Мое лимонное дерево

Желание бабули вернуться домой было весьма кстати. Ни у меня, ни у родителей не осталось средств, чтобы оплатить ее пребывание в больнице. Поэтому уже две недели меня мотало от Гристоуна до Таймуна и обратно. На сиделку бабуля не согласилась: «У меня есть сын и внуки. Уж кто-то да соизволит подтереть мой зад». И никто с ней не спорил.

Новая смена на заводе началась как обычно: скучно, монотонно, неинтересно, но к середине дня все изменилось. Марк после пожара ходил по заводу с напряженным выражением лица и, проходя мимо, лишь бросал мимолетный взгляд в мою сторону. То ли он теперь был слишком занят, то ли слишком женат. Но сегодня он поменялся в лице, и весь день просидел в кабинете, созваниваясь с кем-то очень важным. Казалось, он уладил все проблемы. Я решила не терзать себя догадками и все же вошла к нему в кабинет после двух недель подглядываний сквозь жалюзи.

– Привет. Все в порядке? – Озабоченно спросила я.

– Привет. Ну, у меня есть две новости: хорошая и плохая. Спрашивать не буду, выдам сразу обе. – Говорил он серьезно, так что я даже немного напряглась. – Я остаюсь на посту директора, пока работы на заводе не будут окончены. В связи с тем, что завод лишился цеха, работы по вырубке леса начинаются с завтрашнего дня. Нам нужно увеличивать производство.

– И какая из новостей хорошая?

– Думаю, это зависит от того, на какой стороне каждый из нас. – Сказал так, будто знал больше. И так оно и было.

– О чем ты?

– Разве это я сдружился с активисткой, что пытается загубить завод? Разве я пил с ней вино и впустил в свой дом?

– Ты о Веронике? Она – моя подруга. И мы не сходимся с ней во мнениях.

– Брось, у тебя никогда не было подруг, – пренебрежительно ответил Марк.

– Теперь ты совсем меня не знаешь. В общем-то, никогда и не знал.

– И тем не менее.

– И когда ты мне собирался рассказать?

– Ты – просто помощник технолога. Обязанность Эльвиры оповещать тебя.

Не то чтобы меня обидел его ответ, но осадок на душе оставил, это точно.

Выйдя из кабинета и громко хлопнув дверью, я направилась к курилке, будучи весьма огорченной. В моей груди разрасталось незнакомое раньше чувство – чувство приближения неизбежного, от которого дух захватывало. Я бы сравнила свои ощущения с посещением стоматолога: тело напряжено, ладони потеют, сознание – сплошная белая пелена, а перед глазами вид приближающегося инструмента, который обязательно сделает больно. И вроде ты готов к боли, но страх – с ним совладать ты в не в силах. Промежуток времени от ожидания до резкой боли – вот что тогда было.

В курилке, как обычно, народу было много. Я пробежалась глазами по силуэтам – дымящимся кирпичным фигуркам, – в попытке найти единственного, с кем могла поговорить. Но его не было. Все столпились в кучу вокруг Давида, державшего в своих руках свежий новостной вестник. Я протиснулась сквозь толпу.

«Горит ли кирпич? Местные активисты решили проверить на деле!» Я ужаснулась, когда прочитала данную фразу на первой полосе газеты.

– Все-таки, поджог? – Поинтересовалась я, принимая в этот момент воспоминания, что мощным потоком ворвались в мое сознание. Вероника говорила что-то о большом проекте, который готовит их группа. Неужели она имела в виду поджог?

– Оборудование работало отлично! Я сам проверял перед запуском. И уже дал показания копам, – проворчал один из рабочих.

– Копам? – Растерянно переспросила я.

– Пишут, что началось расследование. И просят всех, кто владеет какой-либо информацией, незамедлительно сообщить в органы, – продолжил озвучивать прочитанное Давид. В тот момент мне отчего-то стало страшно не только за Веронику, но и за себя. Казалось, я разорвусь на месте, если срочно не поговорю с кем-то. Я продолжила искать глазами Виктора в надежде, что он все же появится. Как я пропустила тот момент, когда мне стали нравиться не только сигареты, но и Виктор, что всегда был готов выслушать, медленно потягивая свои крепкие?

– По предварительным данным внимание полиции пало на активистскую группу, которая в данный момент требует закрытия завода. Ранее эксперты установили, что поджог был умышленным, и его возникновению вполне мог поспособствовать один из работников «Таймун Индастриз».

– Но в тот день вся группа была в «Кафе на туманном берегу»! – Воскликнула я, после чего поймала на себе множество не одобряющих взглядов. – Вся основная группа, – уточнила я.

