжуй сможет к ним присоединиться. Вэй Ин последние несколько дней работал над новым талисманом, и Лань Чжань знает, что Сычжую и Цзинъи не терпится пустить его в дело.

Лань Чжань покидает зал, уже представляя тихий вечер дома, как он сможет почитать, и, может быть, поиграть на гуцине, пока его муж и сын оживленно обсуждают что-то, чем оба они страстно увлечены. Дядя уходит следом за ним.

Лань Чжань как раз собирается отправить кого-нибудь к Сычжую, чтобы пригласить его на ужин в цзинши, но тут видит, что сын уже сам спешит к нему. С ним Цзинъи, как и всегда; их теперь почти невозможно увидеть по отдельности.

Даже издалека на выразительном лице Цзинъи заметна озабоченность. Манеры Сычжуя слишком хороши, чтобы он позволил себе хмуриться, но Лань Чжань видит, что сын тоже напряжен. Судя по всему, они возвращаются из павильонов, где разместили прибывших гостей. Боль в висках Лань Чжаня спускается к затылку.

— Ханьгуан-цзюнь, Старший Учитель Лань, — приветствуют Сычжуй с Цзинъи его и дядю, учтиво кланяясь.

Лань Чжань кивает в ответ, приподняв бровь. — Что случилось? — спрашивает он Сычжуя.

Цзинъи и Сычжуй переглядываются, но напряжение их явно немного отпускает. Сычжуй даже слабо улыбается. — Небольшой конфликт между гостями, — сообщает он, на что Цзинъи несдержанно хмыкает.

— Да они едва глотки другу другу не перегрызли, ха, — он тут же бросает панический взгляд на Лань Цижэня, выпрямляется, склоняет голову и начинает разглядывать землю под ногами так, словно увидел там что-то невероятно интересное. — Сычжуй все уладил.

— Ты помог, — подчеркивает Сычжуй тоном, не допускающим возражений. Цзинъи украдкой ему улыбается.

Дядя тяжело вздыхает и в целом выглядит как человек, сожалеющий обо всех решениях, принятых в своей жизни. — Превосходно, — бормочет он. — Кланы состоят из кучи капризных детей, а Облачные Глубины превратились в ясли.

Если бы Лань Чжань не был так измотан собственными делами, он был бы весьма позабавлен реакцией дяди на поведение гостей. Обычно такое раздражение у него вызывает только Вэй Ин. Но Лань Чжань как раз очень измотан, так что он лишь согласно мычит, наблюдая, как дядя разглаживает несуществующие складки на рукавах. Тот снова вздыхает.

— Прошу меня простить, я должен пойти и забрать новичков у Лань Фана, чтобы отпустить его поужинать. Он сегодня вечером патрулирует в первой смене.

И тут Сычжуй и Цзинъи замирают на месте. Цзинъи драматично бледнеет, а Сычжуй поджимает губы. Лань Чжань поворачивает голову в сторону сына, но Сычжуй смотрит на Лань Цижэня.

— Старший Учитель Лань, — медленно начинает он, — извините, но я боюсь, что ученики не с Лань Фаном.

Теперь настает очередь дяди застыть на месте.

— Что? — рявкает он. Цзинъи, кажется, бледнеет еще сильнее.

— Мы как раз шли за учениками, когда услышали крики со стороны гостевых павильонов, — поясняет он. Сычжуй кивает.

— Рядом больше никого не было, кроме нас, — добавляет Сычжуй, расправляя плечи. Он бросает взгляд на Лань Чжаня, который молча кивает. Заручившись его поддержкой, Сычжуй ободряется и продолжает. — Мы сочли, что важнее было разобраться с происходящим. Адепты вели себя более сдержанно в нашем присутствии, так что мы присматривали за ними, пока не появились старшие, — Сычжуй рассказывает о случившемся совершенно нейтрально, но Лань Чжань все равно слышит нотки осуждения в его голосе. Безусловно, Лань Чжань выскажется на эту тему. В Облачных Глубинах не потерпят подобное поведение гостей.

— Мгм. Вы молодцы, — замечает он. Цзинъи моментально расслабляется.

Лань Цижэнь, однако, чуть не давится словами. — Вы хотите сказать, что оставили наш младший класс с Вэй Усянем на весь день?

