«АС»
Мы возвращались. Вероника села за руль, ведь я была слишком возбуждена и подавлена одновременно, чтобы вести автомобиль. Все это время жизнь проносилась мимо подобно оливковому форду, что уверенно вез нас в Таймун. Как я могла? Как я могла позволить себе закрыть глаза, закрыть уши, замолчать? Бессознательная защита – именно так бы сказала Виктория, если бы я осмелилась прийти к ней на прием. Я пропускала мимо себя те моменты, которые способны были нарушить мое душевное состояние. Бегство, подавление – именно эти формы защиты я выбрала для себя. Хотя, возможно, еще и искусственные психостимуляторы: алкоголь, табак – все они сносят крышу и дают ощущение контроля над ситуацией. Вот только Виктория ошиблась бы, ведь мое душевное состояние уже давно было нарушено нашей встречей с Марком на пороге нового дома, на пороге нового тысячелетия, что я собиралась начать без него. Конечно, мы виделись раньше. Мы никогда не отделаемся друг от друга, ведь у нас есть Селена. Но Марк стал вдруг так добр, стал так небезразличен моему сердцу. Иногда кажется, что все наши встречи – некая расплата за то чудо, что подарил нам мир – нашу дочь.
– Моя сестра, – настойчиво произнесла я, не готовая вновь подчиняться неосознанному отрицанию. – Почему ты не сказала, что вы знакомы?
– Я не думала, что это так важно.
– Черт возьми, Вероника! Это важно!
– Слушай, если бы ты спросила меня: «Ты знакома с Кристиной?», я бы ответила, что знакома.
– Бред! – Фыркнула я.
– А что мне нужно было сделать? С ходу, при первой встрече описать тебе приход от болеутоляющих, смешанных с алкоголем? Как ты себе это представляешь? Когда время пришло, ты и сама все узнала.
– Когда это случилось?
– Впервые в четырнадцать, но в «АС» я попала после смерти бабушки, шесть лет назад. Давай выпьем вина? И я все расскажу, если тебе так необходимо знать, но не сегодня. Сейчас голова забита совершенно другим.
– Скажи ты мне, все бы было совершенно иначе.
– Что ты имеешь в виду?
– Не знаю. – Я еще раз подумала, прежде чем озвучить свои мысли: – Возможно, мне бы не нужно было искать замену своим словам в разговорах.
– Ты о поступке сестры? – Я киваю. – Ты вообще разговаривала с кем-то о случившемся?
– С мамой, бабушкой Миррой...
– Семья не считается. В обратном случае, будь семья именно тем слушателем, что просит наша душа, не было бы бесчисленного множества мозгоправов, не было бы «АС».
– Тогда получается, что ты первая. Я много общалась с Викторией, своим психологом, после возвращения в Таймун. До последнего времени мне казалось, что терапия действительно помогла, но не сейчас. Вдруг все стало слишком сложным.
– Может быть, стоит позвонить ей?
– Ты говоришь, как моя мать, – подметила я.
– И что в этом плохого?
– Если я опять обращусь к Виктории, то окажется, что я признаю проигрыш. Опять вернусь в прошлое: к той, что не заслуживает будущего.
– Значит, приходи к нам, в «АС».
Я непонимающе посмотрела на Веронику.
– Но...
Не дав договорить, она продолжила за меня:
– Что? Ты не пыталась себя убить? А я вот не была наркоманкой, но посещала пару встреч. Ты никогда не сможешь понять алкоголика, наркомана или же самоубийцу, но выслушав их – те истории, что рассказывают на встречах, – ты осознаешь: твоя жизнь не так плоха, как кажется.
– Возможно, ты права, но я не готова.
– Ничего, всему свое время.
Я ухмыльнулась.
– У тебя какие-то срочные дела в городе?
– Честно? Мне не хотелось отпускать тебя одну. Все равно нужно было заехать в магазин.
Мне стало приятно.
– Я заеду с тобой. Бутылка вина будет сейчас кстати. Только сначала отвези меня к школе, раз вызвалась быть моим опекуном. У Селены через двадцать минут заканчиваются подготовительные занятия.
– Как скажешь. – Вероника оторвала свой взгляд от дороги и посмотрела на меня, потом снова на дорогу, и опять на меня.