– Ты защищаешь эту кучку придурков? – Выкрикнули из толпы.

– Нет, просто... – Я растерялась, ведь не была готова к нападкам со стороны.

– А мне кажется, что защищаешь! Ты же у нас здесь новенькая! – Говорящий сделал вид, что поперхнулся, и издал звук, сильно напоминающий слово: «шлюха». Я, сделав вид, что не распознала его деткой шалости, обеспокоено спросила Давида:

– Где Виктор?

Тот глянул на меня, после – в газету, и продолжил зачитывать текст:

– Задержанного полицией отпустили сегодня утром в связи с отсутствием доказательств. – Я с ужасом понимаю, что Виктора я видела лишь раз: в первый рабочий понедельник после пожара. Я спускалась в курилку, но мы не встречались, и думала, что из-за последних событий у него слишком плотный график. Думала, он весь в разъездах, и не более.

– Виктор? – Я вцепилась взглядом в Давида. – Скажи, задержанный – это он? – Не успев получить устный ответ, я бросилась бежать подальше, распознав подтверждение лишь по глазам Давида.

Я завела машину, и мне было не важно, что уезжаю посреди смены, никого не предупредив. Вокруг было как-то тихо, только звенело в ушах от эмоций, отчего я не слышала мир вокруг. Группы активистов было не видно. Раз они заявили о себе настолько горячо и громко, то почему исчезли? Я не знала, куда ехать. Домой к Виктору? Но по какому адресу? Деревушка в низовье реки и дом, что напротив дома Вероники – все, что я знала. Конечно, я могла позвонить ему, так и поступила, но его телефон оказался отключен, как и телефон Вероники. Мне необходимо было разобраться во всем. Почему задержали Виктора?

В поисках ответов я решила заехать к Кристине. С ее интересом к теориям заговоров у сестренки имелась целая коллекция городских карт, чертежей, систем сточных вод, и даже каждый выпуск новостного вестника. Возможно, ее увлечение могло помочь мне найти дома Вероники и Виктора.

– Я возьму карту с собой? Тут две деревни, и я не уверена, в какую мне нужно, – уже через пятнадцать минут, будучи в бункере и разбирая стопки бумаг, сказала я Кристине.

– Конечно! – Воодушевленно произнесла сестренка. Ей нравилось то, чем мы занимались.

– А у тебя нет сведений о жильцах? – Мало ли, что еще имелось в ее арсенале.

– Из этих деревень – нет. Там никто не следит за землей, некоторые дома пустуют. Работы нет, все уезжают. Хотя, не думаю, что виновата работа. Фермерам важна земля, а она в Таймуне последнее время ни к черту.

Я не стала интересоваться, откуда она владеет такой информацией, но в ее словах явно был смысл.

– Ты едешь сейчас в эту деревню? – Она указала пальцем на одну из тех, куда я и собиралась. В самом низовье реки издавна было несколько поселений, но вроде как осталось только два из них. – Скорее всего, да, ведь деревня, что дальше, вряд ли все еще существует.

– Выходит, что так.

– Слушай, моей подруги из группы «АС» не было уже целых две недели. Я переживаю, что могло что-то произойти. Она живет совсем рядом с тем местом, куда ты направляешься.

– А я уже и забыла, что ты состоишь в группе. – После нашей ссоры в день отключения света бабуля настояла на реабилитации, ведь она не могла постоянно быть с Кристиной, а мы с матерью – бесчувственные и злые девицы, никак не поспособствовали бы ее выздоровлению. А в группе все было как надо. Имея в виду факт душевного состояния Кристины, ее страх, сначала они общались письмами. И видимо я пропустила тот момент, когда письма переросли в нечто большее. – И я не знала, что у тебя появилась подруга.

– Она начала навещать меня, как только ты переехала. Осталась бы, может и больше знала бы о происходящем в моей жизни.

– Ты знаешь, почему я не смогла остаться. – Я не сказала вслух причину моего переезда, но мы обе поняли, что ее кровавое двадцать девятое октября создало некое стекло между нами, а особенно между Селеной и Кристиной. Стекло, что отделяет заключенного в тюрьмах. Ты можешь видеть человека напротив, говорить с ним, ведь факт его существования не скроешь, но чувствовать или просто быть рядом – не входит в правила заключения. Ведь будь так, непременно случилось бы что-то непоправимое. Вот только до сих пор оставалось загадкой то, с какой стороны стекла находились мы с Селеной, а с какой Кристина. – Мне просто заехать и спросить, все ли в порядке?