Дядя не кричит. Кричать в Облачных Глубинах запрещено. Но он выглядит так, будто очень, очень хочет.

Лань Чжань и Сычжуй оба застывают, услышав, как он произносит имя Вэй Ина.

Сычжуй продолжает приятно улыбаться и склоняет голову в жесте искреннего недоумения.

— Старший Учитель Лань? — обращается он, шире раскрыв глаза. — Почему… что мы сделали не так? Мы помешали учителю Вэю выполнить какое-то другое поручение, которое вы ему дали?

Вэй Ин покатился бы со смеху, если бы увидел это выражение безграничного ужаса, появившееся на лице Лань Цижэня от одной только мысли. Лань Чжань бросает на него холодный непроницаемый взгляд, и точно таким же взглядом Лань Цижэня награждает Сычжуй. Цзинъи переводит взгляд с одного на другого, и потом на третьего, выглядя при этом так, будто одновременно хочет и убежать, и посмотреть, что будет дальше.

— Каким образом вам пришло в голову доверить наших младших воспитанников этому… этому… — дядя запинается и издает звук, близкий к рыку. Лань Чжань прищуривается. Он старается, очень старается держаться в стороне от разборок дяди и мужа, полагаясь на уверения Вэй Ина, что дяде просто надо к нему привыкнуть, понять, что он не собирается вредить Лань Чжаню, но он не будет стоять и слушать, как его любовь оскорбляют и…

— Старший Учитель, — в неподдельной растерянности продолжает Сычжуй, — но ведь только в прошлом месяце учитель Вэй был сопровождающим на ночной охоте у восточной границы. С классом Лань Чжена, помните?

Лань Чжань читал отчеты. На первый взгляд совершенно обычная ночная охота разом перестала быть таковой, когда оказалось, что адепты столкнулись с гнездом демонов. Очень большим гнездом. То, что никто не погиб, было невероятным везением. То, что никто даже серьезно не пострадал, было просто чудом. И все благодаря Вэй Ину, его умению импровизировать и использовать комбинацию ловушек, талисманов и заклинаний. Некоторые из старейшин клана до сих пор не понимают, как Вэй Ину удалось взять ситуацию под контроль.

Сычжуй продолжает стойко выдерживать взгляд дяди, сохраняя абсолютно невинное выражение лица, и Лань Чжань, надо признать, весьма впечатлен. Потому что Лань Цижэнь тоже читал отчеты, и теперь Сычжуй умело загнал его в угол; ему придется либо отбросить свое негодование, либо попытаться объяснить, почему Вэй Ин достаточно квалифицирован, чтобы позаботиться о группе подростков в условиях облавы демонов, но недостаточно квалифицирован для того, чтобы несколько часов присмотреть за детьми в самом сердце Облачных Глубин. И ему надо будет объяснить это двум лучшим ученикам младшего поколения, и, вероятно, лучшему ученику поколения предыдущего, который в данный момент также является Верховным Заклинателем; и который безнадежно влюблен в того самого человека, против которого Лань Цижэню нужно найти аргументы.

Дядя сдается. В выражении лица Сычжуя мелькает удовлетворение.

Временами Сычжуй демонстрирует настолько удачное сочетание их с Вэй Ином черт, что Лань Чжаню трудно помнить о том, что ни с одним из них он не связан кровным родством, а Вэй Ин еще и … отсутствовал… большую часть его жизни. Этот бесценный для Лань Чжаня мальчик был смыслом его жизни в первые годы после смерти Вэй Ина, единственной причиной продолжать жить; и он так сильно похож на них обоих. Непреклонность и порядочность Лань Чжаня, его чувство ответственности и понятие о долге сочетаются в нем с жизнерадостностью и безграничной добротой Вэй Ина, его любопытством и упорством. Лань Чжань предпочитает думать, что свое сердце, свою способность любить Сычжуй унаследовал от них всех — от него самого, от Вэй Ина, от беженцев клана Вэнь, которых Лань Чжань не знал, даже от Вэнь Нина и Вэнь Цин.

