1 сентября
Таймун захвачен школьниками. Город полон мальчишек в белых рубашках со строгими галстуками на шеях. Полон милых девчонок в сарафанах с белесыми кружевными воротничками и с шелковыми лентами в волосах, туго затянутых в косы. В начале сентября Таймун принял в первый класс рекордно малое количество учеников. И все же даже в своем меньшинстве они заполняли город ощущением праздника и чувством начала новой жизни, отражая свет от немыслимого количества белого, сколько не бывает даже на свадьбах. Каждый из нас в этот день становится сентиментальным, каждый вспоминает свое первое сентября. Его помнила и Кристина. Интересно, как там моя сестра? Справляется ли? Она в лечебнице уже три недели, две из которых нам запрещено видеться. «Подобные меры нужны для успешной реабилитации», – так сказали врачи. Я думала об этом по дороге в школу, когда отвозила Селену на праздник. Мы неприлично опаздывали, отчего моя дочурка, похожая на зефир, изрядно негодовала.
– Ты сейчас вскипишь. Подумаешь, немного задержались.
– Все из-за этих дурацких бантов! – Недовольно ответила дочь.
– Селена, все первоклассники носят банты, это традиция. Тебе очень идет. – Я подколола ее, ведь она была права: это белое безумие на голове действительно выглядело на ней неуклюже и глупо.
– Очень смешно! Меня же все засмеют! – Дочь психанула и сдернула с себя два банта, оставив лишь одни ленты. – Буду нетрадиционной.
– Прими ты это решение раньше, нам бы не пришлось задерживаться. – В ответ Селена скорчила недовольную гримасу. – Волнуешься?
– Нет.
– Ложь! Даже я сейчас нахожусь на грани срыва от переживаний, хотя мой первый день в школе был очень давно. Мы приехали. Пойти с тобой?
– Я сама! Я же все уже здесь знаю. Можно подумать, до этого дня я полгода не ходила на подготовительные занятия. Я справлюсь. – Слишком быстро. Она выросла слишком быстро.
– Отлично. Тогда я поспешу на работу. Анна уже меня заждалась. Заеду за тобой в три. Удачи! – Она поцеловала меня в щеку и скорее выбежала из машины.
Через пятнадцать минут я уже добралась до «Кафе на туманном берегу». Скажете, что я плохая мать, раз позволила ребенку провести свое первое сентября одной? Нет. Я позволила Селене быть самостоятельной. И поверьте, это куда важнее излишней опеки, поэтому я не чувствовала себя виноватой. Еще на подъезде к кафе я заметила что-то неладное. Анна возилась снаружи, вооруженная перчатками, совком и веником. А подойдя ближе, я увидела, что она сметает осколки стекол разбитой витрины.
– Это случилось снова?
– Второй раз за неделю, – опечаленно ответила она. – Я устала, Оливия.
– Я все возмещу. Мы практически у цели.
– Оливия, сколько можно бороться? Китайцы давно уехали, а Марк тянет время. Ты проиграла. Твой муженек все уладил. Хватит этой войны!
Анна была права. Мои попытки нагнать тень ужаса на завод с треском провалились. Город забыл о моем несчастье и благополучно продолжил тонуть в дерьме «Таймун Индастриз». Марк по-прежнему занимал место директора. Не сдавались только «АС». У Вероники всегда был план, то и дело нам удавалось подкосить доверие горожан. Тем утром как раз вышла статья с результатами исследования воды в реке Туманной. В течение всей последней недели собирались подписи частников, фермеров и малой части местных жителей, кто еще помнил старый Таймун, что сейчас успешно заливается бетоном на своей окраине.
– Мы ведем медленную, но верную борьбу, – возразила я.
– Ты хороший человек, Оливия, но побеждают плохие. И чем раньше ты это поймешь, тем лучше станет твоя жизнь.
Неприятный разговор был прерван звонком Марка. Как говорится, вспомни про дерьмо, и оно тут же всплывет. Я ответила не сразу. Еще несколько секунд я думала о цели его звонка. Мы не общались с ним со дня похорон Мирры, и я собиралась оставить все так, как оно есть. Но раз он звонил в такую минуту, я решила все же ответить.
– Я же говорила, что не все потеряно. Все наладится, Анна! – Сказала я, закончив разговор, и направилась обратно к машине.
– Ты куда? Мне сегодня нужен официант.
– Еду на завод. Я позвоню Веронике, она подменит меня.