– Нет, не могла бы ты передать ей это? – Она подошла к лестнице и вытащила из-под нее огромную коробку.

– Что там? Кирпичи? – Я прогнулась от тяжести.

– Можно и так сказать. – Кристина хихикнула, а я в свою очередь оказалась удивлена ее улыбкой. Возможно, «АС» на нее действительно хорошо влияет.

– Вот, держи адрес и имя. – Она сунула бумажку с содержимым мне между зубов, поднялась по лестнице и открыла дверь бункера.

Я удалялась от Таймуна. Ехать оказалось недолго: минут двадцать по лесной дороге. Эту сторону, скрытую от завода, облагораживать не собирались, отчего ухабистая дорога, местами размытая тающим снегом, копила в себе особую привлекательность, которую еще не успел закатать в асфальт «Таймун Индастриз». В окне с одной стороны за мной гналась река Туманная, с другой – мелькали сосны, изредка пропуская солнце сквозь гущу леса, отчего яркий луч то и дело бил мне прямо в глаза. Лес начал редеть, и вскоре передо мной предстала деревня. С десяток домов в самом начале точно пустовали, как и говорила Кристина. Какие-то оказались разрушены: с повалившимся кирпичом и выбитыми окнами. Картина жуткая. Казалось, что я никогда не бывала здесь. Возможно, только в детстве, но с тех пор все могло измениться до неузнаваемости, как и я сама. Наверняка годами ранее здесь кипела жизнь, висели занавески на окнах, и пахло насаждениями вместо запаха сырости и гниения. Я не понимала, как Вероника, каждый день проезжая эту картину, была готова бороться с заводом. Ради чего? Ради того, чтобы ее дом постепенно превращался в кладбище былой жизни?

Проехав еще сотню метров, я увидела, что картина все-таки поменялась. Словно я пересекла границу между жизнью и смертью. На дороге появился слой гравия, в окнах домов мелькали разноцветные занавески, заборы были покрашены, дворы ухожены. Я еще раз взглянула на карту, осознав, что в деревне больше сотни домов, и решила, что попробую прокатиться и найти свою цель интуитивно. Но сначала все же нужно было съездить по адресу, что оставила мне Кристина. Я оказалась в нужной деревне и была рада тому, что ехать дальше мне не придется. Конечно, если я найду, что искала. Но казалось, что я именно там, где и должна быть.

Подъехав к дому с табличкой «78», я не поверила своим глазам: у забора стояла знакомая мне машина. И казалось бы, что тут неясного? Но я все же еще раз перепроверила адрес, написанный от руки Кристиной, и пришла в шок. Вероника из «АС»? Она знакома с моей сестрой?

– Какого черта? – Прошептала я, достала складной ножик из бардачка и, сделав глубокий вдох, провела острием по скотчу, которым была обмотана коробка.

Зеленые бумажные квадратики! Коробка была доверху набита уже знакомыми мне листовками. А ведь я видела их в бункере, когда приходила взять оланзапин, но почему не придала этому никакого значения? Раньше я не замечала, что они были нарисованы от руки. Рукой Кристины, по всей видимости. У сестры был талант к рисованию, в особенности – к каллиграфии. Какого черта вообще происходит? Я вышла из машины, схватила коробку и направилась к входной двери, уже будучи на сто процентов уверена, что за дверью окажется именно Вероника, и никто другой.

Два уверенных удара в дверь.

– Оливия? – Удивленно произнесла Вероника.

– Неожиданно, правда? Я и сама не ожидала. Но вот я здесь. Принесла тебе партию листовок от моей сестры. Ничего не хочешь мне объяснить?

– Конечно.

Внутри дома я услышала знакомый голос Виктора и еще нескольких человек.

– Виктор здесь? – Я передала в руки Вероники коробку и ворвалась в дом.

– Проходи, чувствуй себя, как дома.

Я вошла в комнату деревенского дома, а по ощущениям оказалась совершенно в другой эпохе: большие окна, увешанные многослойными жаккардовыми занавесками; рядом – белое фортепиано; небольшой журнальный стол, выполненный из стекла; два винтажных бархатных кресла и камин, украшенный лепниной, что разносил по дому тепло и уютный треск древесины. Я оказалась весьма ошарашена увиденным, ведь подобный интерьер никак не сочетался с бедностью, что царила в Таймуне.

– Моя мама любит викторианскую классику, как любила и ее мать. Изначально этот дом принадлежал бабушке, и после ее кончины мама не разрешает здесь что-то менять. Но мне нравится. Бабушка словно и не умирала, словно она до сих пор с нами, – на мое обескураженное молчание ответила Вероника.