Но он должен признать, что не знает, откуда взялась эта проницательность, эта способность Сычжуя маневрировать в общении с людьми, его умение за считанные минуты понимать, что перед ним за человек. Все это будет огромным преимуществом для клана. Эти способности иногда напоминают Лань Чжаню о его брате, но дипломатические навыки Лань Сиченя никогда, насколько Лань Чжань помнит, не имели такой остроты. (Если бы он поговорил об этом со своим мужем, Вэй Ин сказал бы ему, как у него самого каждый раз сжималось сердце, когда он замечал в Сычжуе то же самое, и как он вспоминал гордую и решительную женщину, бывшую его дорогим другом до самого конца; даже когда мир вокруг них начал рушиться).

Дядя уступает, выглядя так, будто хлебнул какой-то гадости. Сычжуй отвешивает ему идеальный, просто образцовый поклон. — Мы с Цзинъи пойдем и освободим учителя Вэя. Мы позаботимся о том, чтобы ученики прибыли на ужин вовремя.

Дядя бурчит что-то себе под нос и отпускает их взмахом руки, от расстройства чувств начисто забыв, что Лань Чжань теперь превосходит его по рангу, и именно он должен завершать разговоры. Лань Чжаню не терпится увидеть выражение лица Вэй Ина, когда он ему об этом расскажет. Ему даже кажется, что он видит ухмылку Цзинъи, прежде чем они с Сычжуем кланяются и ему тоже.

— Я пойду с вами, — говорит Лань Чжань. Он учтиво прощается с дядей, решив не замечать, как тот все еще сердито бормочет что-то самому себе.

Наступает приятный вечер — холодный, но не слишком, и тяжесть в воздухе обещает новый снегопад совсем скоро. Лань Чжань всегда любил зиму, несмотря на некоторые гнетущие воспоминания. Ему нравится тишина в горах, нравится ощущение, словно сама природа свернулась в клубок и уснула под снегом. Ему нравится покой.

Сычжуй и Цзинъи идут впереди, тихо переговариваясь. Он следует за ними спокойным шагом, пытаясь очистить разум от хаоса сегодняшнего дня. Судя по тому, что сказал Сычжуй, Вэй Ин провел с детьми несколько часов; возможно, был с ними с того самого момента, как Лань Чжань призвал дядю. Он знает, что Лань Цижэнь наверняка оставил четкие инструкции, велев его супругу просто сидеть и наблюдать, как дети перерисовывают что-нибудь из учебника.

Он нисколько не удивляется, когда библиотека оказывается пустой, но весьма удивляется, что его муж позаботился оставить записку.

Цзинъи вздыхает с раздражением пополам с любопытством. — Даже не знаю, чего я ожидал, — говорит он. — Что он вообще собирается делать с малышней на тренировочной площадке?

Ну что ж, существует лишь один способ узнать. Все трое направляются на тренировочное поле, и спустя всего пару минут Лань Чжань слышит голос Вэй Ина. Его любимый, кажется, весел и доволен, и Лань Чжаню тоже становится интересно. Он не обеспокоен ни в малейшей степени; доверил бы своему мужу безопасность кого угодно в Облачных Глубинах. Как бы Вэй Ин ни любил дурачиться, он никогда не подвергнет детей опасности. Лань Чжань признает, впрочем, что не очень представляет, чем Вэй Ин мог бы занимать таких маленьких детей так долго. Он почти ожидает увидеть снеговиков, или детей, закапывающих друг друга в снег.

Но оказывается, что Вэй Ин… ведет урок? Сычжуй и Цзинъи замирают на подходе, не ступая на площадку, Лань Чжань позади них. Они не прячутся, но угол здания рядом почти закрывает Вэй Ину обзор, и они стоят там незаметно для всех.

Вэй Ин стоит в центре самой маленькой тренировочной площадки, которую пересекают три глубокие полосы, вырытые в снегу. Ученики стоят рядом полукругом и слушают его с неослабевающим вниманием. Лань Чжань чувствует, как нежность затопляет его при виде мужа, который активно жестикулирует, что-то объясняя. Даже на расстоянии он видит улыбку на его лице, слышит его смех.

Он мог бы провести целую вечность, прислушиваясь к голосу Вэй Ина.

Один из детей выходит вперед, держа в руках что-то, очень похожее на бумагу для талисманов. Вэй Ин берет у него листок и поднимает повыше, указывая на иероглифы и линии, кивая, когда дети отвечают на вопросы, которые он задает. Потом он отдает талисман обратно мальчику и отправляет остальных детей строиться за одной из линий в снегу. Он и мальчик с талисманом держаться чуть впереди, и мальчик подбирает… снежок?