Мир. Вот что предложил мне Марк по телефону. Неужели наши старания были успешны? Он испугался? Неужели подписи сработали? Но разве Вероника успела собрать достаточно? Я не могла знать верного ответа, как и того, что означало слово «мир» в его понимании. Было глупо надеяться, что завод перестанет существовать. Также как и на то, что Марк покинет пост, а его место займет кто-то ответственный, кому можно доверять. Я не могла знать ничего, кроме того, как он устал. Как устали все мы.
Я снова была на заводе. Тот же мостик через реку, та же безликая коробка, трубы, машины. Только теперь вся территория обнесена высоким забором, что уходил чуть ли не в горизонт. Я оставила машину у забора, не став заезжать на территорию. В небе светило солнце, что еще по-летнему грело, а я все дрожала, словно иду на казнь, но пока не известно было, на чью именно. У ворот меня встретил охранник. Вероятно, новенький, ведь Давида и еще пару саботажников – именно так их назвали в газетах, – уволили вскоре после Виктора. Я прошла внутрь по коридорам, по которым столько раз ступали мои ноги, но теперь отчего-то не шли. Просто не слушались меня. Я сделала ошибку, не придав этим знакам внимания. Я всегда выбирала неправильный путь, когда дело касалось Марка.
В его кабинете были опущены жалюзи, и я думала, сможет ли мне кто-то помочь, если наш разговор выльется в другое русло? Возможно, я выбрала неудачное время для встречи. Обед. Кого вообще волнует происходящее рядом, когда ты голоден? Но я была не вправе отказаться. Что бы то ни было, мир или перемирие, это всяко лучше бесполезной войны.
– Привет. – Я неуверенно вошла в кабинет и замерла на месте на некоторое время. Марк сидел в своем кожаном кресле, рукава его белой рубашки были закатаны по локоть. Такой вид хоть как-то напоминал о том, что он все-таки работник завода. Воспоминания тут же закружили в моей голове, и продлись это секундой дольше, я бы потеряла равновесие и рухнула с ног.
– Все хорошо? Присаживайся. Налить тебе выпить? – Уверенным и строгим тоном произнес Марк, встал с кресла, подошел к графину с виски и наполнил пару бокалов, один из которых он поставил на стол передо мной.
– От выпивки я, наверное, откажусь, – отодвинув ладонью стакан, сказала я.
– Я настаиваю. – Он вернул его на место, с хитрецой посмотрев в мои глаза. – Разговор предстоит долгий и сложный. Хотя можешь не пить, дело только твое.
– Я не готова на мир, Марк.
– Ого, сразу к делу, – удивился он. – И зачем же ты сюда пришла?
– Я готова выслушать твое предложение. Знаешь, нет веры в то, что настолько разные стороны смогут договориться.
– Я не держусь за это место. Я здесь лишь затем, чтобы уладить мелкие неприятности, а после... После я уйду.
– Мелкие неприятности?
– Возможно, тебе не понять, но в моей жизни есть более значимые вещи, чем игры с активистами и прессой. Алиса серьезно больна. – Он имеет в виду ее бесплодность? – Нам придется уехать. В последнее время она была слишком подавлена информацией, что всплыла в газетах. Поэтому мы уезжаем в Италию.
– Ты говоришь об этом вот так просто? – Да как он смеет так заботливо говорить о ней, когда мне он делал так больно? Внутри я вспыхнула, но пока скрывала свой гнев.
– Так мы ни к чему не придем, – с досадой произнес он. – Да, я был груб. Я признаю это. Но ты... Ты намного хуже. – Марк стиснул зубы. – Опозорила меня. Ты хоть представляешь, сколько мне стоило отмыться?
– Значит, ты все-таки оплатил тот эфир, где меня смешали с грязью? – Гнев взял верх.
– Я уйду с поста, но завод продолжит свое развитие.
– Меняешь тему? – Возмутилась я. – Хорошо. Мы же встретились решить деловые вопросы. Наверное, ты хотел сказать, что завод продолжит отравлять землю и воду?
– В ближайшие дни запустится очистное оборудование. Я приглашаю активистов убедиться в этом на дне открытых дверей в пятницу.
– И как я могу верить тебе на слово после всего, что ты натворил?
– Поэтому я и приглашаю тебя и всю группу, а также прессу.
– Оборудование ты оплатил из своего кармана? – Он оставил мой вопрос без ответа.
– Но взамен.
– Взаимен? – Я рассмеялась.
