Откровение
Я поняла, что придется объясняться с родителями, как только увидела заголовок статьи и прочитала ее содержимое. Все как есть, без прикрас, сухим журналистским языком, без литературных выкрутасов. В ней был описан один не самый приятный этап жизни их дочери. Марк иногда распускал руки. Не думала, что когда-нибудь этот факт сыграет в мою пользу. «Мужчин, что бьют женщин, никто не любит – их презирают. Особенно, если эти мужчины занимают высокие посты, в частности, если управляют чем-то большим и в какой-то степени опасным, – говорила Лидия, наверняка радуясь тому, что вытащила из меня такой тяжелый секрет, и уже прикидывала, сколько она заработает на данной теме. – Я слышала, что заграничные партнеры не любят шумихи. В редакции кто-то шептался, что когда объявились активисты, они думали над тем, чтобы не подписывать соглашение. Но, видимо, твой муженек всех убедил». А еще бывшим муженьком была очарована моя семья. Прекрасный отец, самодостаточный мужчина и просто приятный человек – таким они его знали, когда я была дурной девицей, что отказалась от него. И ведь я же сама позволила им так думать. Поэтому решила рассказать все лично, прежде чем они прочитают о насилии в газетах и придут в недоумение.
Я собрала в зале маму, отца и Кристину, пока Селена была на занятиях. Чувствовала себя маленьким нашкодившим ребенком, все ходила вокруг да около, пока не осознала, что выбор сделан давным-давно, и я только мучаю себя, держа внутри тайну, которая больше и тайной-то не являлась.
– Я должна вам сказать одну вещь, и прошу отнестись к сказанному с пониманием. Не перебивайте, не пытайтесь переубедить. Дело сделано, и назад дороги нет, – сказала я и увидела, как родители напряглись. Я уверена, они могли подумать все, что угодно, но только не то, что было сказано дальше. – Я никогда не рассказывала вам о нашей с Марком семейной жизни. Вернее будет сказать, что показывала только счастливую ее часть. Хотелось уберечь вас от боли, а себя от стыда. Я не была ангелом в отношениях. Да, конечно, сначала я ощущала себя такой влюбленной, готовой на все. Я родила ему дочь, а после все покатилось к чертям. Знаете, как бывает: любишь, любишь человека, а его постоянно нет рядом. И ты оказываешься так одинока, тебе становится так тоскливо, что ты начинаешь искать утешение на стороне. – Я опустила момент с употреблением дурманящих веществ, решила хоть что-то оставить для себя, тем более, Лидия вроде тоже была не в курсе. – И как с подобным справляться? Знаете, как больно, когда держишь на руках дочь, но человека, что подарил тебе ее, больше не любишь? А как справляется с этим мужчина, который не хочет потерять жену? Вы, наверное, думаете, что уделяет ей больше времени, пренебрегает работой в угоду ей? Возможно, кто-то другой, но не Марк. Наш секс всегда был немного грубым, но я была не против. – Я наблюдала, как отец покраснел до цвета красной кнопки «СТОП», и была уверена, что он вот-вот прекратит мой рассказ. Но на удивление мне было дозволено продолжить. – Но после жестокость стала касаться не только спальни. Она выходила за ее пределы и вскоре уже занимала слишком большое место в наших отношениях. Он бывал так зол. – Я начала ронять слезы, голос задрожал. Возможно, если бы среди слушателей не было родных, то и слезы бы прошли стороной. – Временами мне казалось, что я все же люблю его. Что-то держало рядом. Думаю – страсть, похоть и взаимотерзание. В Гристоун мы переехали уже в таких отношениях, и через какое-то время я ушла. Я не могла спать, меня мучали кошмары. Вы не понимали, что со мной, а я держала все в себе, – я закончила говорить и посмотрела на маму, на чьем лице не было ни одной эмоции. Она всегда так делает, когда идеальность рушится. Просто не обращает внимания и делает вид, что ее это не касается.