— Что они делают? — шепотом спрашивает Цзинъи. — Неужели учитель Вэй устроил снежную битву? — без нас, не договаривает он, но явно подразумевает.

— Я так не думаю, — отвечает Сычжуй. — Этот класс же только начал изучать талисманы, да? Они не могут…

В этот момент Вэй Ин берет у мальчика снежок и подбрасывает его в воздух. Когда тот начинает падать, мальчик лихо запускает ветряной талисман, порыв ветра подхватывает снежок и отправляет его в полет в направлении мишеней на другом конце площадки. Снежок не долетает, упав на землю в паре метров от цели, но Вэй Ин все равно аплодирует, похлопывает мальчика по плечам и разворачивается к остальным.

— Очевидно, могут, — замечает Цзинъи, пихая Сычжуя локтем в бок.

Лань Чжань не особенно хорошо в этом разбирается, но если бы ему надо было угадать, что означает этот тон, он предположил бы, что лютую зависть. Припоминая времена, когда он сам учился обращаться с талисманами, Лань Чжань готов согласиться с Цзинъи. Он помнит, как стоял в ряду с другими юными адептами клана в одной из учебных комнат, и каждый по очереди выходил и запускал талисман, пытаясь погасить свечу, зажженную на другом конце комнаты, пока учитель молча наблюдал. Им было запрещено изучать что-либо еще, пока они не смогут задуть свечу талисманом, не повредив фитиль. У Лань Чжаня на это ушло несколько дней. Занятие, которое он наблюдает сейчас, выглядит несравненно более интересным.

Вэй Ин снова обращается к детям, и Лань Чжань видит, как они разочарованно опускают головы и начинают собираться. Очевидно, его муж спохватился, что вечер стремительно приближается. Одна маленькая фигурка, впрочем, остается неподвижной, а Вэй Ин присаживается перед ребенком на корточки.

Цзинъи слегка вздыхает. — Ох, это же Лань Синь, да? Бедолага, — он печально качает головой. — Не знаю, сможет ли он наверстать.

— Цзинъи! — одергивает его Сычжуй.

— Что? Все учителя так думают. Я занимался с ним несколько недель по просьбе учителя Фана, и все без толку. Он здесь целый год и едва-едва может сосредоточить духовную энергию для медитации, какое уж тут золотое ядро. Наверняка его скоро переведут учиться к целителям.

В его голосе заметно сочувствие. Клан никогда не бросит одного из своих адептов, особенно такого юного. Если у мальчика нет способностей к заклинательству, ему все равно дадут образование и обучат ремеслу, когда он вырастет. Клан заботится о своих людях. И все же, узнать, что ты никогда не сможешь стать тем, кем ты себя считал, нелегко; отказаться от жизни, о которой ты мечтал, нелегко.

Внезапно Вэй Ин берет мальчика за руку и уводит в сторону от остальной группы. Они останавливаются у кучки снежков, и Вэй Ин встает на колени прямо в снег. Лань Чжань хмурится, наблюдая, как его муж кладет пальцы мальчика себе на запястье. Сычжуй и Цзинъи тоже наблюдают за происходящим с большим интересом, подойдя поближе, чтобы им было лучше видно. Лань Чжань следует за ними, они втроем заходят на площадку, никем не замеченные, потому что все дети поглощены тем, что делает Вэй Ин.

Лань Чжань смотрит, как тот подбрасывает снежок в воздух, запускает ветряной талисман. Мальчик рядом с ним вздрагивает и что-то ему говорит, Лань Чжань невольно подступает ближе, желая слышать их разговор. Вэй Ин запускает еще один порыв ветра, потом еще один, прежде чем мальчик берет у него талисман и делает несколько шагов назад.

Сычжуй и Цзинъи встревоженно переглядываются, и Лань Чжань их понимает. Если Цзинъи прав, то Вэй Ин не может не знать, что все закончится для мальчика еще большим разочарованием. Его любовь же не может поступить так с ребенком?

Вэй Ин такого не допустит. Разумеется, не допустит.

