Караван
Днями позже на город опустилась тоска в виде черных сеточек, прикрывающих убитые горем лица. Мирру хоронили в Таймуне, в месте, где она встретила свою юность, откуда сбежала, и казалось, всей душой ненавидела. Отец решил сам привезти ее тело домой. Я вызвалась ехать с ним. В полной тишине, без разговоров. Для бабули было слишком мало одной минуты молчания. Мы ехали по знакомой дороге мимо густого леса вдоль реки Туманной, мимо увядших домов, забытых жизнью, мимо моего прошлого, ее прошлого, мимо ржавого знака «Добро пожаловать в Таймун» и просьбы «Остерегайтесь тумана». В последний раз и теперь уже навсегда Мирра заехала в Таймун, как полагается, ногами вперед.
У кладбища собралась целая толпа. Пришла Анна из кафе, Роберт, мама с Селеной, дядя Валя с женой и детьми. Пришли и Вероника с Виктором, хоть они и не были знакомы с бабулей. Я даже заприметила старушку Дарину, что адресовала мне то бесполезное письмо. Изначально могло показаться, что собралась полная семья и даже больше, но не было моей сестры. И ее отсутствие рушило всякое ощущение полноты. Все ждали нас в конце дорожки, сбившись в одну кучу, напоминая гигантскую черную кляксу, что начала растекаться в стороны, когда машина приблизилась к ним.
Когда я вышла из машины, за мной уже тянулся алкогольный шлейф. По дороге я пригубила из отцовской фляжки. Он не возражал, да и если бы не руль в его руках, то он сам был бы не против напиться. Тем более на похоронах разливали джин, и если честно, за последние дни присутствие елового вкуса на моем языке стало до омерзения приятным. Я начинала понимать, за что Мирра так любила этот напиток. Он был крепок, совершенно не сладок, но дарил слишком приятное чувство забвения.
Я смешалась с толпой, пытаясь затеряться среди черных вуалей, маленьких шляпок и неудобных платьев-футляров, что надевают единожды, ведь после одежда еще долго пахнет могильными цветами и неприлично долго хранит воспоминания. Но к несчастью, я приковывала к себе слишком большое внимание для невзрачной черной кляксы. Мне было стыдно, что на бабушкиных похоронах главной звездой была я. Все пялились на меня, знакомые и даже некоторые из родственников, словно я носила на своем лице отпечаток вечернего эфира. Но так оно и было. Я сама пошла по сложному пути и не могла осуждать их любопытство.
– Привет. Как ты? Держишься? Нам очень жаль, что Мирра покинула нас, – произнесла Вероника, которая подошла поздороваться в компании с Виктором.
– Как видишь! – Я сняла с подноса, что стоял на столике, стакан джина и до дна опустошила его, а после закусила долькой лимона, которой был украшен стакан. – Что? Это единственная вещь, что держит меня на ногах.
– Ты слышала? – С огнем в глазах спросила Вероника.
– Последние дни я стараюсь совершенно ничего не чувствовать, не слышать и не видеть. Кстати, у Кристины это прекрасно получается.
– Может быть, ей просто сложно быть здесь. Когда умерла моя бабушка... Да ты и сама знаешь. – Она натянула фальшивую улыбку. – Я собиралась позвонить ей.
– Жаль, что ее рядом нет! Вот что сказала бабушка перед смертью. И сейчас ее тоже нет.
– Ты говорила с Кристиной? – Настороженно спросил Виктор.
– Не хочу сейчас о сестре! Это не ее день. Так что я должна была слышать? – Я вернулась к изначальной теме разговора.
– Китайцы! – Глаза Вероники стали гореть еще ярче. – Лидия не смогла до тебя вчера дозвониться, поэтому звонила мне. – Когда я услышала имя этой журналистки, то тело непроизвольно дернулось. Где-то в глубине души я затаила обиду на Лидию из-за того, что она поспособствовала моему появлению в прямом эфире.