– Мне тоже очень нравится, – проговорила я, после бросив свой взгляд на Виктора, сидевшего в одном из кресел. Вид у него был вымотанный, словно он не спал несколько суток. На соседнем кресле сидела девушка, уже знакомая мне раньше, как и молодой человек, и еще один, также находившийся в комнате. Все мы уже встречались в «Кафе на туманном берегу». – Тебя задержала полиция? Ты в порядке? – Виктор кивнул.

– Присядь, пожалуйста. – Вероника поставила мне стул, когда сама села на подлокотник кресла, немного притеснив Виктора.

– У тебя есть вопросы, я понимаю. И мы с радостью ответим на них, только выслушай нас.

– То, что пишут в газетах, правда?

– Нет. Могли пострадать люди. Такого ты о нас мнения? – Возмутилась Вероника.

– Тогда почему Виктора задержали? – Если честно, в моей голове уже все сложилось: я поддалась истерии, что разносила в массы пресса. И в сотый раз обвинила человека без суда и следствия.

– Помнишь, я говорила тебе о проекте, что мы готовим? – Я кивнула. – Виктор помог нам. Мы собирали материал для журналистов, которые готовы были опубликовать его, раскритиковать завод. Не думаю, что из добрых побуждений. Им нужна работа – нам нужна огласка.

– Какой еще материал?

– Фотографии, что я показывала тебе. Помнишь? – Я опять подтверждаю каждое ее слово. – Для полной картины нужны более свежие. Только в этом случае газеты напечатают статью. Виктору не удалось достать их в ночь перед пожаром. Зато удалось попасть под камеры наблюдения.

– У меня был выходной. Поэтому мое присутствие на заводе вызвало подозрение, – добавил Виктор.

– Но почему тебе не удалось сделать фото?

– Удалось, но из-за темноты на них ничего не понятно. Журналист сказал, что не станет публиковать «непонятное черное месиво».

– Так пожар – не ваша вина! – Проговорила я, дабы окончательно убедиться в правдивости сказанных слов.

– Неужели до нее дошло! – Вероника воскликнула, посылая торжествующий жест руками вверх.

– Мы думаем, что его организовали специально, чтобы ускорить начало работ по увеличению производства. Например, Марк, или одно из его доверенных лиц.

– Что за глупости? Ты же видела, каким расстроенным он приехал.

– Хорошая актерская игра, ничего не скажешь. – Я фыркнула ей в ответ. – Оливия, я понимаю, что ты знаешь Марка совершенно с другой стороны, но люди меняются. Тем более, ты же сама говорила, что работа всегда была вне обсуждений. Откуда ты можешь знать, на что он готов пойти ради нее? – И это было правдой: я действительно не могла знать. – Ты знаешь, мы ведь встречались с ним раньше. Он предлагал мне хорошую сумму, чтобы я оставила в покое тему завода. Я, кстати, взяла деньги. – Все засмеялись. – Как раз на них нам и удалось привлечь еще больше внимания к проблеме.

Я не понимала, как реагировать на услышанное. В один миг все вдруг потускнело: лица, мысли, даже окружающий нас винтаж потерял свое очарование, став не больше чем старьем. Куда я попала? С кем связалась? Но еще страшнее, я в большинстве своем скорее находилась на их стороне. Прошло две недели, как я больше не знала Марка. Точнее того, кем он стал по возвращении из Италии. Но выходит, он был таким всегда. Просто я, влюбленная дура, не хотела видеть изъянов.

– Когда Марк вернулся из Италии, я не могла не выйти к нему. – Ее голос вновь неосознанно скривился, озвучивая его имя. Думаю, что Вероника сама даже и не подозревала об этом. – Прости, но еще раз взглянуть в эти глаза, бесчеловечные и жестокие, особенно после того, как мы в одностороннем порядке разорвали нашу с ним сделку, было слишком большим удовольствием.

– Какого черта, Вероника? И ты все время молчала? Да ты сумасшедшая!

– Каждый из нас болен по-своему. Как и ты, и Кристина, но ведь все мы хотим одного – лучшего. И поверь, мне все равно, какими способами мы получим желаемое. Разве глоток чистой воды, свежий воздух и урожай, для которого не потребуется привозная земля, десяток видов удобрений и прочей химии – это много? Разве тебе не хочется, чтобы зимний сад твоей матери приносил ей удовольствие, а не сплошное разочарование, как это происходит в последнее время?

Или Вероника хороший психолог, или ей действительно было так важно сохранить природу в нашем городе, отчего она говорила так искренне. Ей богу, когда она произносила слова о чистой воде, может это странно, но я вновь погрузилась в детство, погрузилась под воду в образе малышки Жаклин. Отчего-то мне вдруг захотелось туда вернуться. Тогда было спокойно. Может, именно поэтому.