Весь класс перед ними восторженно охает, когда снежок, подброшенный Вэй Ином и начавший было падать на землю, взмывает обратно в воздух, пойманный ветром, летит через все поле и попадает в мишень. Искрящийся радостью смех Вэй Ина звенит в воздухе, он аплодирует мальчику, и все остальные дети тоже начинают радоваться.

— Прекрасно! Чудесно! Молодец, Лань Синь, умница! — хвалит Вэй Ин, с гордостью потрепав мальчика по плечам.

Лань Чжань наблюдает, как мальчик порывисто обнимает Вэй Ина, прежде чем вспомнить о сдержанности, практикуемой воспитанниками клана Лань, и чувствует тепло внутри. Мальчик что-то говорит, вытирая рукавом глаза. Даже издалека видно, что мальчик смотрит на Вэй Ина как на божество, и вскоре его окружают и поздравляют остальные дети. Никто из них не ведет себя так, как подобает, но Лань Чжань не испытывает желания их в этом упрекнуть.

Тут Вэй Ин, наконец, их замечает. Любимое лицо озаряет широкая улыбка, щеки раскраснелись от холода, волосы серебрят снежинки, которые взметнул в воздух ветер. Лань Чжань чувствует, как все напряжение испаряется, тает, будто сахар на языке.

— Х… Ханьгуан-Цзюнь! — охает один из малышей, посмотрев в направлении взгляда Вэй Ина. Слегка замешкавшись, дети выстраиваются в две безупречные линии. Вэй Ин закусывает губу и едва сдерживает смех, наблюдая, как ученики торжественно кланяются Лань Чжаню, а потом Сычжую и Цзинъи.

Вэй Ин грациозно потягивается, как большой кот, укутывается потеплее в свою накидку, прячет замерзшие руки. Он улыбается и моргает с невинным видом.

— У нас закончилась бумага для талисманов, — сообщает он.
Примечание к части

Я немного обескуражена обращением Grandmaster по отношению к Лань Цижэню, и не придумала лучшего перевода, чем буквально Великий Мастер - если поправите, буду благодарна)

                           
Часть 4

— У нас закончилась бумага для талисманов, — сообщает Вэй Ин и невинно улыбается.

Его глаза сияют весельем, и он дерзко подмигивает Лань Чжаню, прекрасно понимая, что тот не станет отчитывать его за нежелание оставаться в библиотеке. В конце концов, дети провели день с пользой.

Малыши с благоговением наблюдают за ними обоими, широко раскрыв глаза, но заметно расслабляются, когда Вэй Ин мягко поддразнивает мужа и обнимает Сычжуя и Цзинъи. Самый маленький мальчик даже набирается смелости и подходит ближе, дергает Цзинъи за рукав. Он бросает настороженный взгляд на Лань Чжаня, но восторг явно перевешивает нервозность.

— Брат Цзинъи, ты меня видел? Ты видел, что я сделал? — шепчет он, едва не подпрыгивая на месте. — Учитель Вэй показал, как сделать так, чтобы талисманы работали… я теперь понимаю все, чему ты меня учил!

Цзинъи присаживается на корточки, чтобы посмотреть мальчику в лицо, и кивает, улыбаясь.

— Я видел, А-Синь, я так тобой горжусь! — он поднимает глаза на Вэй Ина. — Учитель Вэй классный, правда?

Ребенок кивает так яростно, что его голова, кажется, вот-вот отвалится. — Учитель Вэй, а вы можете прийти и поучить нас еще завтра? Если учитель Лань еще не поправился?

Дети тут же окружают Вэй Ина и смотрят на него полными надежды глазами, совершенно позабыв, что стоят в двух шагах от Верховного Заклинателя и, вероятно, самого известного адепта их клана. Сычжуй прячет смешок за рукавом, а Цзинъи выглядит чрезвычайно довольным собой. Вэй Ин издает нервный смешок и потирает нос, глядя на Лань Чжаня с наигранным отчаяньем.

— Ай, ай, ай, я уверен, что Лань Цижэнь уже распланировал все ваши занятия на время болезни учителя, — отвечает он, теплее запахивая накидку. — Я был бы рад помочь, но не хочу нарушать ваш учебный план. — Он качает головой и треплет ближайшего мальчика по волосам. — Но мы отлично провели время, и вы все кое-чему научились, ведь так?

— Да, учитель Вэй, — хором отвечают ученики, и Вэй Ин довольно хмыкает.