– Но зачем ты говоришь нам эти слова теперь, детка? – Сказал отец, весьма огорченный услышанным. Было ясно, что он злится, но скорее от того, что уже никак не сможет исправить ситуацию.
– Ты молодец, что рассказала, – произнесла Кристина, что отчасти была в курсе происходящего со мной в то время. – «АС» хорошо на тебя влияют. – Я поняла, что за все четыре месяца так толком и не поговорила с сестрой о листовках и Веронике.
– Все это какое-то сумасшествие, – прошептала мать и от стыда, что настиг ее раньше положенного, закрыла глаза ладонью.
– К сожалению, вы не первые, кто узнает от меня эту историю. Мне жаль, жаль, что я не смогла открыться вам раньше...
Дальше я рассказала им все: про «АС», обещание Марка, документы и журналистку Лидию.
– Ты сдурела? Завод не закроют. Что за требования такие детские? Приведут очистную систему в норму и будут себе работать. Тем более, вода для производства нужна техническая, тебе ли не знать? – Недоумевал отец.
– Техническая, что пойдет опять в производство, а не в реку, отец, не в наши дома. До подписания соглашений вода и вовсе не проходила очистку. Лилась прямо в реку со всеми примесями. Как часто вы меняете фильтры? – Все задумались. – Ладно, вода. А как же воздух? Лес? Та зона, что сейчас вырублена – это же только начало. «Таймун Индастриз» больше не делает кирпичики. В планах производство всего, что можно слепить из глины, сотни приезжих рабочих, которые вскоре вытеснят горожан. Да многие и сейчас уезжают, ведь из маленького уютного городка лепят какую-то промышленную столицу! – Возможно, я преувеличила, но по моим собственным ощущениям было именно так. – Сейчас горожане радуются, но что будет, когда приедет более дешевая рабочая сила?
– Ты действительно хорошо подумала? – Я киваю. – Ощущение, словно тебе промыли мозги. Никогда не видел в тебе столько ненависти. – И вправду, мои мысли в кои-то веки были чисты, и я была рада этому. – Жаль, что ты не подумала о своей семье.
– Я как раз и думаю о семье. – Я и не рассчитывала на поддержку.
– Зачем так с Марком? – Сказала мать, увидев на столе брошенную газету, которую я оставила в надежде, что увидев ее, кто-то вместо меня начнет неприятный разговор. – То, что вы сделали друг с другом – как это касается города? Зачем выносить грязь? Как же теперь смотреть людям в глаза? Зять – мерзавец, дочь – вообще непонятно что!
– Серьезно? Марк сделал мне больно, и ты будешь защищать его? Хотя знаешь, не отвечай. На первом месте всегда стояло лицо семьи. Первая во всем, лучшая, что не хочет признавать проблем своих детей. Твое безразличие так губительно, мама! Мы могли помочь Кристине, но это стыдно – отдавать ребенка в лечебницу. Мы можем помочь городу, но это не в твоих правилах – быть на неудобной стороне.
– Хватит! – Закричала Кристина. – Вы себя слышите?
– Я хорошая мать, – гордо и на пару тонов громче ответила мама.
– Хорошая, и я люблю тебя. Очень. Просто и в тебе есть дурная черта. Так что не смей осуждать меня. Не смей!
Я выскочила из дома, больше не намеренная оправдываться. Родители были слишком шокированы, чтобы здраво мыслить. А я, возможно, слишком откровенничала в своих высказываниях. Меня тревожил лишь один момент – мое откровение казалось скорее формальным объяснением, нежели чем-то личным, отчего не ощущалось правильным.
Вечером было тихо. Словно весь город затаил дыхание перед утром завтрашнего дня. Я не могла найти себе места. Только и делала, что попросту слонялась по дому. Переехав в него, я рассчитывала на тихую и спокойную жизнь. И что теперь? Неужели за мной всегда будет тянуться шлейф проблем и неразберихи? Интересно, Марк знает? Наверняка он уже прочитал статью. Наверное, больше всего я боялась не осуждения рабочих, а именно его реакции. Открыв бутылку вина, я уселась перед телевизором и принялась искать какой-нибудь паршивый сериал, чтобы отвлечься от беспокойных мыслей.
