Юность

– Хелен, солнышко, вставай. Ты же помнишь, у тебя сегодня тест. Он очень важен для экзамена.

– Да, мам, я помню. Встаю, – сказала я ещё полчаса назад. Мама уже давно уехала на работу, а я так и не вылезла из своей постели. Гирлянды работали всю ночь, и глаза уже устали от этого безумного мигания. Я бы выключила их, но розетка в другом конце комнаты. Это слишком далеко.

Полежав ещё пару минут, или час, или несколько часов, не знаю, я встала. За окном шёл снег. Пора бы ему прекратить. Когда я легла, а это было несколькими днями ранее, шёл снег, когда я встала, шёл снег. Он не прекращался.

На часах было пять вечера, я пролежала десять часов, и даже не заметила этого. Время движется незаметно, когда ты всё обдумываешь. Стоит написать записку, что-нибудь не броское, простое, немногословное. Я взяла с рабочего стола листок, достала из рюкзака ручку. Коротко и понятно, без драмы и слёз, просто суть.

Взяла свой рюкзак, деньги и вышла из дома. Снежинки кружились в своём вальсе, медленно опускаясь на землю. Это было так красиво.

Я села в автобус, который идёт до самого центра Тризерспона. Мы ехали долго, через весь Нью-Ричмонд, Сток-Айленд, Тризерспон. И вот я на месте. Центр уже сиял, красочные вывески, баннеры, плакаты. Хоть Рождество и Новый год давно прошли, атмосфера стояла праздничная.

Я пошла к главному офису банка «Империал», самое высокое здание во всём городе, и самое красивое. На пути мне встречаются охранники, банкиры, клиенты. Никто не обращает внимания, все спешат по своим делам. Я захожу в лифт. Нажимая кнопку «45». Двери закрываются. Последние два человека в лифте выходят на 31 этаже и дальше я еду в одиночестве.

Вот и он, 45 этаж, а дальше только крыша. То, что нужно. Поднимаюсь по лестнице, открывая дверь, вот и она. Подпирает небосвод. Я бросаю рюкзак у двери и подхожу к самому краю. От такой высоты захватывает дух. Люди, машины, дома, деревья, абсолютно всё становится крошечным, невесомым, они не имеют никакую ценность с такой высоты. Разве это не прекрасно.

Папа всегда так говорил, когда видел что-нибудь красивое. Он во всём примечал красивое и эстетическое, даже в маленькой песчинке он видел огромный потенциал. И учил этому меня, но я так и не освоила его уроки. Я говорила ему, что это бесполезное занятие. Но он настаивал на этом, папа хотел, чтобы я любила этот мир, каждую его частичку.

По щеке скатилась одинокая слеза, я вытерла её тыльной стороной ладони и вновь посмотрела вниз.

Он не любил, когда я плакала. Он говорил, что улыбка лучшее украшение «лица человеческого». Он хотел, чтобы я никогда не унывала, веселилась и радовалась этой жизни. Ему бы не понравилось, что сейчас я стою здесь, он очень тяжело переживал детскую смерть. Я всегда старалась не расстраивать и не подводить его. Но когда его не стало, я только это и делаю. Я не оправдываю его надежды. От этого стало ещё печальнее.

Я вспомнила его, как он смеялся, как рассказывал мне сказки перед сном, я помню его, такого спокойного, сидящего в своём кабинете. Он всегда говорил, что мы с мамой его счастье, он всегда говорил нам о том, как сильно нас любит.

Я уже не могла остановить слёзы, я сделала шаг назад и села на холодный снег. Уткнувшись в свои колени, я продолжала плакать и вспоминать его. Я помню всё, что он когда-либо говорил мне, как он просил не грустить и не плакать. Он учил меня быть храброй и противостоять всем невзгодам. Но он никогда не рассказывал мне о том, как справиться с его смертью, как успокоиться и что делать. Он лишь повторял «не плачь, не плачь», а я плакала. Я не могла сдержать слез, как и сейчас. В таких ситуациях без слёз невозможно.

Я подняла голову и посмотрела на небо, тучи отступали, и было видно звёзды. Эти прекрасные яркие точечки, указывающие верную дорогу.

– Прощай, папа, – закричала я, смотря в небо.

– Хелен, где ты была? – мама была дома, она недавно приехала, ещё даже не переоделась. – Милая, что случилось?

Я бросилась к ней, крепко обняв. Я уже не плакала, больше не хотелось.

– Всё хорошо, мам. Я совсем разобралась, – я села за стол, мама сделала то же самое, с беспокойством смотря на меня. Она не понимала, что происходит. – Я считала, что оставаясь в депрессии, доказываю наличие своих травм. Но теперь я решила, что не надо за них держаться. Все это пора оставить в прошлом и начать жить. Я больше не хочу страдать, я хочу жить дальше.

Я ещё раз обняла маму и отпросилась переодеться. Подойдя к своему столу, я взяла записку, которую оставила здесь в надежде, что её прочитают, и разорвала на кусочки. С меня хватит. Я хочу начать заново.

– Мам, – закричала я, надеясь, что она услышит меня с кухни. Она отозвалась. – Я люблю тебя, мам.