— Теперь мне надо кое-что обсудить с вашим Ханьгуан-цзюнем. Сычжуй, Цзинъи, не могли бы вы помочь детям убрать все учебные принадлежности по местам перед ужином?

Сычжуй кивает, и дети уходят, отвесив им еще один церемонный поклон (некоторые также украдкой тоскливо смотрят на Вэй Ина). Сычжуй и Цзинъи уводят их к библиотеке, а младший мальчик по дороге поворачивается и машет Вэй Ину, который ревностно машет в ответ. Лань Чжань не может удержаться от теплой улыбки, незаметной для большинства, но не для его мужа.

Вэй Ин подходит ближе, обнимает его, прижимается всем телом. Лань Чжань чувствует исходящий от него холод, пальцы Вэй Ина на его пояснице кажутся ледяными даже сквозь одежду. — Ммм, ты всегда такой теплый, — мурлычет Вэй Ин, закрыв глаза в блаженстве и подняв лицо в немой просьбе.

Как и всегда, Лань Чжань не в силах устоять перед ним.

Он неспешно, почти лениво целует мужа, обхватив руками его холодное лицо, пока Вэй Ин не отстраняется сам с довольным мычанием. Потом он чмокает Лань Чжаня в щеку, в нос, и наконец отпускает его и отстраняется.

— Привет, — говорит он, блестя глазами. — Я по тебе скучал.

Они виделись утром за завтраком, но Лань Чжань все равно кивает и берет Вэй Ина за руку, и тут же хмурится, потому что пальцы у него действительно ледяные. Он принимается растирать их, и Вэй Ин счастливо вздыхает, глядя на их соединенные руки с едва заметной улыбкой.

— Где твои перчатки? — спрашивает Лань Чжань с ноткой неодобрения в голосе. Он лично купил Вэй Ину три пары в прошлом месяце и знает, что Сычжуй одалживал ему свои как минимум дважды на ночных охотах.

— Вероятно, на столе, где ты приготовил их для меня вечером, — сообщает Вэй Ин, смущенно улыбаясь.

— Нелепость, — бормочет Лань Чжань, продолжая греть любимому руки.

— В качестве оправдания могу сказать, что мне никогда не приходилось жить в месте, где зимой нужно носить перчатки.

— Хмм.

— В общем, неважно. Ты хочешь... — начинает было Вэй Ин.

— Ваше Превосходительство! Превосходительство, вас зовут… ваш дядя просит вас зайти в гостевые павильоны, — издалека кричит адепт, и даже по тому, как он повысил голос, чтобы привлечь их внимание, Лань Чжань понимает, что ему не понравится причина, по которой его вызывают.

Все напряжение тут же возвращается, и он не сдерживает страдальческого вздоха. Вэй Ин быстро целует его и ободряюще сжимает руки. — Долг зовет, — шепчет он, целуя его еще раз. — Я организую нам ужин в цзинши, хорошо? Пригласить мальчиков к нам присоединиться? — предлагает он, легко считывая желания Лань Чжаня.

Перспектива все еще кажется чудесной.

— Мгм. Да, пожалуйста, — соглашается Лань Чжань, с сожалением выпуская руки Вэй Ина, когда адепт снова зовет его.

Начинается снегопад, маячивший рядом весь день; тяжелые, крупные хлопья снега сыпятся на землю. Вэй Ин задирает голову и улыбается, когда снежинки оседают у него на лице, на ресницах, на волосах. Разрумянившийся от холода и припорошенный снегом, он неотразим даже в сером свете зимнего дня. Вэй Ин всегда был прекраснее всего, что Лань Чжаню довелось увидеть; и в прошлой жизни, и сейчас.

Ханьгуан-цзюнь намерен провести приятный вечер со своей семьей, даже если ради этого ему придется устроить дипломатический скандал.

***

Дипломатический скандал устраивать не приходится, но еще немного, и дошло бы и до этого.

Во всяком случае, теперь все гости завтра лишний раз подумают, прежде чем раздражать его. Может быть, им даже удастся рано или поздно уладить вопрос с переделом земли.

Еще сравнительно рано, но в горах темнеет быстро, особенно зимой. Снег валит плотной пеленой, и, кажется, не собирается прекращать. Лань Чжань вспоминает, что нужно проверить запас дров и послать принести еще утром. Он сам не замечает холода, но его любовь мерзнет.