– Что? – Раздраженно произнесла я, еще не до конца отойдя от потрясений, случившихся за этот день.
– Только не считай меня виноватой. И себя такой не считай. Я знаю, что ты думаешь.
– Правда? И что же?
– Ты винишь себя за то, что не увидела очевидного. И тебе страшно, ведь раньше, в детстве, ты была так внимательна. Ты видела изменения Кристины, говорила о них, но тебя никто не слышал, а теперь стало поздно. А сейчас ты словно оказалась на другой стороне, на стороне тех, кто не хотел видеть. – Я уже давно ничего не видела, как и то, насколько я была далеко от сестры, в то время как «АС» были так близки с ней. – Но еще не поздно. Ни для тебя, ни для завода, ни для Кристины. – Я обомлела от ее слов на какое-то время. – Я знаю, о чем говорю, ведь каждый день я только и делала, что винила себя за сделанное. А после попала в «АС» и осознала, как много могу сделать для себя и для мира вокруг. Ничего не потеряно, если кто-то каждый божий день делает этот мир лучше.
– Так твоя одержимость заводом – лишь блеф? Способ забыться, скрываясь за чем-то более ярким? – Вырвалось из меня.
– Можно сказать и так. А можно, что моя, как ты выражаешься, одержимость – это путь от смерти к жизни, и знаешь, он бесконечен. Но ты только подумай, я могла умереть, но я здесь. А те заброшенные дома, что мы проезжали – мертвы. Моя самая большая мечта, чтобы все те фермеры, кто бросил свои дома, вернулись. Я хочу, чтобы вновь открылся рынок, где они смогли бы продавать свой урожай. Я хочу, чтобы Туманная была чистой, она же тоже умирает. Не будет реки – не будет Таймуна. Будет завод и огромная безликая прилегающая территория, где на въезде табличку «Добро пожаловать в Таймун» с народной подписью «Остерегайтесь тумана» заменят на пресловутую «Территория Таймун Индастриз». Так что да, если тебе удобнее думать, что я просто бегу от смерти, то так оно и есть. Но почему не бежишь ты?
– Я думала, что остановилась на месте, но это не так – я стремилась назад. И дабы защитить себя, нарисовала квадрат, встала в его центр и потихоньку начала выкладывать кирпичики по периметру, постепенно замуровывая себя на месте. Но после твоей речи мне захотелось, наконец, вырваться.
– Нет ничего плохого в том, чтобы остановиться. Тем более, когда у тебя есть дочь. Это защитная реакция.
– Ты права. Иногда мне страшно, как мои состояния могут повлиять на нее. Может, именно из-за этого я выстроила стены вокруг себя? От них только хуже, ведь пряча себя от мира и мир от себя, я также поступаю и с Селеной. Да вообще со всем!
– Оливия. Отдохни. Приведи свои мысли в порядок и пойми, чего ты хочешь. Поговори с Кристиной, ей очень важно твое присутствие в ее жизни. Убирай кирпичик за кирпичиком, и с каждым новым вздохом дышать будет легче.
– Спасибо за разговор. Кажется, я начинаю немного понимать, что к чему.
Вечер не заставил себя ждать. Мы с Селеной закончили смотреть один из мультиков, что были собраны в сборник, записаны на кассету, а после взяты в видеопрокате «Мир кино». Я убирала со стола тарелки, оставшиеся после ужина, будучи слишком погруженной в свои мысли. Селена, почувствовав расстройство, решила задать мне вопрос, который окончательно заставил меня осознать, что нужно уже начать жить, делать нечто большее.
– Ты теперь всегда будешь такой грустной? – Озабоченно произнесла моя дочь.
– Нет, детка. Просто твоя мама немного запуталась.
– Как раньше? – Слова ворвались стрелой в мое сердце.
– Нет, что ты! Больше никогда не будет как раньше! – Я бросилась к дочери и обняла ее.
– Наш воспитатель говорит, что мы грустим оттого, что нам скучно и нечего делать. Может, тебе нужно найти увлечение? Раньше ты ходила на выставки.
И вправду. Когда мы переехали в Гристоун, я старалась сбежать от происходящего между нами с Марком и потерялась в галереях: среди современной живописи и душ художников – как талантливых, так и не очень. Я уже и забыла, как меня манили картины, а теперь не осталось ничего.