– Конечно, хочу, но ты даже не представляешь, как я запуталась. Мне проще быть в стороне, чем распутывать еще один моток проблем. Знаешь? Знаете, все вы? Мне нужно подумать. Как ты вообще посмела втянуть в свои дела Кристину?

– Это был ее выбор! – Уточнила Вероника.

– Вас обвиняют в поджоге! И нет разницы, совершала его ваша группа, или нет. Что, если полиция узнает, что моя сестра рисовала листовки?

– Успокойся, Оливия!

– Ну уж нет! Марк же сказал, что заменит оборудование. – Хоть мне и самой не очень-то верилось, но я продолжала обманываться. – Все пришло бы в норму.

– Не пришло бы. Пожар был решающей точкой. Теперь мы бессильны без дополнительной помощи, – сухо произнес Виктор.

– Тебе и вправду нужно проветриться, но я не отпущу тебя одну. Подбросишь в город, все обсудим? – Снова вмешалась Вероника. Я нехотя согласилась и начала собираться.

– Увидимся на работе? – Я обратилась к Виктору.

– Боюсь, что нет, – ответил он разочарованно.

– Ты все еще не поняла? Твой муженек подчищает за собой. И он не остановится. Я правильно понимаю, что после передачи завода он остался на посту директора? – И после моего подтверждения добавила: – Наверняка хочет сам проконтролировать процесс.

– Остался, но я не понимаю... Подожди, тебя уволили? – Я вцепилась взглядом в Виктора, но мне не нужен был ответ. Я и сама все поняла. В какой-то момент мне показалось, что сейчас из ниоткуда появится режиссер и скажет свое решающее: «Стоп. Снято». Но никто не появился. Происходящее являлось самой что ни на есть реальностью, и я оказалась в эпицентре ее событий.

Злость – вот что наполняло меня. Как Марк мог уволить Виктора? Зачем ему это? Из-за того, что Виктор пытался сделать снимки? Потому что ему небезразличен город, где он живет? Потому что связан с Вероникой и активистами? Или Марку есть, что скрывать? Я решила, что сама должна выяснить все. Например, проконтролировать выполнение обещаний Марка по поводу установки нового оборудования в цех.

– У вас все еще нет снимков, я правильно понимаю? – Вероника кивнула. – Я их сделаю. Хоть Марк и говорил об устранении так называемой «течи», но что-то все его поступки, да и вообще все происходящее, не дают мне веры его словам.

– Какая же ты дура, Оливия! – Воскликнула Вероника. – Порой мне кажется, что в твоей голове гигантская дыра, через которую вся важная информация улетает в бесконечность, и за ней не угнаться.

Это действительно было так. В последнее время я была той, чья жизнь вновь вспыхнула, чьи сны о прошлом и возможном будущем настигли ее. Той, что днями и ночами думает об оланзапине в шкафчике и скоро сорвется из-за веса событий в ее жизни, которые она старается пропустить мимо ушей и принять, как должное: близкое общение с Марком, его свадьба, грязная вода в водопроводе и непосредственная вина завода, что я всячески пыталась оправдать вновь из-за Марка, да еще и бабушкин инсульт. Я вновь была той, что сорвется и выпьет все таблетки разом: в этом случае большая удача, что я так вовремя, сама того не ведая, попала в «АС». Но все же я оставалась той, кто никогда бы так не поступила с Селеной. Я не плохая мать. Не настолько.

– Цех сгорел! – Вероника выдернула меня из раздумий. – С тобой все в порядке? Ты словно не с нами.

– Да, да, – опомнилась я. – Прости, повтори, что ты сказала.

– Цех сгорел. Тот самый цех, где были сделаны снимки. – Мне стало стыдно, что я упустила этот момент, стыдно за то, что никак не связала две очевидные вещи. Но как же завод справляется с очисткой? Я с каждым днем все больше осознавала тот факт, который только и делал, что подтверждался: я не помощник технолога, я лишь бывшая жена начальника завода, и дело мое – перебирать бумажки. Но я не глупа, как, наверное, подумал Марк, предложив мне работу, апеллируя обратным. Если мое дело – помалкивать и перебирать документы, то я подчинюсь. Он даже и представить себе не может, какая сила таится в простых бумажках, если правильно смотреть на них.

– У меня есть идея получше. Просто дайте мне время, я уверена, что найду что-то более весомое, чем просто фотографии.

Группа анонимных самоубийц.