Он идет к дому, который делит с Вэй Ином, и останавливается, немного не дойдя. Он всегда останавливается здесь и смотрит.

Окна закрыты, чтобы защитить дом от холода и снега, но мягкий золотой свет просачивается сквозь щели. Дым идет из глиняной трубы, притаившейся вдоль одной из стен, и Лань Чжань знает, что внутри весело потрескивает огонь, готовый окутать его теплом. Внезапно он слышит заливистый смех Вэй Ина, доносящийся изнутри и озаряющий тишину вечера подобно тому, как солнечный свет пробивается сквозь облака.

Шестнадцать лет.

Целых шестнадцать лет он возвращался в дом, лишенный света и тепла. Шестнадцать лет смех Вэй Ина был лишь отдаленным воспоминанием, которое Лань Чжань не мог ни схватить, ни отпустить. Помнить его смех было больно. Думать, что однажды он может его забыть, было еще больнее. Шестнадцать лет Лань Чжань существовал на грани между жизнью и смертью, существовал в мире, где больше не было Вэй Ина, цепляясь только за свой долг и за любовь к их сыну.

И теперь у него есть все, чего он мог хотеть.

Дом, озаренный смехом, светом и любовью мужчины, что завладел его сердцем много лет назад; дни, наполненные звуком голоса, который он боялся больше никогда не услышать; ночи, которые он проводит, обнимая Вэй Ина, целуя его, желая, любя до изнеможения. Вэй Ин здесь, он жив, он смотрит на Лань Чжаня так, словно тот свернул горы ради него одного.

У Лань Чжаня есть жизнь, на которую он так долго не смел надеяться.

Он сожалеет о том, что случилось много лет назад, в прошлой жизни. До конца своих дней он будет сожалеть о жизнях, которые не должны были оборваться, о предательстве и сомнениях, с которыми его брату теперь приходится жить, о боли и страданиях, выпавших на долю его любимому. О боли и страданиях, которые пришлось пережить ему самому. Многие из них не заслужили уготованной им судьбы. Но он не может жалеть о том, куда это его привело. Если боль прошлого оказалась ценой, которую он должен был заплатить за жизнь с человеком, которого он любил дольше, чем знал, что такое любовь, он готов заплатить ее вновь.

Лань Чжань отбрасывает задумчивость и подходит к двери, заходит в цзинши. Внутри тепло, и вся усталость забывается; он снимает накидку, вешает ее сушиться, поворачивается к Вэй Ину, который уже спешит к нему.

— Лань Чжань! — восклицает он, словно они не виделись полчаса назад. Сычжуй и Цзинъи вежливо опускают глаза, когда Вэй Ин обвивает руками шею Лань Чжаня и целует его куда смелее, чем целовал снаружи.

Лань Чжань позволяет подвести себя к их небольшому столу. Ужин уже готов, и он усаживается рядом с Вэй Ином. Их сын со своим лучшим другом (или кем-то большим? Он все еще не склонен верить теории Вэй Ина насчет изменившихся отношений Сычжуя и Цзинъи, но они определенно сидят гораздо ближе друг к другу, чем обычно) дожидаются, пока Лань Чжань и Вэй Ин приступят к трапезе, прежде чем тоже наброситься на еду.

Лань Чжань чуть откидывается назад, с наслаждением потягивая чай. Звонкий голос Вэй Ина окутывает его спокойствием, хотя он немедленно втягивает Сычжуя и Цзинъи в громкую оживленную беседу; в цзинши давно забыли про запрет разговоров во время еды. Вот это, думает Лань Чжань, удовлетворение. Это — счастье.

Позднее, когда Сычжуй с Цзинъи прощаются и уходят, а Лань Чжань и Вэй Ин лежат под одним одеялом, потные и уставшие, он также думает, что это — радость.

— Спасибо, что присмотрел за классом новичков сегодня, — говорит он, разбивая мягкую тишину комнаты. Вэй Ин лежит на нем, устроившись головой у него на груди, и Лань Чжань лениво перебирает пряди его волос. Вэй Ин хмыкает и поворачивается, прижимается ртом к его коже.

— Я хорошо провел время, было славно, — бормочет он. — Тебе не обязательно меня за это благодарить.

