Юность

– В Сток-Айленд? – переспрашиваю я, надеясь, что мне послышалось.

– Конечно. Будет круто, Энн. Мы с тобой отлично повеселимся, – Вирджиния уговаривала меня приехать к ней, сходить в ночной клуб и вместе провести время.

Я не знала что делать. Я ещё не отошла от вчерашнего-сегодняшнего «веселья», не была дома и так нормально и не поговорила с мамой об экзаменах. Но мне очень хотелось поехать, не знаю почему, меня просто безумно тянуло в Сток-Айленд. Я даже не совсем понимала, что именно меня ждёт, куда я конкретно еду, но я согласилась.

Сразу после уроков я пошла на автобусную остановку и уже в машине сообщила маме, что останусь на ночёвку у подруги. Я не стала ей говорить, что подруга живёт в Сток-Айленде. Тревожным голосом Кейт согласилась на эту затею. Ей было тяжело отказать мне, ведь она сама уверяла больше общаться, заводить подруг и друзей, ходить на вечеринки. Это было её желанием, но внутри закралось ощущение, что я воспользовалась им.

– Энн! – закричала Вирджиния, как только я ступила на остановку. Девушка, как и обещала, ждала меня там. За месяц она очень изменилась; некогда светлые прямые волосы стали чёрными дредами с серебристым отливом, а большие зелёные глаза казалось, вот-вот провалятся. Ей становилось хуже.

Вирджиния крепко, насколько ей позволили силы, обняла меня. Она начала меня расспрашивать обо всём на свете, как она умеет. Под её нескончаемыми вопросами мы пошли в кафе, в котором подают, как выразилась Ви, бесподобные эклеры. Она просто с ума сходила по эклерам, не принимая другие пирожные.

– Значит так, до шести мы здесь, – Ви посвящала меня в план нашего веселья. – Потом едем к моему другу Василию, а с ним уже отправляемся в клуб «Браймут». Он нас бесплатно проведёт.

– Хороший у тебя друг, – улыбнулась я, предвкушая веселье. Но тревога давала о себе знать.

В шесть вечера Вирджиния вызвала такси, и мы поехали к её знакомому. Тот оказался вышибалой в том самом клубе и с семи он заступает в смену. Так мы оказались в самом лучшем клубе Сток-Айленда.

– Вообще-то, я мечтаю попробовать все напитки в этом клубе, – проговорила Ви, когда мы подошли к барной стойке, – но денег мне хватит только на половину – засмеялась она.

Если бы в сентябре мне кто-нибудь сказал, что я выпью полбара с малознакомой девушкой в клубе Сток-Айленда, я бы наверно, вызвала санитаров психиатрической больницы для этого человека. Но, к моему удивлению, всё это было правдой. Я завалила пробный экзамен, вторую ночь не появлялась дома, целые сутки пью, и я не хочу возвращаться в школу. Я так её ненавижу. Ненавижу всё, что с ней связано.

Мне так нравится быть здесь, веселиться и танцевать, не думать о проблемах, не помнить, что я больна, а на носу экзамены и выпускной. Я просто хочу танцевать, смеяться и радоваться жизни. Как же прекрасна эта ночь.

– Девушка, – кто-то вцепился в моё плечо, заставляя открыть глаза. – Приехали. Старшая школа Нью-Ричмонда.

– Что? – собрать чёткую картинку не получалось. Всё расплывалось перед глазами.

– Говорю, приехали, ваша остановка. Проезд оплатила ваша подруга, так что можете выходить.

Я сидела в машине такси, которую для меня вызвала Ви. Я поблагодарила водителя и вышла из авто. До звонка оставалось пять минут, а мне так хотелось развернуться и уйти, убежать отсюда подальше. Но я пошла.

У меня была математика. Я впервые сидела на задней парте, ничего не слушала и ничего не делала. Я просто смотрела в окно, надеясь, что меня не заметят, не спросят и вообще забудут. На улице пошёл снег, и мне стало ещё хуже.

– Можно выйти?

Я направилась в уборную, мне хотелось умыться и прийти в чувство. Но там мне стало совсем плохо, и из меня вырвался весь алкоголь, который я принимала за сутки. Рвота и слёзы смешались, я не могла даже вдохнуть.

Я посмотрела на себя в зеркало. Глаза казались красными, а лицо было опухшим, настолько, что она было уже не моим, это была не я. Совсем другая девушка, худая, заплаканная и уставшая.

– Это не я! – раздался мой крик в пустом туалете. – Что ты сделала со мной? Зачем? – я отвернулась от зеркала и сползла по стене на пол. – Отпусти меня, хватит издеваться. Прошу тебя.

Слёзы начали обжигать мои щёки, стекая к подбородку. Всё тело тряслось от слабости и переутомления. Я больше не могла контролировать себя. Я перестала это делать. Я задыхалась от истерики, от боли в животе и усталости. Прижав руки к лицу, я закричала, мне так хотелось кричать.

– Как я тебя ненавижу. Не-на-ви-жу, – по слогам произнесла я, ударив кулаком по полу.

– Энн, это ты? Что с тобой случилось? – даже не убирая рук от лица, я поняла, что это была Инесс. И от этого я начала реветь ещё больше. От её присутствия, от того, что она видит меня такой разбитой.

– Уходи, прошу, – слова с трудом вырывались, голос хрипел.

– Энн, что происходит? Тебе плохо? – Инесс не унималась. Она присела рядом и дотронулась до моего колена.

Я убрала руки от лица

– Я устала, понимаешь? Устала бороться за отличные оценки, за одобрение, за похвалу, за здоровье, за всё, понимаешь? – она смотрела в мои глаза, почти не моргая. Она слушала меня и понимала. – Я устала бороться за свою жизнь.

– А кто тогда будет это делать?

– Что?

– Если не ты, то кто? Кто будет делать это за тебя, Энн? Каждому приходится бороться, тебе, мне, другим ученикам, соседям, родителям. Они все борются. Они все стремятся к чему-то. У тебя ведь столько планов на эту жизнь, так почему из-за маленьких неудач они не должны исполниться. Ты сильная, ты красивая, ты умная и великолепная...

Истерика накатила с новой силой.

– ...Ты можешь выиграть эту войну, победи себя, свои болезни и страхи. Поверь в свои силы, Энн. Разве не этому нас учил Дэвид Хопкинс? Верить в себя.... Так ведь? – девушка улыбнулась, а я, сквозь слёзы, улыбнулась ей.