– Я уже нашла свое увлечение. – Я улыбнулась. – Возможно, какое-то время твоя мама будет грустной. – Я решила не обманывать дочь, неправильно прятать от нее все нежелательное. – Но после все изменится. Я обещаю.
– На мизинчиках? – Она протянула мне ладонь и выставила мизинец.
– На мизинчиках. – Я ответила тем же. Обещание на мизинчиках всегда давало Селене больше уверенности, а мне в свою очередь ответственности сдержать свое слово.
– Кстати, папа сегодня заезжал вместе с Алисой. Мы ездили обедать. Ели шоколадный пудинг и вафли, – с наслаждением Селена проговорила последние слова.
– Он мне не говорил. – Сказать, что меня задел данный факт – ничего не сказать. Прежде Марк всегда ставил меня в известность, когда забирал дочь.
– Мы говорили о море. Они с Алисой хотят вернуться туда.
– Звучит здорово, – проговорила я сквозь зубы. – Уже поздно. Так что давай в кровать.
Спустя час Селена уснула, а я сидела в гостиной и допивала третий или четвертый по счету бокал вина. Все обдумывала происходящее. Во мне боролись все «за» и «против». Я думала о разговоре с Вероникой, о том, насколько ее слова звучали правильно. Я думала о Викторе, думала о пожаре и думала о Марке, точнее, о том человеке, которого больше не знала. Я все пыталась понять его поступок, отчего-то будучи уверенной, что Виктор и Вероника не лжецы. Я думала долго, пока алкоголь не завладел моим телом и не заставил набрать номер Марка.
– Алло. – Уверенный голос прозвучал на том конце провода.
– У тебя есть хоть капля совести? – Без приветствия я сразу бросила ему обвинение.
– Оливия? Что ты имеешь в виду?
– То, что ты говорил мне в своем кабинете. Твои обещания по поводу оборудования, твои слова насчет блага, что ты делаешь, твое фальшивое раскаяние.
– Ты опять пьяна? – Я оставила его вопрос без ответа, ведь осознавала свою вину.
– Ты – мерзавец, уволил Виктора. Чего ты боялся?
– Виктор – один из активистов. Он предал наш завод. Даже если он говорит правду насчет снимков, и не он организатор поджога, то это все равно я расцениваю как предательство. – Мне стало противно, что Марк говорит так, словно он чист. Но я не стала раскрывать все карты, не стала рассказывать ему о том, что думают активисты по поводу пожара. Все-таки в моей голове зрел план, и мне необходимо было еще задержаться на заводе. – Ты за этим звонила? Решила заступиться за своего любовника?
– Прости? – Удивленно спросила я. – Виктор мой друг.
– Я уже говорил, что у тебя никогда не было друзей. – Слова обиженного мальчика, которого бросили.
– Нет, я звонила не за этим. – Я соврала, когда поняла, что разговор идет совершенно не в том направлении. – Ваш сегодняшний обед с Алисой и Селеной. Я ничего о нем не знала.
– Мы отлично пообедали. Селена была рада.
– Да, но нужно было предупредить меня.
– Ты непонятно где шлялась, ушла с работы, что, кстати, тебе придется объяснить завтра. Разве тебя так волновало, что дочь пообедает с отцом?
– Просто постарайся в следующий раз все же предупредить меня. Я волнуюсь. У нас никогда не возникало проблем по поводу общения с ребенком, и я не хочу, чтобы они появились, – сказала я, слегка запинаясь.
– Я тебя услышал. На этом все? – Словно пытаясь побыстрее от меня отделаться, сказал Марк.
– Ты уверен, что делаешь все правильно? – Я услышала, как он понял, о чем я говорю, точнее, шум в трубке от его тяжелого дыхания.
– Не лезь в это дело, Оливия. Сиди себе ровно на своем рабочем месте, получай оклад и воспитывай нашу дочь. И поменьше выпивки. Мне даже на другом конце провода разит алкоголем. – Марк повесил трубку.
– Вот же сволочь! – Я психанула и бросила телефон на пол.
Кем он себя возомнил? Неужели Марк и вправду думает, что сможет сдерживать меня? Как делал это раньше? Ну уж нет. Больше я не допущу рук на своей шее, ни физически, ни образно. Не допущу. Я знала, что могу уничтожить его, но даже не представляла, какой ценой расплачусь за победу.