– Ты все еще доверяешь этой журналистке? – Фыркнула я.
– Конечно, я зла на нее! Я зла, что меня не пустили в зал, и я не могла поддержать тебя! Я зла на нее, ведь она могла предупредить, что тебя ждет. Я чертовски зла! Но только не тогда, когда она говорит, что соглашение будет расторгнуто!
– Ты сейчас серьезно? – Если бы я не была убита горем, то наверняка завизжала бы как маленькая девчонка. «Каждый получит то, что хочет», – подумала я, вспомнив нашу беседу с Лидией в кафе.
– Она сказала, что они категорично настроены. Им не нужны скандалы, от которых они не смогут отмыться. Она сказала, что Марк присвоил себе деньги за покупку очистного оборудования! И так как полномочия еще полностью не перешли в их руки, они собираются разорвать соглашение.
– Почему они просто не уволят Марка? – Когда я искала бумаги, еще работая на заводе, то догадывалась, чем промышляет эта сволочь, но без весомых доказательств до конца не могла поверить самой же себе и своим глазам.
– Вроде как они ведут переговоры. Ты понимаешь, что это значит? – Меня обжег ее взгляд. – Это значит, что все не зря! Ты справилась! – Вероника набросилась на меня с крепкими объятиями. – Я так горжусь тобой!
– Рано радоваться! Еще ничего не ясно, они вполне могут договориться, и все вновь рухнет! – Опустил нас на землю Виктор.
– И вправду, радость сегодня совсем неуместна. Нас зовут! – Я увидела, как мать созывает всех возле пустой ямы, что значило – церемония начинается.
Кляксы начали неспешно стекаться к месту похорон, и прежде чем мы последовали их примеру, для решимости опустошили по бокалу джина. На улице было жарко, солнце нещадно припекало черные силуэты, так что капли пота вполне могли скрыть слезы на лицах. А в моей душе было зябко, и ни гигантская звезда, ни алкоголь, ни новости, что сообщила Вероника, не способны были согреть меня. Я подошла как можно ближе к яме. Хоть я и не хотела помнить ее мертвой, но не могла отдалиться, как это сделала Кристина. Я хотела, чтобы бабуля чувствовала мое присутствие рядом. Хоть и не была уверена, что она способна на чувства, но все равно выбрала лучшее место в первом ряду на представление своей собственной трагедии.
Какое-то время я стояла и смотрела вглубь ямы. Неужели вот оно – наше последнее место назначения? И чем больше я смотрела, тем больше мне нравилась идея кремации тела. Как по мне, так лучше за секунды разнестись прахом по ветру, чем гнить в сырой могиле десяток лет. Но у Мирры не было выбора, не было завещания, она не успела подумать наперед, поэтому ее дети решили за нее. Меня отвлек резкий звук инструментальной музыки. Музыканты, которых посоветовала Вероника, играли классический репертуар, хотя могли играть джаз, что так любила бабуля. Но пока шли четко по плану и ждали моей команды.
Ее гроб несли медленно и немного нелепо. Тогда впервые за день подул легкий ветерок, словно поторапливая несущих. Будь бабуля жива, то непременно бы рявкнула что-то вроде: «Поторопитесь, телеги, да любой мой любовник за последнее время посильнее вас вместе взятых будет!» И вот бабуля была перед нами, словно экспонат в музее. Все таращились на нее, совершенно на себя не похожую, но по-прежнему красивую, только другой красотой – мертвой и искусственной. Каждый начал подходить к ней попрощаться: кто-то целовал в лоб, кто-то со страхом в глазах, что побеждало любопытство, просто молча стоял рядом с ней. Отец лишь уронил слезу, что разбилась о ее бледную кожу. Я тоже не сказала бабуле ни слова. У меня уже было время для прощаний. Я лишь молча смотрела на нее, когда пришла наша с Селеной очередь подойти к гробу.