– Ты должна извиниться передо мной. Публично. Сказать, что ты приукрасила некоторые моменты из нашей личной жизни.
– Ты издеваешься? Я говорила правду!
– Боюсь, у тебя нет выбора. Что скажет твоя подружка Вероника, когда узнает, что ты отказалась от такого щедрого предложения? Минута перед камерой решит если не все, то большую часть ваших проблем. Что скажет Анна, когда вместо камня ей в витрину прилетит огненный коктейль? Будут ли все так любить тебя, когда узнают?
– Ты ублюдок, Марк!
– Не я, а ты первая ступила на грязную дорожку.
– Ну уж нет. Твои ботинки всегда были грязные, – сквозь зубы проговорила я.
– Как знаешь. Но если ты откажешься, я останусь. А если я останусь, то и Алиса тоже. – Он обошел стол, взял в руки стакан, наполненный виски, и сунул его в мои руки, крепко прижав их. – И ты даже не представляешь, на что я готов пойти, чтобы увезти ее из этого убогого Таймуна как можно скорее.
Возможно, он прав.
– Выпей, если согласна. Это хороший виски.
У меня еще было время передумать, придумать план. Поэтому я сделала пару глотков в знак согласия, чтобы оттянуть время.
– Молодец. – Марк расплылся в широкой улыбке. Все шире и шире. Она вышла за границы его лица, и я немного потеряла себя на какое-то время.
– Все хорошо?
– Да, просто голова закружилась. – Возможно, оттого, что давно не пила.
– Оливия, ты же понимаешь, что я не могу поверить тебе на слово. Впрочем, как и ты мне. Поэтому мы подпишем договор.
Черт! Неужели теперь я буду обязана сделать это?
Марк разложил передо мной кучу бумаг и уложил в мои руки ручку.
– Оу, прости, но это перьевая ручка. Я непременно тебе вымажу весь договор в чернилах. – Что со мной? Голова идет кругом, все расплывается. Не думаю, что я когда-то чувствовала себя более потерянной. Даже наркотики так не влияли на меня, как отказ от алкоголя на жалких три недели.
– Хорошо, я дам тебе другую ручку.
– Прости, но я что-то не в себе. Не могли бы мы перенести подписание договора на утро?
Марк склонился надо мной и словно по буквам сказал:
– Мы подпишем его сейчас, или сделки не будет.
Я не в себе. Я была определенно не в себе. Стены заворачивались в спирали, буквы на бумаге шли волнами, но я все же смогла прочитать заголовок «Заявление на отказ от родительских прав».
– Это же...
– Подписывай, говорю! – Закричал Марк. Его крик еще долго звенел в ушах. Словно кто-то ударил в колокол, когда я находилась внутри него.
– Ты хочешь забрать у меня Селену? Марк, что происходит?
– Селена моя единственная дочь, у меня больше не будет детей.
– Что? Не говори это. Не смей забирать ее у меня.
– Ты алкоголичка! Твое влияние, твоя семья погубят Селену. Ты не в состоянии воспитывать нашу дочь. Да ты же вновь пьяна! Подписывай!
– Я сделала два глотка! Ты же видел! Марк, не поступай так.
– Что ее ждет в Таймуне? Бедность? Алкашка-мать? Да она свихнется так же, как и Кристина. Со мной ее ждет Италия и полноценная семья. Подписывай, и твои муки моментально закончатся! Алиса заберет ее сегодня из школы.
– Сколько сейчас времени?
Он смутился от моего вопроса, но все же дал ответ:
– Три часа пять минут.
Следующее, что я помню – мой крик. Помню, как я схватилась за края стола и со всей силы швырнула его в сторону Марка. Помню, как бросила в него стул и выбежала из кабинета. Я помню, как кубарем слетела с лестницы, снесла ограждение у шлагбаума и, миновав КПП, направилась скорее к машине. Голова трещала, кровь кипела, а ключи в пятый раз падали на землю. Я не позволю ему забрать ее у меня! Я должна успеть забрать Селену первой! Должна была успеть! Я виновата, что позволила себе сесть за руль, но страх потери дочери овладел мной. Я не знаю, как доехала до школы. Помню лишь то, как она ждала меня на лавочке возле школы и как она была напугана мной. Я знала этот взгляд, ведь видела его раньше. Велев Селене сесть в машину, я знала лишь то, что должна увезти ее. И у меня получалось, пока не треснули стекла, пока наша машина не перевернулась, пока не стало темно.