Стук в дверь. Я подошла и настороженно посмотрела в глазок. Мои опасения оправдались: Марк все знал и теперь стоял за дверью. Он повторил стук, а я оцепенела. Не знала, что будет, если отрою дверь. А что, если не открою?
– Я знаю, что ты дома. У тебя свет горит. Открывай дверь. – Я по-прежнему была неподвижна, лишь сердце пыталось вырваться наружу с намерением сбежать. – Открой эту чертову дверь, Оливия! – Выкрикнул Марк и, размахнувшись, врезал по двери.
– Зачем ты пришел? – Это был глупый вопрос, и на него не требовался ответ.
– Ты и сама все прекрасно понимаешь. Поговорим? Я думаю, что нам многое нужно друг другу сказать! – Сама не знаю, почему, но я все же впустила Марка в дом. Он молча прошел в гостиную, я последовала за ним.
– На самом деле, я не знаю, что могу сказать тебе. Просить прощения я не стану. Ты обесценил прощение, обещания, землю, на которой живешь, на которой живет твоя дочь.
– Селена не станет жить в этом захолустье. Многое я делаю для нее. – Он весь покраснел, а на его лбу выступили вены. Мне было знакомо такое состояние. Уже виделись раньше.
– Так вот, как ты теперь говоришь? Даже не смей произносить ее имя в таком контексте! Не смей втягивать Селену в свои дела и тем самым оправдывать их! Твои поступки не ради дочери, иначе... – Я начала задыхаться от злости, напряжения и присутствия Марка рядом.
– Ты же понимаешь, что я не оставлю без внимания эту паршивую, никчемную статью? – Он договорил и сделал два резких шага ближе ко мне, закрыв спиной синий свет, что излучал телевизор, отчего стал большой тенью – непредсказуемой и таинственной.
– Может, еще и лживую? Разве я соврала? – Мы оказались слишком близко, настолько, что даже наше дыхание билось друг о друга. Еще немного, и полетели бы искры.
– Какую войну ты затеяла? – Произнес он почти на ухо, после схватил мою руку и начал с силой сдавливать ее.
Колени задрожали. Казалось, что вот-вот они не выдержат, и я рухну на пол. Слишком близко. Слишком тихо стало в комнате. Все было неважно, только наше сбитое дыхание и сердце, что никак не могло уняться. Я слышала, и он слышал. Каждый из нас был бесконтролен над своим телом и разумом. Затих даже звук телевизора, что до этого служил защитником от мыслей, которые теперь стали явью и затмевали все вокруг, как и делали многие годы до этого.
– Ты делаешь мне больно! – Я сказала почти беззвучно, ведь тело было больше не подвластно мне. Я хотела уйти, но стояла. Хотела кричать, но молчала.
– Нет! Это ты! Ты только и делала, что причиняла боль. Ты виновата, что я такой. Чертова шлюха! – Марк обезумел. Он немного ослабил хватку и почти отпустил мою руку, но не смог совладать с собой и вцепился руками мне в горло. – Ты – шлюха! – Повторял он снова и снова.
– Я... Я уже забыла, что такое секс... Ты был... Был последним. – Слова разрывали горло и вырывались наружу противным хрипом.
– Врешь! Ты все разрушила. Все!
– Я... Я... – Возможно, я потеряла сознание на несколько секунд. Я помню, как стало темно, холодно и страшно. И помню, как вернулась обратно.
– Мамочка, разве папа приехал? – В коридоре раздался голос дочери.
Раздался голос, и все оказалось лишенным смысла и одновременно слишком важным. В глазах Марка вспыхнула паника, я еще никогда прежде не видела его таким растерянным. Он расслабил хватку, и мое обессиленное тело упало на пол. Марк наклонился надо мной, пока я хватала ртом воздух, как котенка поднял меня за шкирку и поставил на ноги.