Селена совсем не боялась покойной бабушки, она каким-то неизвестным мне образом смогла принять неизбежность конца и, видя на наших лицах всю тяжесть потери, она смелее взрослого смотрела в глаза смерти. В тот момент я испытала гордость за нее. Моя малышка такая сильная. И пусть она еще верит в сказочный мир, куда отправилась бабуля, что возможно служит оберегом от всего ужаса жизни, но в тот день на похоронах ребенок был самым сильным взрослым. Она подошла к телу бабули и что-то шепнула ей, после чего крепко обняла Снежного, сказала и ему на ухо наверняка что-то очень важное. Селена еще раз взглянула на него, оторвала белоснежного плюшевого коня от себя и уложила в гроб Мирры.
– Что ты делаешь, детка? – Недоумевая, спросила я.
– Снежный решил составить бабуле компанию. – Она взглянула на меня довольными глазами. – Чтобы ей не было скучно.
– Но дорогая, разве ты не будешь скучать по своему другу?
– Я и по бабуле буду скучать. Но у меня есть ты, а она совсем одна.
– Ты права. – Я прижала Селену к себе, как можно ближе. – Готова? – Спросила я ее и, получив согласие, закрыла крышку гроба, тем самым сигнализируя музыкантам, что пора начинать.
«Night and stars above that shine so bright
The myst'ry of their fading light
That shines upon our caravan
Sleep upon my shoulder as we creep
Across the sand so I may keep
This mem'ry of our caravan»
Заиграла музыка, что быстро всколыхнула каждого присутствующего. Бабуля уходила в землю под сопровождение любимой песни Нэта Кинг Коула. Я не могла позволить Мирре слиться с общей массой уходящих под «Похоронный марш». Ее уход был особенный и совершенно неуместный, и песня «Caravan» была ей под стать.
«Of you beside me here beneath the blue
My dream of love is coming true»
Музыканты продолжали, а я оглянулась по сторонам, разглядев сквозь черные сеточки недовольные лица тех, кто не знал Мирру по-настоящему и был взбешен этим фактом наверняка больше, чем неуместной джазовой композицией. Но те, кто знал, улыбнулись. Отец, Роберт, Анна и Дарина – все они хоть раз, но танцевали с Миррой в молодости и наверняка сами были не прочь распрощаться с жизнью в танце. Я разглядела и лицо матери, что покрылось красными пятнами от жары, стыда и возмущения. Ей никогда не привыкнуть к моим выходкам. Знаете, тогда, когда джаз выводил большинство из себя, мне впервые за несколько дней стало тепло. Ненадолго, я не успела согреться, но запомнила этот момент на долгие годы вперед.
Когда пустая яма превратилась в могилу, украшенную множеством живых цветов, что вскоре завяли подобно самой Мирре, все потихоньку начали расходиться. Но все не могло закончиться так просто.
– Это он! Марк здесь. – Зашептались за моей спиной. Их шепот проскользнул по моему телу словно перышко, что сорвалось с их траурных шляп и вызвало появление мурашек на коже, а после ворвалось в грудную клетку и острием ткнуло мне прямо в сердце.
– Ну уж нет! Как он посмел прийти сюда! – Возмутилась я.
– Прошу, держи себя в руках, – взволновано сказала Вероника, что стояла рядом.
– Ты издеваешься? Селена, иди в машину! – И если до этого в моей душе царил мороз, то сейчас лед треснул. Взорвался и разлетелся на тысячи осколков! Вспыхнул огонь, словно внутри открылся портал в ад.
– Но... – Селена не до конца понимала, почему не может подойти к отцу и вместо этого должна уйти, но все же послушалась мать.
Я наблюдала, как Марк прошел к могиле, попутно здороваясь с каждым, и по его лицу было заметно удивление, когда он не получил дружелюбного ответа от моих родителей. В нашей семье Марку были больше не рады. Но не все. Кто-то по-прежнему улыбался ему, ведь для некоторых он был, прежде всего, начальником и просто уважаемым человеком, а не моим бывшим мужем. Марк положил огромный букет красных цветов в кучу к остальным, после чего около минуты постоял возле могилы, опустив глаза вниз, а подняв их, устремился взглядом ровно на меня. Надменным и осуждающим – именно таким был его взгляд в мою сторону. Придя сюда, он словно помахал красной тяпкой перед быком, только вместо ткани в его руках был букет цветов.