Лань Чжань задумчиво мычит, не соглашаясь, но и не споря. Ему не обязательно благодарить супруга, но он знает, что его дядя точно не станет. Вэй Ин не обязан был целый день присматривать за группой таких маленьких детей и никто не должен принимать это как должное. — Цзинъи прав, — говорит он. — Ты превосходный учитель.

Вэй Ин складывает руки на груди Лань Ванцзи, подпирая ими свой подбородок. Он слегка покраснел, выглядя одновременно радостным и обеспокоенным. — Ох, я не уверен, что стоит разбрасываться такими словами. Ты, в конце концов, видел меня только на ночных охотах и на уроке с ветряными талисманами. Это легко, похоже на все то, чем я занимался в... Пристани Лотоса, — он допускает заминку и выглядит немного погрустневшим.

Лань Чжань обнимает его покрепче. Он не хотел бередить плохие воспоминания. — Не так уж легко, — тихо, но твердо говорит он. — Для большинства точно не легко.

Вэй Ин фыркает. — Нелепость, — сообщает он, весьма похоже изображая обычную интонацию своего мужа.

— Хотел бы ты? Не только сопровождать учеников на ночных охотах, но и учить их?

На этот раз Вэй Ин смеется в голос.

— Ты можешь представить, чтобы я писал планы занятий и ставил оценки? Или читал лекции?

Лань Чжань не напоминает, что Вэй Ин и так обычно проверяет половину отчетов, которые ученики пишут после ночных охот, и что для составления плана занятия ему всего лишь пришлось бы заранее писать, чему он собирается учить детей. Конечно, он знает, что Вэй Ину будет скучно читать лекции, но Лань Чжань сильно сомневается, что лекции Вэй Ина были бы лекциями в привычном понимании этого слова. Чем больше он об этом думает, тем больше ему нравится идея.

— У тебя бы получилось.

— Лань Чжань, Лань Чжань, ты слишком хорошо обо мне думаешь. Ты же мой муж, в конце концов, тебе положено считать, что я безупречен.

— Ты ужасно готовишь, — немедленно замечает Лань Чжань. Вэй Ин снова хохочет и прячет лицо. — Никогда не можешь убрать вещи по местам, — невозмутимо продолжает он, за что Вэй Ин легонько шлепает его по груди.

— Очень даже могу, просто не понимаю, зачем убирать то, что мне потом опять понадобится.

— Вечно разбрасываешь мокрые полотенца.

Вэй Ин щиплет его и продолжает смеяться. — Ладно, ладно, ты выиграл. Ты не обязан считать меня совершенством. Все равно, учитель из меня не получится. Нелепость.

Лань Чжань легонько целует его в макушку. Он вспоминает, как в городе И подростки тянулись к Вэй Ину, ловили каждое его слово и верили ему безоговорочно, хотя едва знали его. Он думает о том, как ученики окружают Сычжуя, стоит их отряду получить направление на ночную охоту, и тайком упрашивают его уговорить Вэй Ина пойти с ними. Он думает о том, с какой надеждой и радостью смотрел сегодня на Вэй Ина тот маленький мальчик, почти потерявший веру в себя.

Думает о том, каким счастливым Вэй Ин выглядел, стоя среди тренировочной площадки в окружении детей. Как он светится, отправляясь на поиски приключений с Сычжуем, Цзинъи и другими, даже если Лань Чжань не может пойти с ними. Как свободно и радостно он делится своими знаниями и своим опытом, стремясь быть полезным и не ожидая за это награды.

Нет, совсем не нелепость. Вовсе не нелепость.
Примечание к части

Если вам кажется, что история закончилась как-то ни на чем, то это потому что история только началась) Данная работа - первая в цикле, и в продолжении мы поближе познакомимся с детьми, а Лань Цижэня ждет потрясение.

Цикл работ Joy In the Midst of These Things:

1 — Something Yet to Learn (перевод завершен)
2 — Nothing Endures But Change — https://ficbook.net/readfic/9239360
3 — The Past Cannot Be Changed, The Future Is Yet In Your Power — https://ficbook.net/readfic/9326776
4 — To Believe With Certainty We Must Begin With Doubting — https://ficbook.net/readfic/9533575

Спасибо всем, кто читает, лайкает и поддерживает 🖤