– Ты еще пожалеешь. – И когда он договорил, в дверном проеме уже стояла Селена, сонная, растрепанная и немного взволнованная. К своим шести годам она никогда не видела семейных сцен между мной и Марком, не знала, что значат руки на шее, не знала, каким был мой муж на самом деле. Счастье в том, что и сейчас ей не пришлось познавать взрослый мир, что не являлся сказкой, в которую она верила.
Марк оставил меня одну, вывел Селену из комнаты и в очередной раз солгал ей, сказав, что приехал завести мамины вещи, которые она оставила в своем рабочем кабинете. А после попрощался и ушел, как ни в чем не бывало, гордо выпрямив спину, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я вышла следом, закрыла дверь на ключ, налила Селене стакан воды на кухне и спросила, почему она не спит.
– Я хотела выпить воды. Ты не поставила мне ее на столик рядом с кроватью.
– Прости, детка. Мама совсем не своя.
– Вы с папой поругались? Поэтому ты такая грустная? Поэтому вы больше не работаете вместе? – Я молча кивнула ей.
– Но все хорошо. Все будет хорошо. Просто иногда люди ссорятся, и поэтому маме грустно. – Селена прижала к себе Снежного, крепко обняв его. – А ты не смей вешать нос. Твоя мама знает, что делает. По крайней мере, очень надеется, что знает. Воду допила?
– Допила, – ответила Селена. – Мама! – Она подошла ближе и на этот раз одарила меня своим по-детски крепким объятием. – Я люблю тебя, и Снежный любит, и папа... – И кто из нас с Марком был настоящим лжецом? Оба ни больше, ни меньше, обманывали Селену о происходящем.
– Все, марш в постель. Ты время видела?
Как только Селена ушла, я выключила свет на кухне и была уже сама готова пойти в постель. Не знаю, за сном ли или за утешением? Появление Марка выбило меня из колеи, и чувство потерянности было сильно, как никогда прежде. Вдруг сквозь окна кухня наполнилась светом фар, отчего тени оконных рам начали быстро двигаться по стенам и вскоре так же быстро пропали в темноте. Видимо, Марк только уехал. Неужели он все время был тут?
«– Это не моя вина... – С сожалением бормочу я и безуспешно пытаюсь закрыть кран. – Это не моя вина! – Бормотания переходят в крик, руки трясутся и не могут выполнить простейшее действие. Кажется, я теряю себя.
– Мамочка, посмотри на меня! Мамочка!
О нет! Селена еще здесь. Моя дочь – свидетель моего падения.
– Мамочка!
Почему мне так страшно взглянуть на нее?
– Детка, иди в свою комнату, хорошо? Я скоро приду к тебе, – выдавливаю слова из себя, голос трясется, как и изображение вокруг. Я падаю на зеркальную «перину», получая колотые ранения от осколков и ссадины от зеркальной пыли. Они когда-то были мной. Получается, что я сама себя раню?
– Мамочка! Мамочка!
Время словно остановилось. Точнее, замедлило свой бег, чтобы я вдоволь успела насладиться этим моментом. Я слышу, как моя дочь кричит, слышу, как она плачет рядом. Я вижу тени за ее спиной. Они внушают опасность. И неспроста, ведь в следующую минуту два черных силуэта уводят Селену в темноту. Она кричит и рвется ко мне, а я лежу, словно ужаленная парализующим ядом».
Я открыла глаза и осмотрела пустую комнату. Сон. Он вернулся. И повторится снова, будет продолжать крутиться в моем сознании, пока не сведет с ума, или пока я не покончу с Марком раз и навсегда. Мой выбор был очевиден. Я ни за что не проиграю ему. Не позволю снова взять верх. В тумбочке у кровати лежал оланзапин. Я проглотила желтую таблетку и отправила свои мысли и страхи на периферию сознания. Мне нужен был сон и спокойствие. Увы, только оланзапин способен был обеспечить желаемое. Придет утро, и я со всем разберусь, но не сейчас. Я позволю таблетке сделать свое дело. Таблетке, что так просили мои тело и разум, которые были слишком перегружены, поломаны.