– Проваливай отсюда! Чертов ублюдок! – Закричала я.
– Снова пьяна? – Крикнул он мне в ответ и пренебрежительно сморщил лицо.
– Снова ударишь меня?
– Оливия, успокойся! – Одернула меня за руку Вероника. – Люди смотрят!
– А мне все равно! Пусть смотрят! Ведь всем так интересно, что у меня в жизни, что я пью, и с кем трахаюсь! Я шлюха в их глазах! Не он! Мужчина, что бьет женщину! Начальник завода, что губит город! Вор! И всем абсолютно плевать на более важные вещи! Вы все трусы! Только и можете, что поджигать бутылки и бросать их в мой мусорный бак!
Я наблюдала, как Марк покраснел и готов был вот-вот взорваться следом за мной по цепной реакции. Он ускорил свой шаг и начал стремительно приближаться ко мне. Я бросилась навстречу в ярости, явно пребывая не в своем уме. Дело могло обрести чудовищный оборот, если бы не Вероника и Виктор, что остановили нас от столкновения друг с другом. Ведь будь иначе, произошел бы взрыв, подобный атомному, что не оставил бы никого в живых.
Когда Вероника остановила меня, только тогда я поняла, как низко я опустилась. Мы опустились. В этот момент мне стало так больно и стыдно за себя, что я бросилась к машине, не стерпев напряжения от осуждающих и шокированных взглядов со стороны. Я села в свой форд, хлопнула дверью и помчалась подальше оттуда.
– Прости меня, детка! Все так сложно. Твой отец сделал мне так больно. Прости, что говорю тебе это! – Я расплакалась перед дочерью. – Я не сильная! Я не понимаю, зачем позволяю себе делать дурацкие вещи! – Я ехала, оглушенная стыдом и горем. Слезы заливали глаза, так что я плохо видела дорогу перед собой. – Я не понимаю, что творю!
– Мама! – Закричала Селена. – Мама, останови машину! – Она заплакала, испугавшись меня.
Тем днем я была настоящим чудовищем. Я, и никто другой. Ни Марк, ни завод, ни вечернее шоу. Я резко надавила на тормоза, выбежала из машины и вывела Селену следом, после чего упала на колени перед дочерью и прижалась к ней.
– Прости! Прости меня! – Тогда я уже четко понимала, что я натворила. Меня боялась собственная дочь. – Я больше никогда не напугаю тебя! Ты мне веришь?
– Верю! – Немного успокоив свои слезы, проговорила Селена.
Еще никогда прежде она не видела мать в таком состоянии. Подобные срывы случались и раньше, но я никогда не позволяла Селене увидеть их.
– Тебя бил папа? – Спросила она и провела ладонью по моим волосам. Мне ничего не оставалось, кроме как подтвердить ее слова. – И тогда, когда я проснулась выпить воды?
– Ты видела? – Она вновь заплакала, и я поняла, что так оно и было. – Ничего, детка! Все будет хорошо! – Ее слезы дали мне сил взять себя в руки. Мне больше не нужно было притворяться.
Тем днем Селена узнала вещи, которые никогда не должна была узнать. Но именно тогда наша связь стала по-настоящему крепкой. Сильнее, чем семейные узы, материнская связь. Она была сильнее мира. И это позволило нам встать, отряхнуться и поехать дальше.
Слова из песни Nat King Cole «Caravan»: «Ночь и звезды, сияющие так ярко. Загадка их угасающего света проливается на наш караван. Усни на моем плече, пока мы ползем по пескам, чтобы я мог сохранить Память о нашем караване».
«Мои мечты о любви сбываются, пока наш караван бредет по пустыне»